Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава XXI. 1276—1281 гг. - Современная орфография

История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья

Дружество и согласие между Галицко-владимирскими и литовскими князями были в противность, были отвратительны для татарского интересса, для татарского государя. Политика его была всегда одна и таже как и 1260 года, то есть, ссорить их между собой, разрушать всякое между ими согласие, и подстрекать их к взаимным раздорам, к взаимной борбе, дабы не дать им способности теснее подружиться и соединенными силами обратить оружие свое против татар, как общих врагов, поработителей северовосточной европейской страны. — Лишь только узнал татарский хан о заключенном в 1276 году между вышереченными князями мире, как вдруг, пользуясь безразсудством Льва, приобретенным правом вмешательства в Галицко-владимирские дела, выслал он сам уже, не званный, не прошенный, нарочитое посольство с грамотами, из трех вельмож состоящее, к Галицко-владимирским князям, и велел им объявить притворно. «Вы всегде жалуетесь мне на литовцев, потому посылаю вам войско и воеводу своего Мамъшея, отправитесь вместе с ним и воюйте землю ваших врагов»! — Что же делать? — Как отбиться от нежного друга защитника, который даже не званый жертвует своим войском? — Близорукий Лев повиновался — а его примеру, как старшего в роде, последовали и Владимир Владимирский и Мстислав Луцкий. — Нарядив войско отправились зимою 1277 года последние лично, а Лев выслал сына своего Юрия. Подвигаясь к литовским пределам достигли они Брестя, намереваясь идти к Новогородку, тамо в Бресте сведали они, что татары их уже опередили и опустошили тамошнюю страну; следовательно не было уже по что туда стремиться, и они положили броситься к Гродну. Миновав Волковыск, завязали Мстислав и Юрии без ведома старшего брата Владимира схватку с литовцами, понесли значительный урон в боярах и простых воинах, избитых и захваченных в неволю, и только ободрившись подкреплением владимировым подступили все уже под Гродно и завладели башнею, вне города лежащею. — Последовало примирение между жителями города и князями наездниками; первые освободили захваченных русских пленников, а последние, пощадив город, возвратились домой. — Конец концов, поход был повстыдный, неудачен, татары только успели, взяли много добычи в окрестности Новгородка, расторгли опять связь дружества между русскими князями и Литвою и, смеясь в кулак, отправились назад. — К удивлению не отмстил Тройден на тот раз князям Галицко-владимирским; он велел только брату своему Сырпуте в 1278 году наехать владения Болеслава Краковского. Литовцы и ятвяги жестоко опустошили лядскую землю, а в особенности последние, ограбив чрез три дни окрестности Люблина, увели множество польских пленников 204.

Вь 1279 году был весьма великий недород хлеба в Руси, в Польше, в Литве и ятвяжской земли. Голод свирепствовал, народ помирал от недостатка в пропитании, и тогда явились ятвяжские послы у Владимира князя владимирского: «Господине княже Володимере! произнесли они, «приехали есма к тобе от всих Ятвязь, надеючесь на Бог и на твое здоровие; господине. не помори нас, но прокорми ны собе; пошли, господине, к нам жито свое продаят, а мы ради купим: чего восхочешь, воску ли, бели ль, бобров ли, черных ли кун, серебра ли, мы ради дамы» (Ипат. стр. 207). — Князь Владимирский умилосердился, велел нагрузить судна житом и отправил их под падзором[?] ром надежных человек, рекою Бугом в ятвяжскую землю. Барки плыли вниз реки до устья Нарвы, Нарвою подвигаясь против течения воды, подплыли под город Пултуск в мазовецкой земли, причалили к берегу и остановились тамо на ночлег. В нощи были пристав, стража и гребцы умерщвлены, жито похищено и лодьи потоплены. — Тем злодейским поступком Владимир весьма оскорбился, выслал к Кондрату, князю Черско-мазовецкому, под коего городом злодейство совершилось, с упреком, с требованием удовлетворения и наказания виновных, Кондрат запирался в участии и извинялся неведением преступников; но дядья его Болеслав князь Плоцко-мазовецкий, питая вражду к племяннику, объявил Владимиру, что действительно он сам, Кондрат, велел избить его людей и ограбить его собственность; и тогда князь владимирский стал воевать и опустошать Кондратову область около Вислы, но на последок, воздав злом за зло, помирился с ним, возвратил пленников и принял князя-хищника в прежнюю милость. — Того ж 1279 года преставился Болеслав, князь краковский, добрый, тихий, кроткий, смиреный, незлобивый; пожив же лета многа, и тако во старость добре отъиде ко Господу, тело же его спрятавше положити е в божнице святого Францишка в городе Кракове (Ипат. стр. 208) 205.

