Глава XXII. 1281—1286 гг. - Современная орфография
История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья
Читатель вспомнит себе из нашего рассказа, что значительная часть половецкого народа, избегая татарского свирепства, переселилась в венгерскую землю, тамо на незаселенном пространстве, управляемая собственными семи князями, повинуясь однакоже королям венгерским как верховным обладателям, под названием куманов вела кочевую жизнь в кибитках, составляла храброе ополчение в внешних королевских войнах, как мы выше в XVIII. главе и 143 примечании рассказали, и была вожделенным орудием в обуздыванию внутренных мятежей гордых бояр и епископов, пренебрегавших иногда государское достоинство. Преданностию своею, снискали куманы благорасположение королей, и Ладислав IV. после расторжения первого брака, женился даже 1279 года на Куманской княжне Едне. Народ этот был еще почти совсем языческий, и строго соблюдая древние свои обычаи, привычки и нравы, различался от туземцев и был, так сказать, в Венгрии status in statu (государство в государстве). — Мадярские мирские и духовные вельможи почти вообще ненавидели куманов за их приверженность к королю; простый народ не терпел за хищничества, которые обыкновенно случаются между вооруженными кочевыми, и земледелием в соседстве занимающимися, племенами. — Таковое было тогда состояние куманов, таковые их отношения к мадярскому народу и венгерским королям.
Преобладание верховных европейских владык Пап Римских достигло тогла[?] высшей степени. — Не только западный но уже и восточный император Михаил Палеолог корились пред ними, короли трепетали, некоторые из них, не взирая на все смирение, крушились за самые маловажные, с церковными делами связи не имевшие сопротивления, под папскою анафемою, и тоже само наказание было участие и даже новопокорившагося греческого государя. —
Словом страх, ужас, беспокойствие тревожили всех европейских венценосцев. — Все государи и народы вносили по обстоятельствам и возможности, более или менее значительную, денежную дань в папскую казну под разными наименованиями и предлогами. Легаты и епископы, как папские, и ими определенные управители, стесняли и ограничивали власть монархов. — Троевенцовая шапка украшала тогда главу Мартина IV. — Венгерский народ и венгерские короли, хотя такоже подданные наследников Св. Петра, как нам уже из послания папы Инокентия IV. к великому хану Гаюку известно, и хотя они платили дань в папскую казну, сохранили однакож род некакой независимости. В их земли избирало духовенство своих епископов, а короли подтверждали; следоватольно[?] Святители, не быв от Пап беспосредственно определяемыми, хотя и имели важное влияние на государственные дела оставались все-таки в некакой подчиненности своим государям, и даже ревностно сопротивлялись иногда папским притязаниям, нисшее же духовенство радовалось правом избирательства в епископы.
В цели соблюдения чистоты веры в подвластных себе государствах, на которой опиралась вся их власть, старались папы мечем и огнем истребить Албигенсов и Валденсов, хотя только еретиков, как же им было терпеть, чтоб в Венгрии, в земли их владению подлежащей, жили, обитали, язычники куманы, готовые своим оружием подкреплять короля, если бы он когда-либо вздумал сопротивляться вселенскому первосвятителю, видимой главе римско-католической церкви, которого то короля мудрая римская политика, стремившаяся завесть единообразие в целой своей державе, намерилась укротить, королевство привесть в состояние папского ленничества 210, выбор и подтверждение епископов уничтожить, если не светскую, то но[?] крайней мере духовную власть короля разрушить, куманов обратить в христиан, и тем способом, умножая число правоверных, умножить и доходы, которые всякий христианин в сокровищницу Св. Петра должен был вносить. — Приводя в исполнение однажды положенное, выслал Николай IV. († 1280) своего легата в Венгрию. — Некогда страшились окрестные владетели Легатов Римской републики, перед папскими ужасались, дрожали и короли, и духовенство, и народы: но не было что делать, он явился в Венгрии. Гранский архиепископ и пробст его бежали от испуга к Куманам, не избежав однакож насильственной смерти, и легат начал действовать по своему званию и должности. — Не наше дело описывать подробно занятия и действия его; читатель наш и так уже удивляется, зачем мы запутались в чуждые нашей истории, папские, венгерские и Куманские дела, но мы уверяем его, и он сам убедится, что наше отступление от предмета есть необходимым для вразумления причины последующего события. И так продолжая повествование скажем только, что легат без великого труда привел куманов в христианскую веру, уговорил их переменить кочевую жизнь на поселенную: но встретил непреодолимое сопротивление; востребовав, чтоб они отказались долговатого платья, коротких в кружок постриженных волос, и длинных бород — как бы то ни было, легат переменил все доселе существовавшие мирские и духовные государственные законы, перевернул все отношения вверх дном, раздвоил народ на две партии, проворно поссорил их между собой, требовал новой дани, предал короля анафеме, отрешил епископов придерживавшихся королевской стороны от священнодействия, завел клеветами раздор между Куманами и королем, и может быть, вопреки намерению и воле отца святого, зажег пламя домашней войны, которой последствием было истребление куманов 211. Один только из природных Куманских князей, именем Олдамур, остался в живых, и бежал с дружиной к татарам искать у них не уже помощи, но отмщения за коварное истребление своего народа. — Между бежавшими в Венгрию за 46 лет назад пред татарским оружием
Вторый напад татаров на Венгрию.
