Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава XXIII. 1286—1289 гг. - Современная орфография

История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья

Много мы уже навели скуки читателям нашим описыванием, почти вовсе единообразных, набегов и браней русских, польских, литовских и татарских владетелей, бешенств кончившихся разорением областей, опустошением и пожогом сел, грабежем, пленением мирных жителей, и похищением трудолюбиво снисканного ими достояния; но это уже жалкая судьба человеческого рода, беспрестанные войпы[?] его участь, а история есть повествованием о лишь только окончивавшихся, и снова начинавшихся войнах. — Мы однакож, пользуясь спокойствием со стороны татар, которые стали междоусобствовать и, не имея нужды вмешиваться в тогдашние лядские мятежи, отдохновения ради, в настоящей главе расскажем о носледних[?] годах жизни знаменитого Владимиро-волынского кназа[?] Владимира № 360 и о кончине его. — Мудрый и доблий сын мудрого и доблестного, читателям нашим с самого младенчества знаемого Василька Романовича, господствовал во Владимире. — К его державе принадлежала вся Волынь от татарских кочевьев, по черниговские и литовские пределы, по мазовецкие рубежа, исключа Луцкую и Дубенскую, Мстиславом Данииловичем, и Дрогичинско-Мельницкую, Юрием Львовичем, обладаемую область. — В его службе, находились князья Василько Слонимский и Юрий Порусский, князья же Пиньские и туровские и Кондрат Черско-мазовецкий были его Подручниками-Вассалами. Все эти обширные владения, вместе с обладаемыми Львом Галицким землями и княжествами, составляли родовую собственность князей Романова поколения, как уже известно читателям, — это была тогдашняя Галиция и Лодомерия. — Владимир был бездетен, и через несколько лет до своей кончины мучимый телесным недугом. — Болезнь его обнаружилась сперва хромотою в ногах, после же она переменилась в неизлечимую, кажется, раком теперь названную болезнь на лице и рте, изнурявшую его ужасным страданием до испущения духа. — Уже в 1282 году не был он в состоянии сопровождать Телебугу в венгерской войне — «за не бяше тогда хром ногою и бысть рана зла на нем» (Ип. стр. 210)— и послал только рать свою. — В 1283 году пустился он с татарами к Сандомирю, но достигнув до реки Сана, почувствовал что ему становится хуже, что страдания его увеличиваются, что ему не возможно снесть трудов войны и положил возвратиться назад. — Мудрый князь предвидел, что болезнь его неизцелимая, а заботясь о благосостоянии своих владений, опасаясь их разорения междоусобием за наследство по его смерти, решился при своей жизни еще распорядить наследием, и утвердить преемничество владимирского престола: и по этой причине, там же в лядской земле (Ипат. стр. 215) провозгласил он в присутствии ханов Телебуги и Алгуя 219 и их советников, двоюродного брата Мстислава Данииловича князя Луцкого наследником всех своих княжеств и достояния. «Брате! видишь мою немощь, оже не могу, а ни у меня детий; а даю тобе, брату своему, землю свою всю и городы, по своем животе, а се ти даю при царих и при его рядьцах.» (Ипат. стр. 213) 220, а зная любостяжательный и завистливый нрав второго двоюродного брата Льва Галицкого, уведомил и его, и сына его Юрия о своем постановлении. — Мстислав бил челом брату благотворителю, а Лев стыдясь объявить свою досаду при ханах отвечал: «Хорошо! быть делу так! я не стану оспоривать волю твою, все мы во власти Бога, пусть благоволит Он мне обладать собственным в настоящие времена.» Душевно упокоенный на счет своих владений в случае смерти, отправился князь владимирский в свою столицу. — Не нашел он дома желаемого, болезненному нужного спокойствия, выше мы сказали, что хан в окрестности Владимира оставил свой резерв, обозы и лишние кони для кормления. Дисциплина у обозных воинов, у служителей не соблюдается строго; а в особенности, если обоз в чужой земле. Татары стали все более и более от народа требовать, стали жителей притеснять, обижать, пожитки их похищать, и даже убивать. Жалобы, вопль, доходили до ушей князя, но он по слабости своей не был в состоянии объясняться с поганцами, ниже укрощать наглости их, которые до крайности ему наскучили: и по этой причине, оставив в Владимире вместо себя епископа управлять землею, сам с супругою и придворными, с намерением не возвращаться, пока татары не удалятся из его области, отправился, вопервых в Любомль, после в Берест, а на последок в созданный им самим на реке Льстне город Каменец, и тамо ложился в постель.