Болеслав Стыдливый умер беспотомно, и Лев Галицкий по непомерной, нам уже известной своей жадности, вздумал искать для себя краковского княжества; хотя он впрочем не имел никакого родового права на собственность Пястовичей, но сильные Краковско-сандомирские бояры сопротивились его посягательству. «И восхоте собе Лев земле, но бояре бяхуть сильнии не даша ему земле» (Ипат. стр. 208). — У покойного Болеслава было пять племянников (сыновец, Ип. стр. 208) двух сыновей Семовита — Кондрат и Болеслав — и трех Казимировичей, именно — Лешок, Земомысл и Володислав. — Польские бояры избрали себе в государи Лешка Казимировича князя Серадского, известного в истории под названием «Черного,» и посадили на краковском престоле 206. Лев бесился за неуважание его особы, его желаний; он требовал по крайней мере участка в лядской земли, украинных городов — «Посем же Лев восхоте собе части в земле Лядьской города на въкрайни» (Ипат. стр. 208); но когда ему и в том отказали, то он, гордый, но малодушный, не имея бодрости собственным оружием домогаться желаемого, поехал лично к татарскому хану испрашивать помощи. Благосклонно принял государь татарский прошение трусливого князя и, ради утверждения покровительства над галицкою Руссью отрядил своих воевод, Кончака, Козея и Кубатана с вспомагательным войском, и повелел князям владимирскому и Луцкому вспомоществовать брату своему галицкому. — В зиме 1280 года выступили Лев, с сыном Юрием и татарами, Владимир Владимирский и Мстислав Луцкий с сыном Даниилом № 397, и, направив поход к Сандомирю, перешли Вислу по леду, и обложили город. Слабо продолжалась осада без приступов, надменный Лев с сыном и татарами в великой силе пустился к Кропивнице, намереваясь итти к Кракову; но ему выступили поляки не встречу, завязалась битва, Лев был побежден, потерял много бояр и войска, множество татар пало под острием польского оружие, и Лев был принужден с бесчестием бежать назад. Только Владимир Владимирский, осаждавший Сандомир, успел тогда, когда Лев подвигался к Кракову, напасть на сильный польский засек в лесе, где много людей с своей собственностию спрятались, после мужественной защиты оборонявшихся, завладел им и захватил значительную добычу в пленниках, скоте и других пожитках. — Так кончился неудачно вторый, с помощию татар предпринятый, поход князя галицкого. — Так кончилась — так сказать — первая, за территорияльный интерес между русским и польским князем затеянная, несправедливая война, которой заклеймил позором славу свою виновник ее, призывая поганцев против собратий христиан 207. — Княз Краковский недовольствовался, отпором и поражением наездника в своей земле, он понес пламя войны в собственные его области. В 1281 году бросился он на русские пределы, взял приступом Льву принадлежавший город Переворск, иссек жителей его, предав город огню, возвратился в свояси 208 и, желая такоже наказать Владимира Владимирского за участие в походе под Сандомир, отправил отряд войска воевать землю его по Кросне в окрестности Берестя; но здесь не удалось предприятие. — Ляхов было 200 человек, они попленили десять сел и возвращались уже домой, как их напал славный мужеством в войне и ловле воевода Тит, имея с собой 70 ратников, разбил превосходящих его силою ляхов, 80 человек убил, многих поймал, добычу отбил и с честию пришел обратно в Бересть.