Куманами с одной, а ханами татарскими с другой стороны, не могла быть такая искренняя дружба, такая сердечная связь, и такие тесные отношения, чтоб последние, единственно в отмщение за нанесенные Куманам обиды, склонились жертвовать кровию своих подвластных, в той только цели решились начинать войну с Венгрией, и идти туда в поход, а однакож свидетельствует и наша летопись, и венгерская история, (Гебгарди страница 369) что около 1282 года по наущению того ж Куманского князя Олдамура бесчисленная татарская армия под начальством двух, хотя враждебных тогда между собой, но на тот случай согласившихся ханов, Ногая и Телебуги, согласно, двинулась чрез Галицко-владимирскую землю и вторглась в венгерские пределы 212. — Какая же могла быть побудительная причина к сему подвигу? — К странному походу от Волги, от Азовского и Черного моря, за карпатские горы? — По нашему мнению была следующая. — Выше мы уже сказали, что две, сильнейшие тогда в мире державы, татарская и папская, завистливо смотрели за всеми движениями и покушениями друг друга, и старались препятствовать намерениям соперника. — Как скоро только ханы узнали от беглеца Куманского князя о венгерских переворотах, об усилении тамо папского влияния, о внутренних от того происшедших раздорах, и вдруг, не взирая на взаминые[?] ссоры согласились оба ханы соединить свои силы, и полагаясь на расположение недовольной новым устройством венгерской партии, на симпатию остатка неистребленных еще куманов, сопровождаемые Куманским князем Олдамуром и, сведущей венгерских дел и местности, дружиной его, пустились они разрушить в самом начале, на порубежной черте корившихся им русских княжеств, только что основывавшееся папское преобладание. — Все Галицко-владимирские князья должны были присоединиться с своими полками к татарскому войску, исключая Владимира Владимирского, который по поводу хромоты остался дома, рать свою однакож препоручил племяннику Юрию Львовичу; ибо, как летописец многократно повторяет, тогда со времени приглашения Львом татаров на Литву, — «бяхуть князя Русции в воли татарской» — и так целое ополчение вступило в карпатские горы. — Где-то в окрестности теперешнего города Дукли разделилось войско на две армии. — Ногай направил поход свой на право к Прешову, а Телебуга на лево горами к верховью реки Тиссы, где вероятно находились еще остатки куманов, которые доселе еще существуют в Венгрии, и с которыми он намерен был соединиться. — Какая была участь правого крыла под начальством Ногая, летопись неупоминает; но войска левой руки под Телебугою, блуждая тридцать дней по горам и ущелиям, которые обыкновенно преходились в три дни, от недостатка в съестных припасах, вероятно от стужи и ненастья, совсем были истреблены. Летопись, кажется, чрезчур увеличая татарский урон, повествует что «умерших бысть сто тысячь. Оканьный же и безаконный Телебуга выйде пешь со своею женою, об одной кобыле, посрамлен от Бога» (Ипат. ст. 211).