Минувшу некоторому времени, возвратились к князю Владимиру в Каменец служители его от татарской армии. От них узнал он, что Телебуга, оставив лядскую землю, подался к городу Львову, что братья его Лев и Мстислав и племянник Юрий здравствуют, и что наследник его Мстислав сопровождает хана в Львов. — Владимир был рад, благодарил Бога; но весьма рассердился, когда ему служители рассказали, что Мстислав, какому-то бояру отдал город его Всеволожь, а других наделяет селами. «Я лежу в болезни» вскричал он — «а брат умножает боль мою, раздавая при жизни моей города и села, которыми я еще владею» — и в тотчас послал с упреком к Мстиславу «Брате!» велел он сказать ему, «ты мене не на полону ял, ни копьем мя еси добыл, ни из городов моих выбил мя есь ратью пришед на мя, оже сяко чиниши надо мною;........ яз избрал есмь тебе одного, и дал ти есмь землю свою всю и городы по своем животе, а при моем ти животе не вступатися нивочтоже» (Ипат. стр. 214). Князь Луцкий тронулся, пришел в жалость, стал извиняться: «Господине брате!» велел он отвечать — «земля Божие и твоя, и городы твои, я не имею над ними власти, я в твоей воле, лишь бы ты был здоров, я хочу иметь тебя своим отцем и служить тебе всею правдою до конца жизни.» — Смиренное извинение умягчило раздраженного страдальца; он простил Мстислава и возвращаясь из Каменца к Любомлю и Владимиру, остановился на время в Рае 221. Во время пребывания своего в Рае, отправил он к Мстиславу Владимирского епископа Евсигения и боярина Борка Оловянца с приглашением, посетить его тамо в той цели, чтобы условиться с ним о будущем владении, о городах и уже преданных и теперь завещаваемых княгине своей супруге, и о судьбе воспитанницы, сироты Изяславы, которую он, Владимир в пеленах от ее матери принял, воспитал, и как собственную дочь любил 222. Мстислав повиновался, спешно приехал в Рай, ласково был приветствован князем завещателем, рассказал ему все подробности татарской войны и разорения лядской земли; и на последок повелел Владимир вышесказанному епископу и боярину известить Мстислава о своем намерении, что он хочет списать грамоты передачи и условий, под коими он должен по смерти завещателя вступить во владение. — «Господине брате!» отвечал князь Луцкий — «я не искал твоей земли по твоей кончине, и не думал об этом. Ты сам, когда мы были в Польше с Телебугою, объявил, что желаешь отдать мне землю свою; а так делай что Богу и тебе угодно.» — Владимир приказал писцу своему Феодорцю 223 написать две грамоты — первой — завещал всю свою землю и стольный город Владимир Мстиславу, — второй — дал супруге своей Ольге город Кобрынь — «с людьми и с данью како ему давали» — село Городель с мытом и работами жителей, освобождая их от княжеских, к строению и починке городов обыкновенных повинностей, кроме Татарщины, 224 которую должы[?] вносить в княжескую казну; подтвердил за княгиней владение прежде ей переданных сел Садового и Сомина, и созданного им монастыря Апостолов, на содержание которого купил он деревню Березовиче за 50 гривен кун 225, 5 локтей скорлату 226, и дощатую бронь 227. Сочинив сего рода документы, требовал завещатель клятвенного утверждения от Мстислава, что он будет их соблюдать, ничего от княгини и воспитаницы Изяславы не отнимать, и последнюю выдасть за муж по собственной ее воле, согласию и желанию княгини. Охотно исполнил князь Луцкий желание завещателя, целовал крест и, совершив сим образом ряд и лад, простились князья в любви, Мстислав пустился к городу Владимиру, а Владимир отправился из Рая в Любомль. — Все это совершилось в Федорову, то есть, первую неделю великого поста в 1284 г.

Получив вышесказанную завещательную грамоту, и приехав во Владимир, остановился Мстислав в епископском дворе, созвал всех бояр и жителей города русских и немцев, велел пред всеми читать грамоту брата своего, епископ Евсигний благословил его воздвизальным 228 крестом на владимирское княжение, и он намеревался уже вступить во владение и принять правление; но Владимир запретил ему. Мстислав, довольствуясь публичным обнародованием определенного ему права, и торжественным вводом в достоинство, повиновался, не мешаясь более в правительственные дела, пробыл несколько дней во Владимире, и отправился в свой Луцк и Дубно.

