Глава XIX. 1256—1264 гг. (часть 2-я) - Современная орфография
История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья
Побег Даниила в Венгрию.
приюта в собственных землях; и чтоб освободить их от бремени военных бедствий, бежал он, чувствуя себя виновным, как скиталец, как преследуемый изгнанник в Польшу, а вероятно и там ненадеясь найти безопасное убежище в Венгрию 179. —
Из Шумска направил Бурундай свое движение к Владимиру. Василько должен был сопровождать его. На ночлеге вблизи города, в Житани 180, испытывая его решимость, сказал татарский вождь князю владимирскому: «Василько размечи город твой! — Князь вострепетал, почувствовал горесть, но не обнаружил ее, решился исполнить волю лютого неприятеля, быв однакож убежден в невозможности тотчас и скоро разрушить сильные великие укрепления города, велел зажечь их. — Огонь подложен. — Ярко воспылало пламя — обхватило все укрепления — и чрез ночь, там где красовалась, многолетним трудом воздвинутая твердиня, удивленному зрителю представились кучи пепла — курящиеся стропила — дымящиеся бревна! — Диво ли русским государям, русскому народу, жертвовать столицей, предавать ее пожжению для спасения отечества? — Следующего дня рано приехал Бурундай под Владимир, и узрев пепелище там, где вчера был еще город, задумался и удивился; утаил однакож внутренное потрясение, которое произвела в нем решительность и твердость характера князя владимирского, он обедал у него, пил, пировал, и ложился у Пятидна спать — Ярость, или скорее злорадное своенравие Бурундая еще не укротилось. — Завтрешнего дня после угощения, явился у Василька татарин Баймура и объявил князю, что начальник его приказал в знак своей победы раскопать пожженный город. «Твори повеленное тебе» возразил Василько, и татары торжествуя победу, разрыли пожарище хотя они впрочем к разрушению города своими руками совсем не причинились. — Удовлетворив своему тщеславию, своему злобному нраву, под владимиром, подступил наездник, имея с собой Василька с бояры и людми его, под Холм. Он вложил себе в голову и там без труда пожать лавры, торжествовать победу, завладеть городом. — Холм, Даниилова столица, был затворен, сильно укреплен, в нем находился многочисленный гарнизон под начальством отважных воевод, Константина, Луки Иванковича и других смелых бояр, и добрых людей, готовых храбро защищаться. Стены города были наставлены машинами для метания камней и самострелами для бросания больших стрел; словом всякая готовность к отчаянному отпору. — Рассмотрив твердость города, вздумал он опять воспользоваться Васильковою уступчивостию и сказал ему: «Василько! се город брата твоего, едь, молви горожаном, а быша ся передале;» но ту уже кончилось терпение Романовича. Готовый войти в соглашение в делах его самого касающихся, не мог он согласиться передать разрушению любимый город любезного брата. В положении, в каком он обретался, ему было невозможно откровенно отказать врагу, и он благородный, чуждый всякого коварства князь, в первый раз в жизни решился употребить хитрость. —
Разорение[?] города Владимира[?].
Под стены города, для уговорения градоначальников к сдаче, послал Бурундай Василька с тремя татарами и толмачем, предназначенными прислушиваться, что будет князь говорить. Василько, взяв камень в руку сказал стоящим на огороженных рогатками уступах стен воеводам: «Костянтине, холопе, и ты другий холопе Иванковичю! се город брата моего и мой, передайтеся» кинул камень как бы сердясь и грозя, на землю, и тоже само трижды повторил, дая тем знать, чтобы они боронились. Градоначальник понял мысль князя, и грозно отвечал: «Ступай прочь, удалися, или ты получишь камень в чело. Ты уже не брат нашего государя, ты ему враг.»— Татары возвратились в стан; рассказали своему военачальнику виденное и слышанное, и Бурундай удивляясь как покорности князя, так и твердости гарнизона, и хотя у него, как тотчас увидим, и был достаточный снаряд стенокрушительных орудии, отступил от города, быстро пустился мимо Люблина к Завихосту, воевать лядскую землю, наказать Болеслава Стыдливого, Даниилова искусителя к разрыву с татарами 181.