Между тем, когда Галицко-владимирские князья, кроме недужного Владимира, участовали в татарском походе, воспользовался Болеслав Плоцко-мазовецкий их отсутствием, напал с 200 воинами на холмскую землю, в окрестности Щекарева, опустошил десять сел и возвратился домой. Услышав о случившемся, находившийся тогда в Венгрии с татарами Лев, и получив ханское позволение, поскакал назад в свою землю. Но понеже больший полк его был в татарской армии, и он собственной силой не был в состоянии отмстить наезднику, просил он двоюродного брата Владимира и своими людьми пособствовать ему, и исходатайствовать литовскую помощь. — Владимир собрал сколько было возможно своих воинов, ибо и его полки находились с татарами, пустился вместе с Львом и его отрядом к Берестию, а пользуясь большим уважением у соседных народов, выслал к литовцам пригласить их к участию в войне. «Володимере, добрый княже правдивый! можем за тя головы свое сложити; коли ти любо, осе есмы готовы» (Ипат. стр. 210) — отвечали литовцы, и стали собираться к походу. Между тем, приготовив свои силы у Берестя, ожидали русские князья прибытия Литвы, и когда она опоздилась на определенный срок; тогда послали князя воевод своих с войском в мазовецкую землю, в окрестности Вышегорода, где они великое опустошение сотворили, и бесчисленное множество челяди, скота и коней с собой увели. Явились на последок и литовцы, они усильно наставали, чтоб их такоже употребить в ратном деле, им хотелось такоже добычи, и Владимир вспомнив себе, что Лешок Краковский опустошил однажды украинное его село именем Войн, и пленников не отпустил, велел литовцам ограбить Краковско-лядскую землю в орестности[?] Люблина, что они славно и удачно исполнили. — Раз еще того ж года ходили русские князья после возвращения из татарско-венгерского похода войною в мазовецкую область, взяли Болеславов город Сохачев, много тамо «товара и челяди» захватили, остаток изрубили, и подались назад. — Вот тебе, читатель образец войны, какие бывали между Руссиею и Польшею в тогдашние времена, о коих польские историки шумно, и столь надменно рассказывают! — Армия Болеслава, с которой он напал холмскую землю, состояла из 200 человек. Едва ли превосходила числом и русская армия, с которой Владимир и Лев велели опустошать окрестности Вышегорода, а после завладели Сохачевым. Все подвиги сего рода кончились ограблением нескольких сел, похищением безоруженных поселян, их скотины и пожитков, и совершив без урона, удачно, сего рода наездничий набег, называлось «возвратиться назад с великою честию.»
Продолжая описывать тогдашние произшествия в наших странах, рассказует нам летопись вдруг, после похода татаров на Венгрию, о нашествии их в следующем 1283 году на Краковско-сандомирское княжество. Невозможно угадать причины этой войны. Или Телебуга хотел показать западным государствам, что он, не взирая на чрезвычайный урон, который он прошедшего года претерпел в карпатских горах, располагает еще огромными силами, или хотел отмстить за потерю в войнах, в которых поляки, избили 1280 года, когда воеводы его пособствовали Льву в войне с Лешком, множество его людей, или же был он, как польские писатели утверждают, принужден недостатком пропитания, после последовавшего в его земле неурожая, вывести толпы своих подданных для прокормления их в чужих краях — как бы то ни было, согласившись с Ногаем, хотя они впрочем были «в нелюбви» 213, явился он с собственными и Заднепрских русских князей войсками у реки Горыни. Владимиро-галицкие князья изъявляли уже величайшую покорность и повинование к татарским ханам. Как только сближился Телебуга к Горыне, тот час предстал пред ним Мстислав Луцкий № 358 с напитками и с дары; тем образом приветствовал его Владимир на реке Липе под Перимилем (Боромилем), и Лев Галицкий на Бужьковском поле со страхом и униженностию. Там на вышереченпом[?] поле, сделал Телебуга смотр всем своим и русским полкам, пустился к столице Волыни, и на Житани под владимиром 214 остановился со всеми войсками, осмотрил город и, оставив под владимиром свой резерв, таборы и излишние кони для прокормки, на завтра по празднику Св. Николая двинулся со всеми русскими князями к лядским границам, к городу Завихосту. Под Завихостом не льзя было переитти Вислу, река не покрылась еще льдом, армия подалась налево к Сандомиру, перешла Сан и Вислу по леду и обложила город; но не успев завладеть им довольствовалась чрез десять дней грабежем и опустошением сандомирской земли. — Телебуга пустился был к Кракову, но получив весть, что Ногай с своей стороны, пробравшись чрез Галицию около города Перемышля, опередил его и осадил уже Краков, подался обратно чрез галицкую землю, где он две недели с своими
Нашествие татар на Польшу.