Только что описанная нами брань не была войною между русским и польским народом вообще, не была войною между Рюриковичами Романова поколения и Пястовичами вообще, не была войной между русской и польской монархией, ибо тогда не было ни русского ниже польского государства в том смысле как мы теперь понимаем; это был только частный раздор между галицким и краковским князями, ибо с другими Пястовичами потомки Романа жили не только в мире и согласии, но бились даже за их честь и выгоды. — В описываемое время, в том самом 1281 году, господствовали в Польско-мазовецкой земле два братья Пястовичи, Болеслав Плоцкий и Кондрат князь Черский; они поссорились, и стали воевать друг друга. — Болеслав был с Лешком Краковским и братом его Владиславом Локетком, князем Серадзским, в дружбе, за одно: Кондрат же жил с владимиром владимирским в любви и братстве. — Болеслав, снискав помощную рать от Владислава Серадзского, напал в отсутствии Кондрата на город его Уездов, завладел им, ограбил до крайности нетолько всех жителей, но даже и княгиню супругу брата, и дочь его, и тем оскорбил и посрамил родного брата — «и поимаша в городе товара много и людий полупиша, и ятровь свою облупи, княгиню Кондратовую и сыновицю свою облупи, и учини соромоту велику брату своему Коньдратови» (Ип. стр. 209) 209. — Опечаленный нахальным поступком Кондрат, отправил посла к князю владимирскому жаловаться на нанесенное ему бесчестие и обиду. — Владимир сжалился и расплакался: «Брате!» велел он сказать Кондрату «Бог. рцы, буди отместник твоей соромоте; а се я готов тобе на помочь» (Ипат. стр. 209), стал готовиться к войне с князем Плоцким за честь князя Черского, испросил у Юрия Львовича Холмский полк с воеводою Тюймом, и, присоединив свои полки с воеводами Васильком князем Слонимским, Желиславом и Дунаем, отправился на Мелник к Лядско-мазовецким пределам, остановился сам в Бересте, велел всем своим войскам ступать как скорее к Висле и выслал посла к Кондрату известить его о сближающейся помощи. — Между Кондратовыми боярами находились изменники, стоящие в тайных сношениях с врагом их государя Болеславом. Князь Владимирский ведал об их предательстве, дал послу своему наказ, как ему поступать по обстоятельствам и тот, явившись на аудиенцию, в присутствии всех бояр говорил речь: что государь его рад бы был помочь Кондрату, однакож, имея затруднение от татар, не может на тот раз послать вспомогательной рати; но прощаясь, пожал руку у князя и тот, уразумев, сопровождал его вон. Там сказал посол: «Княже! помощь приспеет поутру, она уже у Вислы, и сам собирайся и приготови лоди для переправы войск наших.» — В самом деле, в назначенное время явились русские войска, перевезлись чрез реку, и соединившись с Кондратом и его ратию, устремились в землю противника. — Владимировы воеводы (ибо он сам остался в Бересте и тамо ожидал успеха похода) желали завладеть Сохачевым, но Кондрат не допустил, повел войско под Гостинь любимый Болеславов город, и Гостинь, не взирая на окружающие его топи и довольно храбрую защиту гарнизона, взят приступом; много захвачено добычи, и бесчисленное множество пленников, остаток иссечен, город предан пламени, русское войско лишившись только двух храбрых, но неосмотрительных убитых воинов, возвратилось с честию в Бересть к своему государю. — Тем кончилась мазовецкая война, и читатель сам уже убедился, что все сего рода войны были только более или менее удачные напады, кончившееся опустошениет[?] и грабежем. Такой был набег Лешка на Переворск, такой Кондрата с русской подмогой на Гостинь. О завоеваниях и присвоиваниях ограбленной земли и пепелищ, им самым сожженных городов, никто не думал. — А вместе убедился читатель, что это не была народная война против ляхов — Рюриковичей против Пястовичей, но только помощ данная Рюриковичем Пястовичу, против Пястовича.

Примечания

  1. Вот доказательство выше нами в 120 примечании сказанного, что Люблин в тогдашнее время не принадлежал к русской державе, но был во владении Краковско-сандомирских князей.

    Вернуться к тексту

  2. Так списал, чуждый всякого пристрастия, наш, кажется современный Хронограф, характер Болеслава Стыдливого. — Посмотрим, как его срисовал славный польский дееписатель Нарушевич в V. томе своей истории под 1279 годом. — Вот его слова — «Царствование его» Болеслава — «достопамятным есть приведением в порядок соли в Бохне, с умножением доходов княжеской казны. После истребления грубого народа ятвягов, учреждено почтенное (zacne) (почтенное) теперешное Подляское ВОЕВОДСТВО — РУСЬ (разумеется Галицко-владимирская) усмиренна, Краков населен, укреплен и украшен. — Впрочем «он Болеслав, был несправедливый судья, легковерный господин, грабитель (zdzierca) (обдирала, грабитель) своих подданых, чрезмерный охотник до зверинной ловли (?), бессильный в укрощении домашних бунтов, тем менее был он способен обуздывать беспрестанные ссоры кровных князей. Достоинство монарха носил он на себе лишь только для того, чтоб им вотще блистать.» — Вот двое противных себе суждений! Но мы, приняв в соображение, что даже и исторические Нарушевичевы утверждения неосновательны, например, — о усмирении нашей Руси, которая тогда была на высшей степени могущества, как краковское княжество; ибо в Польше господствовало тогда слишком двадцать удельных, друг от друга независимых князей — о истреблении ятвягов — которые и после еще существовали, за год перед кончиною Болеслава по его люблинской земли рыскали, бушевали и грабили, в год его смерти у владимирского князя хлеба молили; следовательно не были и не могли быть истреблеными — о учреждении Подляского воеводства ничего и говорить. — Эта земля была тогда во владении Галицко-владимирских князей, и только в XVI. столетии войшла в состав польской державы. — Мы сказали, что ятвяги не могли быть Болеславом истреблеными, и так в самом деле — ибо земля их совсем не граничила с Болеславовыми княжествами, то есть, краковским, сандомирским, и люблинским. — Когда им захотелось поразбойничать в Болеславовой области, то они должны были пресмыкаться туда, чрез леса и пустоши, или берестейской, Бельской и Каменецкой Владимировой — или Дрогочинской и Мельницкой Юриевой земли — или же чрез Черско-мазовецкое Кондратовое владение; — отправляясь с житом от Владимира в их землю, как мы видели, надо было плыть реками Бугом, Нарвою мимо Пултуска; в чем всякий, взяв карту пред себя, может убедиться. — Жилища ятвяг были в окрестности настоящего Тикоцина, Белостока и пр. — И как же мог достигнуть туда князь краковский? — Приняв в уважение Нарушевичевы исторические промахи, мы в праве почитать выходки его против Болеслава за сущее оклеветание, может быть, слабодушного, но совсем незлобивого князя.

