60. О разделении Галицкой и Подольской Руси на земли
Исидор Шараневич. История Галицко-Владимирской Руси. Русский перевод.
Прежде чем приступить к рассказу о дальнейших событиях, следует обратить внимание читателя на внутреннюю историю областей, принадлежавших прежде к составу Галицко-Владимирской Руси.
Она распадалась на литовскую и польскую части. Польская часть охватывала Галицкую и Холмско-Белзскую Русь. Белзская была тогда подвластна мазовецким князьям, причислявшим себя к Польше. До 1411 года Польша непосредственно владела еще и Подольем. Галицкая Русь распадалась на земли Львовскую, Галицкую и Перемышльскую. Подольская делилась также на три части; это мы заключаем из того обстоятельства, что в битве под Дубровной (Грюнвальдом) военные силы из Галицкой Руси выступили на поле битвы в трех хоругвях, а подольские — также в трех хоругвях, сообразно обычаю, по которому хоругви устраивались по землям и отдельным поветам. Владимирская Русь находилась тогда под непосредственной властью великого князя литовского, который посылал своих наместников на Волынь и в Киев. Над польской частью Подолья с 1404 по 1411 год сменялись наместники: Петру Шафранцу наследовал Петр Карнячан, каштелян добжиньский, затем Анджей из Тенчина, подстолий краковский, а после его ухода — Петр Влодкович Храбиновский, подстолий (subdatifer) сандомирский. Над Галицкой Русью также через короткие промежутки сменялись русские старосты, которые от имени короля управляли всей подвластной Польше Русью. В 1392 году старостой Руси был Ян из Тарнова, воевода сандомирский. Ему наследовал в 1393 году Гневош, по всей вероятности тот самый Гневош из Далевиц, который в свите Ядвиги явился под Львовом и вместе с другими (8) вельможными панами подтвердил своей печатью охранную грамоту львовским горожанам. В 1400 году на Руси снова старостой Ян, воевода сандомирский, а в 1407-м — известный нам Флориан из Корытницы; в 1411 году старостой на Руси стал некий Иво, каштелян шремский. Он подписывался «Иво, иначе Иван», так что приноровил свое имя к обычному на Руси имени Иван, хотя, впрочем, латинское имя Иво не то же самое, что русское Иван730.
Эту смену лиц, управлявших Русью, а именно Подольем, можно объяснить тем, что их положение было весьма трудным. Боярство и вообще народ не были расположены к Польше, от имени которой они управляли краем, и к вероисповеданию, к которому они принадлежали. Может быть, названные наместники в чем-либо оскорбляли народные законы и обычаи и распространяли католицизм, что могло вызывать жалобы королю, вследствие чего Ягайло удалял ненавистных и передавал власть тем, кто казался ему более способным731. Кроме воеводы-наместника, довольно самостоятельное положение в Подолье занимал каменецкий каштелян. Им был в 1407 году Альберт из Вшеродова. Он особой грамотой обязуется верно служить королю и уведомлять его обо всех враждебных действиях, кознях и заговорах (может быть, тамошних жителей), о которых узнает, что доказывает, что господство Польши в Подолье было весьма непрочным и что польскому господству здесь больше, чем внешний неприятель, угрожали заговоры и коварные козни тамошних жителей732.
Недовольство и заговор подольских бояр и вельмож, может быть, побудили короля Владислава-Ягайла отобрать наместническую власть в Подолье у Петра Влодковича из Храбиновиц и отдать Подолье самому великому князю Витовту733. Ягайло сделал это на съезде в Торуни в 1411 году, может быть, и для того, чтобы вознаградить этим Витовта за помощь, оказанную Польше в войне с Немецким орденом. — Жители столь обширных русских областей, подвластных Польше и Литве, делились на сословия, а именно на князей-голдовников (ленников), которые происходили из старого рода русских князей и из обрусевших князей литовского племени, от Гедимина и Любарта. Таковыми были и потомки Льва, имена которых приведены в Уневском помяннике, а из других источников нам до сих пор известны не все. Феодор Любартович, который, уйдя из Северщины, поселился в Галиче и княжил в Жидачове, еще прежде владел замками и обширными волостями в Галицкой Руси, как свидетельствуют сделанные им пожалования монастырям. Феодор Ольгердович, упоминаемый в некоторых, может быть и подложных, грамотах734 и именующий себя королевским братом, по моему мнению, то же лицо, что и Феодор Любартович. Однако мы не утверждаем этого со всей определенностью. В одном из литовских источников735 упоминается также как шестой сын Ольгерда «Феодор Сангушко, удел его Любомль». От него происходит род князей Сангушко, Ковельских и Кошерских736.
Феодор Любартович княжил в Жидачове в 1421–1430 годах. У него был брат Димитрий, которого высоко почитал константинопольский царь Иоанн Палеолог. Димитрий ездил в Царьград и привез с собой частицу святого креста. Этот князь был погребен в Луцке в 1449 году. У Феодора Любартовича были еще две сестры (дочери?) — Агриппина и Анастасия. От всех них — Феодора, Димитрия, Агриппины и Анастасии — происходило многочисленное потомство, которое поименно перечисляет Уневский помянник737.