полчищами в Львовой области, с крайним истощением жителей кормился и напоследок, как он, так и Ногай, оголодив и изнурив Краковско-сандомирское и Владимиро-галицкое княжество, возвратились назад в свои кочевища. Как Польская, так и русская земля испытали тогда страшные бедствия, ужасные разорения: первая от войны, последняя от татарских проходов, постоев.
В Польше Телебуга около Сандомира, а Ногай около Кракова до крайности все истребили, опустошили, и жителей с собой увели. Никто не осмелился противустоять им в открытом поле, князь Лешко бежал в Венгрию с своей супругой, а столь славимое историками воинственное рыцарство, где-то исчезло, пропало 215. — В нашей земли, хотя и не свирепствовала брань, претерпел народ страшные притеснения, должен был кормить хищных татар и их лошадей, лишился в зимную пору всех съестных, для собственного пропитания нужных припасов, грабеж и частные убийства истребили множество людей, последовал в Польше и на Руси мор и голод, спутники войны, походов, и постоев, и когда князь Лев по отшествии татаров велел исчислить народонаселение, показалось убытка 12,500 человек. — Летопись наша приводит нам под 1287 годом опять известие о походе Телебуги с русскими князями на Сандомирско-краковскую землю, теми же почти самыми словами, и с теми же самыми обстоятельствами, как только что описанная нами война; но нам мнится, что это есть одно и тоже произшествие, переписчиком или позднейшим составителем вторично внесенное в летопись; ибо вопервых польские историки (Нарушевич V. том, II. книга 108 примеч.) упоминает только о двукратном нашествии татаров на краковскую и сандомирскую землю во время господствования Лешка Черного, именно в 1280 году по приглашению их Львом, как мы выше описали, и в 1283 году после венгерской войны, и уже с того времени, как Нарушевич там же полагает, не беспокоили они, кроме маловажного набега в 1293 году на сандомирскую область (о коем Нарушевич V. том стр. 202 намекает, наша же летопись вовсе не упоминает), уже
Лядской земли даже по 1432 год, когда польский король Казимир присвоил себе нашу галицкую Русь; — во вторых, по что же было ходить Телебуге, спустя четыре года после первого похода, опять в землю, которую он уже вовсе опустошил и даже самих девиц, как польские писатели свидетельствуют 21,000 в плен отвел, какой же добычи мог он надеяться в совершенно разоренной земле?
В 1286 году по нашей летописи, а в 1289 по показанию польских историков, кончился Лешок Черный, князь краковский 216. Смерть его была сигналом до многолетних потрясении и междоусобиц в Польше. — Пястовичи всех линий: Генрик Вратиславский, Болеслав и Кондрат Мазовецкие, Владислав Локеток Куявско-Серадзский, Премыслав Великопольский, и даже Венцеслав король чешский зять Генрика Вратиславского, главнейшие соискатели, похищали друг у друга Краковско-сандомирской престол. — Внутренные войны продолжались несколько лет, и только когда вопервых Премыслав, а после Владислав Локеток одержали верх над прочими соперниками и начали соединять частные уделы в одну целость, стала мало по малу водворяться тишина, образоваться независимо, самостоятельно выдававшееся владение; и с того только времени, а именно, когда Локетот[?] снискал у папы достоинство польского короля, можно уже никаким образом почитать Польшу государством, называть ее монархией; хотя впрочем еще и после, существовали особые удельные княжества, как например, мазовецкое, и другие, а значительная часть лядского мира, вовсе отщепившись от главного состава, стала под названием Силезии образовать отдельную систему больших или меньших Пястовских княжеств, без всякой уже связи с польским миром. — Владислав Локеток был тем для лядского, кем Иоанн Василевич № 620 для русского мира. Первый исходатайствовал для себя у папы титул короля, последний принял сан царя, быв неподвластным Папам, по собственной воле, когда ему понадобилось. Первый, соединив много уделов в одну державу, употребил наименование «Regis Poloniae» (короля Польши) вторый, совершив тоже, писался «государем всея Руси 217. — Не наше дело описывать польские перевороты, междоусобные войны, дотронемся их только тогда, когда они в какой-либо прикосновенности находились к Галицко-владимирским князям 218. — Между искателями краковского княжества был такоже подручник владимирского князя Владимира, Кондрат Черско-мазовецкий. По смерти Лешка разделились тамошние бояре и епископы на несколько партий. Одна желала иметь государем Кондрата, другая брата его Болеслава Плоцко-мазовецкого, а третья благоприятствовала Генрику