    Вернуться к тексту

  3. Польские генеалоги полагают, что у Лешка Белого, князя краковского, кончившагося 1227 года, был только один сын Болеслав Стыдливый, и когда тот же беспотомно в 1279 году преставился, род Лешка Белого прекратился; но Ипат. Летопись свидетельствует, что у умершего Болеслава было пять «сыновець,» следовательно сыновей Болеславовых братьев, и приводит двух поименно Семовита и Казимира. Есть ли то извинительный промах нашего, как иностранного, летописца, или же польская родословная Пястовичей не совершенна, не наше дело исследовать.

    Вернуться к тексту

  4. Исключая войну между Даниилом и Лешком Белым в 1113 году, как выше, за присвоенное последним украинные русские города, все другие набеги, наезды и стычки между князями обоих народов были скорее ради захватывания пленников, снискания движимой добычи, отмщения за какую-либо обиду, или вспомоществуя родственников и союзников, но никогда в цели приобретения земли, в коей ни один ниже другий народ не нуждался. — Описуя Львово нашествие с татарами на краковскую землю признаем мы его поражение, не отрицаем польской победы, однакож не в таком объеме как польские писатели полагают. — Они пишут, что их воеводы, не ожидав даже подкрепления от своего князя, вступили у села Гослица в бой с русскими и татарами, умертвили 8000 неприятелей а 2000 взяли в плен. — Для одержания столь блистательной победы надо было иметь армию такоже по крайней мере из 10000 человек состоящую. — Но откуда же было набрать наскоро в сандомирской земли столь многочисленное войско, приняв в соображение устройство тогдашнего ополчения мелких польских и русских князей? — Мы вдруг расскажем, что польская армия, которую Лешко отправил на владимирскую область, состояла из 200, а Русско-берестейская из 70 воинов. — В описиваемом случае русские и татары, не встретив в открытом поле сопротивления в лядской земле — «начаша расходитися воевать» — то есть, грабить и пленить жителей, и тогда в рассеянии находившихся «убиша ляхове от Львова полку многы бояры и слуги добре, и татар часть убиша» (И. ст. 209). Вот все происшествие! — Впрочем, смотри ниже 1283 год и 207 примечание.

    Вернуться к тексту

  5. Не только Переворск но и Решов был собственностию галицких князей, смотри мою брошюрку на польском и немецком языке: «Granice między Ruskim i Polskim narodem. Lwow 1846.» (Границы между русским и польским народом. Львов 1846.) — Непомерная жадность к превозношению славы своего народа, даже с нарушением истины, есть первородный грех почти всех польских писателей. — Длугош и Нарушевич полагают, что Лешко Черный распростер тогда свои опустошения даже под наш столичный город Львов; но несправедливо. — Наша современная летопись положительно рассказует, что он по разорении Переворска пустился назад в свою землю, а в чистосердечии ее нельзя сомневаться. Она неутаила Львова поражения на пути из Сандомира в Краков, и прямодушно известила нас, что «возвратися Лев назад с великим бесчестьем.» — Львов отстоит от Переворска на 15 миль, Переворск от краковского рубежа по крайней мере на 8 миль, и на столь отдаленное пространство не предпринимались наездничие набеги в тогдашнее время.

    Вернуться к тексту

  6. Болеслав не умертвил жителей Уездова и не отвел их в плен, он довольствовался ободрать и ограбить их, ибо у ляхов в междоусобных войнах был закон таков. У русских напротив было в обыкновении некогда брать в плен не только ратников но и прочиих жителей (челядь). — В 1229 году, как мы выше сказали условились под Калишем русские и польские князья соблюдать тот же обычай и в взаимных между собой войнах, но они не сдержали условий. Мы видели, что Лешок Черный избил всех русских жителей Переворска «от мала и до велика,»

    Вернуться к тексту