Между тем лежал Владимир в Любомле всю следующую зиму с 1284 на 1285 год в постеле, но не взирая на все мучения высылал он слуг своих в окрестности на ловы — «бяшеть бо и сам ловець добрь, хоробор, николиже ко вепреви и ни к медведеве не ждате слуг своих, а быша ему помогли, скоро сам убиваше всякий зверь; тем же и прослыл бяшеть во всей земле, понеже дал бяшеть ему Бог вазнь нетокмо и на одиных ловех, но и во всем, за его добро и правду» 229.— Зима кончилась, настала весна, последовало лето и весть о владимировом распоряжении, об избранном им престолопреемнике, о торжественном его провозглашении в городе Владимире, святителем совершенном, раздалась в пограничных странах. Лев Галицкий с сыном Юрием досадовали, а Пястович Кондрат Черско-мазовецкий скорбел. — Последний, как владимиров подручник, пользовался доселе защитою своего ГОСПОДИНА; теперь же опасался, что с кончиною его лишится сильного покровительства, и выслал к нему своего посла с предложением: — «Господине брате мой! ты же ми был во отца место, како мя еси держал под своею рукою, своею милостью; тобою есмь, господине, княжил и городы свое держал.......... и грозен был; а ныне господине слышал есмь, оже еси дал землю свою всю и городы брату своему Мстнславу[?], а надеюсь на Бог и на тя: абы ты, господин мой, послал свой посол с моим послом ко брату своему Мстиславу, абы мя, господине, со твоею милостью приял брат твой под свою руку, и стоял бы за мя во мою обиду, како ты, господин мой, стоял за мною во мою обиду.» (Ипат. стр. 216). Снисходительно выслушал князь волынский просьбу Пястовича, сжалился над ним, отправил своего посла вместе с его послом в Луцк к Мстиславу, с изъявлением желания, чтоб он с любовию принял просителя под свою руку, и тако как и он честил, дарил и вступался за него. — Мстислав согласился; — согласился на свидание с князем мазовецким, звал его к своему двору, и доложил о будущем съезде благодетелю своему Владимиру. С радостию слушал Кондрат ответ, тотчас пустился к Луцку, заехал по дороге в Любомль к больному князю, радушно был приветствован, угощен и добрым конем одарен. От туда двинулся он на Владимир в Луцк и, не застав тамо ново им избранного ГОСПОДИНА своего, поскакал в увеселительный его дворец в городе Гай, где тогда Мстислав с своим двором и боярами находился. — Тамо совершился торжественный обряд подчиненности с одной, а обещание покровительства с другой стороны. Окруженнный боярами и придворными Мстислав встретил Кондрата; князь мазовецкий произнес обет ленной обязанности, а будущий Владимиро-волынский, принимая на себя покровительство, отвечал следующими словами: «како тя имел брат и честил и дарил, а мне дай Бог такоже итети[?] тя, и честити и дарити, и стояти за тобою во твою обиду» (Ипат. стр. 217). — Тем кончилась церемония. Щедро одарил Мстислав Мазовецкого князя хорошими коньми в прекрасных седлах, драгоценными одеждами и другими подарками, 230 стали пировать и веселиться, Кондрат, пробыв несколько дней в Гае у своего нового покровителя, отправился обратно и встретил во Владимире Польского гонца Яртака, звавшего его по смерти Лешка Черного на краковский престол, как мы в предъидущей главе уже рассказали.