Вратиславскому, и чуть только Лешок преставился, отправила Кондратова, из люблинских бояр состоящая партия, посла Ярьтака за ним с приглашением поспевать как скорее и завладеть Краковом. Посол не застал Кондрата в Мазовии, узнал, что он находится во владимирской земле при дворе страждавшего болезнею покровителя своего Владимира, погнался за ним туда, и представ князю сказал: «князь Лестько мертв; а прислали мя Люблиньци, поедь княжить к нам до Кракова» (Ипат. стр. 217). — Кондрат весьма обрадовался, испросил от Владимира чести ради в спутники воеводу его Дуная, и с малой дружиной поскакал к Люблину: но тамо был он печально разочарован; граждане принадлежали к противной партии, затворили ворота, не впустили князя и он был принужден остановиться вне города в каком-то монастыре. Оттуда вступил он в переговоры с гражданами о сдаче города; но ему отвечали: «Ступай! возми прежде Краков, и мы будем повиноваться тебе.» — «Голова нам Краков... оже имешь княжити во Кракове, тоть мы готове твои.» — Следовательно, то же само разделение городов на старшие и молодшие, и те же сами воображения о подчиненности пригородков главным городам в Польше как и на Руси; что есть доказательством первоначальной одноплеменности обоих народов, которую поляки, приноровливаясь западним обычаям, мало по малу затерли. (Смотри выше первую часть нашей истории стр. 91 и 92). — Между тем, когда Кондрат вел переговоры с Люблинцами, показалось войско вблизи города; он испугался, в страхе бежал на монастырскую башню с своей дружиной и Дунаем, и узнал на последок, что это была русская рать нашего княжича Юрия Львовича № 396, который в польском замешательстве хотел для себя завладеть Люблином, и люблинской областей. (То есть второе посягательство галицких князей на собственность Пястовичей. — Смотри выше год 1280). — Но и Юрий был осмеян бодрыми Люблинцами за малочисленность его ополчения: «княже! лихо ездишь, рать с тобою мала; приедуть ляхове мнозии, сором ти будеть велик.» (Ипат. стр. 217). Поруганный князь рассердился, распустил войско по окрестности, захватил много пленников и добычи, велел пожечь села и хлебные растения по полям, и все истребив до той степени, что даже и в лесах ничего не осталось — «со множеством полона, челяди и скота и коней,» (Ипатьевская страница 218) подался назад. — Обманутый Кондрат последовал его примеру, с тем только различием, что он возвратился «во свояси, વзем собе сором велик» — и с голыми руками. —
Примечания
Gebhardi Geschichte von Hungarn. Ausgabe von Guthrie und Gray 51 Band Seite 356. (Гебгарди, История Венгрии. Издание Гатри и Грея, том 51, страница 356.) — Der päpstliche Hof arbeitete stets an der Ausführung eines gewissen Entwurfs, vermöge dessen das freie Hungarn in ein Lehn des päpstlichen Stuhls verwandelt werden und die Regierung wo nicht in weltlichen, doch wenigstens in geistlichen Dingen dem König aus den Händen gewunden werden sollte.» (Папский двор постоянно трудился над осуществлением известного замысла, в силу которого свободная Венгрия должна была быть превращена в лен папского престола, а управление, если не в мирских, то по крайней мере в духовных делах, должно было быть вырвано из рук короля.)
Гебгарди может быть Протестант, описал обстоятельно действия и происки легата в своей истории от 356 до 372 страницы, но увлеченный доверчивостию к древним писателям попал в заблуждение, уличая короля в любострастии к Куманским наложницам; ибо известно, что он был женат на Куманской княжне, что не только мать его, но и архиепископ Гранский благоприятствовали Куманам. — Клевета о наложницах, по всей вероятности и уважению обстоятельств, изобретена писателями противной партии, ради уничижения короля и оправдания поступков легата.