Был еще род Ольгимунтовичей в Киеве, который через мать четвертой жены Ягайла Сонки (по крещении в латинскую веру названной Софьей) состоял в свойстве с правящим домом, и, может быть, Ольгимунтовичи еще прежде состояли в каком-то родстве с Любартовичами и Ольгердовичами. Их род перечислен в Уневском помяннике738. Об эмиграции одного из Ольгимунтовичей, Андрея, в Москву мы упоминали прежде. Были еще Чарторыйские, происходившие от Константина Ольгердовича и его сына Глеба, посаженные в Чернигове и Чарторыйске739. На Волыни жили Корецкие, которые вели свой род от Димитрия (иначе Бориса)740 Ольгердовича, наделенного Корцом на Волыни. В Подолье владели князья Хованские, ведшие свой род от Феодора, сына Патрикея Наримунтовича. Упоминаются какие-то князья Столпенские741, по Столпну, их владению. Частью литовского Подолья был наделен Димитрий Корибут, убитый на Ворскле. (Вместо него другой источник называет на Ворскле «Димитрия Брянского».) Он построил Вишневец и Збараж, по которым его потомки, утратив литовскую часть Подолья, звались Збаражскими и Вишневецкими. Впрочем, Збараж упоминается уже в русской (Ипатьевской) летописи под 1211 годом (Збыражъ). Княжил также в Подолье, в какой-то близкой к Карпатам области, Феодор Кориатович, о котором, однако, достоверно неизвестно, жил ли он еще в то время. Участвовали ли эти князья в битве под Дубровной? Источники не перечислили всех князей, участвовавших в той войне. Они назвали лишь Сигизмунда Корибутовича, Феодора Любартовича или Кориатовича, а может быть, Острожского, и некоторых литовских князей, а именно Юрия Мстиславского и Семена Лугвеньевича. Этот Семен также содействует вместе с Феодором Любартовичем пожалованию Владиславом-Ягайлом земельных имений перемышльскому епископу греческого обряда в 1407 году742.
Эти князья, посаженные в Подолье, на Волыни и в Галицкой Руси, вершили суд в своих уделах и, по всей вероятности, также командовали полками в военных походах. Кроме этих князей и рядом с ними в Литве и в подвластных Литве областях Руси, а по всей вероятности и в польской части Руси, которая прежде составляла с Владимирской Русью одно политическое целое и имела одинаковое устройство, были рыцари и бояре, владевшие земельными имениями меньшего объема как феодами, причем такие имения они либо унаследовали от своих предков, либо сами получили за военные заслуги от великого князя или короля. Под влиянием Польши были уже и свободные владельцы, на земельной собственности которых не тяготели феодальные обязанности, как, например, князья Острожские и род Киселей. Все свободные люди, которые не были подвластны ни князьям, ни боярам, а подчинялись непосредственно самому великому князю, были обязаны к военной службе, и притом сами со своими подданными, так что тот, кто владел большими областями, выставлял и больше воинов и сам командовал ими в военном походе743.
Примечания
Zubrzyckiego kronika miasta Lwowa str. 63.
К текстуDługosz L. X. p. 182 употребляет выражения: «quo destituto» («после смещения которого») (Петр Шафранец), «eo vero amoto» («после же удаления того») (Петр Карнячан) и т. д.
К текстуGołębiowski T. I. p. 169: «ab omnibus insidiis, hostilitatibus, adversitatibus et conjurationibus — regem praemunire» («ограждать короля от всяких козней, враждебных действий, противодействий и заговоров»). Грицко Кердеевич грамотой еще 1404 (?) года обещал выдать Подолье вместе с подольскими замками королевскому поверенному Дерславу. Gołębiowski T. I. str. 89.
К текстуDługosz L. XI. p. 312.
К текстуИсторический сборник, т. III, примечание 46.
К текстуBychowca rękopism (chronika) str. 22.
К текстуПомянник Уневской церкви приводит много лиц мужского и женского пола, которые вели свой род от Ольгерда. Но среди них я не нахожу упомянутого (Пчела 1849 года, стр. 260) Феодора Ольгердовича.
К текстуStadnicki. S. G. T. II. not. 247.
К текстуУченый крылошанин Петрушевич сообщил мне из своего палеографического списка еще следующие имена, принадлежащие к этому роду: князей Михаила, Константина, Сметриана Острожского (?), Иоанна, Андрея, княгинь Анастасии (?), Агриппины (?).
К текстуBychowca rękopism (chronika) str. 22. Stryjkowski: «Глеб Константинович Чарторыйский».
К текстуStadnicki T. I. str. 26
К текстуStryjkowski: после осады Мариенбурга Ягайло дал князю Столпинскому Кёнигсберг, Витовту — Бытов и т. д.
К текстуВпрочем, достоверность этой грамоты решительно оспаривает ученый Петрушевич. Сборник, т. III, примечание 45.
К текстуDługosz: «Locupletissimus ut quisque est, ita plures in bellum principi suo armatos praebet» («чем кто богаче, тем больше вооруженных выставляет он на войну своему государю»).
К тексту