Когда выше описаные переговоры велись между князями мазовецким, владимирским и Луцким — когда совершались посылки послов, переездки, посещения и обряды — что все далее года продолжалось, мрачно думал завистливый Лев Галицкий с сыном своим Юрием № 396, какие бы предпринять меры, ради, если уже не уничтожения владимирова завещания, то по крайней мере, как бы какую-либо волость выманить от него: и положили употребить все возможные средства для достижения намерения. — Вопервых — притворяясь, что он не в милости у родителя своего, выслал Юрий в 1288 году посла к Владимиру, и велел говорить: «Господине стрыю! Бог знает и ты, как я тебе верно служил и имел тебя в место отца. Сжались моей службы. Родитель отнимает от меня Белз, Червень и Холм, требует, чтоб я довольствовался Дрогичином и Мелницею; но того не достаточно на мое содержание. Бию Богу и тебе, дядья, челом, дай мне Берест, пусть соединю эту волость с своей областей.»— «Не дам сыновче!» ответствовал князь волынский — «ты ведаешь, что я никогда не двоязычничал, никогда не лгал, следовательно не могу нарушить ряду и условий, заключенных с братом своим Мстиславом.» — С тем отпустил он Юрьева посла, и тотчас отправил своего к Мстиславу, с уведомлением о Юриевом домогательстве, и данном ему отказе, советуя при том: «и ты по моей смерти не отдавай ничего, даже горсти соломы» — которую он захватил из постели, на которой лежал. — Первая попытка не удалась — и Лев решился на вторую. — Полагая надежду на владимирову набожность, богобоязненность, выслал он перемышльского епископа Мнемона к нему с следующим предложением. «В городе Холме, у Св. Богородицы, покоится прах короля Даниила, дяди твоего, а отца моего, там же почивают тела братьев наших Романа и Шварна; дабы не погасла свеча над гробами их дай Берест, а твоя свеча будет всегда тамо теплиться.» — Владимир уразумел Львовые происки; учтиво беседовал с епископом об ученых предметах — «зане бысть книжник велик и философ, акого же не бысть во всей земли и ни по нем не будеть» (Ипат. стр. 218)— одарил его, отпустил, и велел Льву отвечать. «Земля твоя, брат, велика, держишь три княжества, галицкое, перемышльское и белзское, и еще желаешь Берестья, и не можеш насытиться. Во Владимире у Св. Богородицы лежит мой родитель, а твой дядья; много ли ты поставил ему свечь? — дал ли ты какой-либо город, дабы там твоя свеча горела? — Сперва просил ты для живых, а теперь уже просишь для мертвых. Не только города, но и села не дам; ибо разумею твою хитрость.» — Так безуспешно кончились пронырства галицкого князя.

Болезнь мудрого Владимира с дня на день усиливалась. Четыре уже лета хворал он. В начале страдания ходил еще некогда и ездил верхом, раздавал и рассылал по всей своей земли все свои сокровища и драгоценности на милостиню, а стада раздал убогим или потерявшим лошадей при татарской бытности под владимиром: но после, когда болезнь увеличилась, лежал он уже беспрерывно в постеле. — В описываемом 1288 году немощь до той возвысилась степени, что уже не было никакой надежды. Мясо у него с бороды отпало, зубы, челюсть и горло выгнило, в семь недель не вкушал ничего кроме малого количества воды, но не взирая на мучительную боль, не терял «вторый Иов» как его летопись называет христианской терпеливости, велел себя отвезть в церковь, причастился Св. Тайнам и молясь с умилением, предал наконец дух свой Богу декабря 10 числа 1288 года на память Св. отца Мины. — Тело его, увитое бархатом с кружевом, проводили из Любомля во Владимир в епископскую церковь Св. Богородицы, тамо епископ Евсигний, Печерский Игумен Агапит, и все Духовенство отпели покойника, княгиня супруга, сестра его Ольга, княгиня Елена монахиня, со всеми боярами, от мала до велика, с гражданами немцами 231, Сурожцами, 232, Новогородцами, 233 и жидами, 234 оплакали его, и сложили в гроб родителя его Василька, где оно по 6 апреля 1289 года открытое оставалось, и только последнего числа на всегда затворено.

Владимир был великий ростом, широкий плечами, хороший лицем, волоса у него светло-желтые кудравые, борода стрижена, руки и ноги красные, дебела нижняя губа, голос толстый, говорил ясно из книг, ибо был он, как мы выше сказали, весьма учен. Он не употреблял с младенчества никаких хмельных напитков. — Добродетель очень замечательная в тогдашние времена!

В свободное время занимался Владимир списыванием церковных книг. Одно собственноручно списанное, серебром окованное Евангелие и Апостол дал в церковь Св. Богородицы во Владимир, второе в свой монастырь СС. Апостолов, о коем выше в завещании его упомянулось, а третье собственноручное Евангелие, такоже серебром окованное с жемчугом, в перемышльскую епископскую церковь 235. — Кроме того множество драгоценных вкладов раздал по другим церквам и святым храмам. Он создал много новых городов, а между другими, Каменец, как мы выше сказали, воздвиг тамо каменную башню высотою в 17 сажней, обвел Бересть новою стеною, и создал тамо такоже каменную башню, и такой же вышины как и в Каменце и пр. и пр. Словом Владимир был славный, был великий государ!