Тот же венгерский историк Гебгарди приводит, на 336 стране, нашествие Ногая и Телебуги около 1259 года, а страница 369 упоминает о втором набеге татар по истреблении куманов после 1282 года, но несправедливо. Это был один и тот же сам напад, случившийся по нашей летописи 1282 или может быть 1283 года. — Около 1259 года предводительствовал татарам в русских княжествах Куремса, как мы видели, ему последовал около 1261 года Бурундай, а только, когда по 1266 году распалось татарское государство на двое владычеств, явились как обладатели их Менгутимур, Ногай, Тудан-Мангу и брат его Телебуга. — После нашествия Ногая и Телебуги, около 1282 или 1283 года, не пытались уже татары более завоевать венгерскую землю: в том можем твердо полагаться на нашу Волынско-Галицкую летопись, ибо невозможно было татарам иначе продраться в Венгрию, как только переходя поперек Волынь и Галицию; разве если бы они где-то в Молдавии успели ворваться в Семиградскую землю. — С того времени осталась Венгрия Римскою ленностию. — Политика Рима восторжествовала над ханами!
Летопись наша, по неизвестной причине, полагает особенную важность в показании ссоры и вражды между татарскими ханами. Под одним и темъже 1283 годом повторяет она тоже само известие три раза — «и приде к Нагаеви, бяше же межи има нелюбовье велико».....«весть же приде к нему» к Телебуге «оже Ногай попередил ко Кракову прити, и про се бысть межю има большее нелюбье, и тако неснимавшася с Ногаем и поиде на зад............ а с Телебугою неснимася «Ногай,» зане боястася оба, сий сего а сей сего.» (Ипатьевская страница 211 и 212).
Смотри 172 примечание.
Нарушевич страница 183 V. тома в II. книге извиняет робкость польского рыцарства премногим снегом, но снег мешал и татарам, — с обеих сторон равные препятствия; а кроме того известно, что почти все военные действия предпринимались тогда в зимную пору, когда реки и болота покрывались льдом. —
И в показании последнего нашествия татар на Польшу, и времени смерти Лешка Черного, замечается несходство в летосчислении между польскими историками и русской летописей. Польские писатели, Длугош и вся вереница его компилаторов, приводят разорение краковской земли татарами под 1287, а кончину Лешка под 1289 годом — наша летопись первое приключение под 1283, а последнее под 1286 годом. Чуждые всякого пристрастия, полагаемся на русскую летопись. Она имеет все приметы современности, или по крайней мере она составлена из современных записок, Длугош напротив писал свою Хронику спустя два века после происшествия, не привел нам источников, из коих он почерпал свои известия, и сами даже его последователи обличают его во многих анахронизмах. — Владимир, князь волынский, умер декабря 10 числа 1288 года. — При его жизни, как после увидим, прискакал 1286 года поляк Ятрак в Любомль, где Кондрат Мазовецкий у Владимира находился в гостях, с известием: что Лешок кончился, и с приглашением Кондрата на краковский престол. — Получив от Владимира в спутники воеводу его Дуная, пустился Кондрат к Люблину. — Следовательно преставился Лешок когда еще жил Владимир, а понеже последний только 1288 года умер, то уже не подлежит сомнению, что Лешок не 1289 а 1286 года окончил жизнь свою.
Премыслав, господствовавший несполна два года — 1295 и 1296 — присвоивал себе такоже титул короля, но, в том отношении, был он самозванец, ибо не был возведен в это достоинство верховным повелителем своим папою, и был только (если верить позднейшим польским писателям) некоторыми епископами без согласия других венчан в Гнезне. Сомнительность увеличается еще обстоятельством, что Локеток около 1318 года торжественно старался о венец у папы, что было бы излишним, если бы его предшественник снискал уже королевское достоинство для польских государей.
Нас, может быть, и так станут упрекать, что мы слишком много занимяемся Польшею. — Но нельзя иначе. — Историк Московско-русской державы не имеет нужды вмешиваться в польские дела; Московское государство граничило в тоглашнее время с Литвою а не Польшею, напротив Галицко-владимирские княжества граничили сплошь с Польшею, так сказать плечо к плечу; следовательно, и по порубежным отношениям, и по родственным связям князей, были беспрестанные дружественные, или враждебные сношения между обеими державами, между обоими народами.