Примечания

  1. Алгуй был или брат или родственник Телебуги, такоже хан. — Он был убит в междоусобной войне каким-то ханом Тохтою в 1291 году. Вообще начали уже и татарские владетели последовать примеру Рюриковичей и Пястовичей, междоусобствовать и резать друг друга.

    Вернуться к тексту

  2. Из этих слов летописи можно бы заключать, что Галицко-владимирские князья нуждались в соизволении ханов на передачу друг другу своего владения или наследия, но мы сомневаемся; Владимир, зная характер князя галицкого, воспользовался только бытностию татарских ханов, и в их и их вельможей присутствии объявил торжественно волю свою. Лев, чтоб не обнаружить злобы своей души, не смел противиться, а присутствовавшие иностранные князья приняли никаким образом ручательство, за владимирово завещание, коего были свидетелями.

    Вернуться к тексту

  3. Рай, увеселительный княжеский дворец и городок гдето над озером — «Даниилу же идушю по езеру, и виде при дорозе гору красну и град бывший на ней преже, именем Рай; от туда же приде в дом свой» (Ипат. стр. 191). Это было в походе на ятвяг в 1255 году; следовательно лежал Рай прежде в Ятвязской, а теперь уже в русской земле.

    Вернуться к тексту

  4. Кто была приемша Изяслава, подлинно неизвестно. Она была княжеского рода, и если имя ее Изяслава было отчественное, то она может быть, была дочь плененного Романом Данииловичем 1255 года в Галиче, где то в Галицко-владимирских городах в заточении бывшего, и тамо кончившагося беспокойного Изяслава №. 232, последнего посягателя на галицкое княжество, из линии черниговских, столь славных в русской истории, Ольговичей. —

    Вернуться к тексту

  5. Не был ли Федорцьо и сочинителем современной летописи? —

    Вернуться к тексту

  6. Народ платил уже татарщину; но в том ничего унизительного. — Все Европейские народы вносили тогда дань в папскую или ханскую казну; исключая литовский и Грецию.

    Вернуться к тексту

  7. Приняв в соображение, что 4. гривны кун в XIII. столетии равнялись гривне серебра весом в полуфунта, то стойность купленной деревни была бы 6—7 фунтов серебра.

    Вернуться к тексту

  8. Скорлат — сукно, обыкновенно багрового, червчатого ила алого цвета.

    Вернуться к тексту

  9. Дощатая бронь. — Панцырь из булатной чешуи.

    Вернуться к тексту

  10. Ручный небольший деревяный крест, коим Архиерей или священник осеняет народ и который употребляется при священнодействии в праздник воздвижения честного креста.

    Вернуться к тексту

  11. Приводим в своей истории эту летописную мелочь о высылаемых владимиром слугах на ловы, ибо она служит нам доказательством современности Летописателя очевидца, и кажется княжеского придворного, который или сам участвовал в травле, или по крайней мере смачно кушал дичину: ибо как же бы позднейшему писателю, рассказывающему о важных приключениях, могла придти мысль в голову, вмещать в летопись сего рода маловажность. — Кроме того, читатель заметит различие между мнением польских, и наших древних писателей. — Польские как выше под годом 1279 порицают своего государя Болеслава Стыдливого за страсть к зверинной охоте, наши напротив превозносят своего князя, за его подвиги в ловле и травле.

    Вернуться к тексту

  12. Следовательно не покровительствуемый подносил дары своему господину, только последний, в знак своего превосходства жаловал и миловал как государь своего подвластного.

    Вернуться к тексту

  13. Смотри выше примечание № 187.

    Вернуться к тексту

  14. Сурожцы — Сурожане — Генуэзские купцы, поселившиеся по Азовскому, тогда Сурожскому морю, называвшемуся так от города Сурожа или Судака, и в Кафе на берегу Черного моря. Они занимались почти исключительно торговлею шелковых материй во всей русской земле, и старались водворяться по всех значительных городах.

    Вернуться к тексту

  15. Новгородцы — Гости купцы Великого Новгорода, которые торговали так немецкими сукнами по всей Руси, как Генуэзцы шелковыми тканями.

    Вернуться к тексту

  16. «И жидове плакахуся аки во взятье Иерусалиму, егда ведяхуть я во полон Вавилоньский» пишет летопись.

    Вернуться к тексту

  17. Какая бесценная редкость, если бы в Перемышле открылись, хотя бы только лоскутки из списанного владимиром Евангелия!

    Вернуться к тексту