Станем ли описывать разорение, причиненное Бурундаем Краковской земли? — да! — Набег татар на Польшу есть в связи с нашествием Данииловых владений и без сомнения последствием его. Летописец наш списал осаду Сандомиря так трогательно и обстоятельно, как никто из польских писателей; следовательно, рассказ наш не будет излишним. — На Висле под Завихостом открыли татары БРОД, переправились, и не встретив никакого
Татары осаждают и берут Сандомир.
сопротивления, стали опустошать область по левой стороне реки, и подступили под Сандомир. Город тот был хорошо укреплен, обведен рвом, валом и обнесен крепкой каменной стеной. На каменной стене были заборолы, то есть, палисад, уступы и ограды из бревен или деревяных рогаток, за которыми воины скрываясь от неприятельских стрел, свои пускали, и из пороков, то есть, из машин камни бросали. Но татары не устрашились, обложили крепость и начали ее осаждать. Они построили с своей стороны в округе города свои стены, ограды и валы, расставили на них камено- и стрелометные машины, и стали быть со всех сторон в городские стены. (Следовательно у татар были и под Холмом свои стенобитные снаряды, они однакож не употребили их тамо). — Бой был жестокий и беспрерывный, днем и ночью стрелы сыпались, как град, защищавшиеся не были в состоянии высунуться из заборол. — Стенокрушение продолжалось чрез четыре дни и ночи, и на последок четвертого дня разрушились городские заборы и ограды, и свалились со стен; не было уже возможности далее обороняться. — Вдруг приставили осаждающие лестницы к стенам, и стали лезть вверх. Первые поднялись на стену два татарина с хоругвью, устремились по верху стены в противные стороны, убивая и опровергая всех попадавшихся им на встречу; никто из поляков не дерзнул уже сопротивляться им, один только отважный молодец, ни боярин, ни знатного рода, но только простой человек, без доспеха, без щита, защищаемый только своей епанчей, с сулицею, то есть, родом короткой копии в руках, богатырским одушевленный отчаянием, бросился на татарина, пронзил его сулицею, но в тоже мгновение напал на него с тылу вторый татарин и изрубил достойного памяти витязя! — Народ, увидев татаров на стенах и оробелых своих защитников, бежавших и прятавшихся, устремился к замку внутри города лежащему, такоже глубоким рвом и стеною окруженному; но понеже мост на рове был узок, ворота в стенах замка тесные, а бесчисленный народ давясь, теснился в ворота, свалилось такое множество людей в ров, подавилось и наполнило его собой, что по трупах, как некогда в Овруче 182 можно было идти под стены крепостцы. — К несчастию, в замке были некоторые строения крытые соломою, они случайно загорелись, раздался пожар, достиг великолепной, из белого тесанного камня созданной, деревом покрытой и народом наполненной церкви, и зажег ее, множество людей лишилось жизни, и едва только ратники, ублегая из пылавшего замка, спаслись. — На другой день собрался весь клир, отпел обедню, весь народ от мала до велика исповедался и причащался, и со кресты, свечи и кадилами выступил из города. Бояре, боярини и знатные люди, наряженные в брачные одежды, шествовали впереди с плачем и рыданием, перед ними несли слуги их детей. — Слезы проливая ступали они, мужи оплакивали жен, матери детей, брат брата, не надеясь, как пишет летопись, никакого помилования. — Татары велели вышедшим из города расположиться по лугу над Вислой под открытым небом; а по истечении двух дней умертвили всех без пощады мужеского И ЖЕНСКого пола от мала до велика. — Ограбив остальное от пожара в Сандомире, двинулись татары к Лысой Горе, на верху которой находился плохо укрепленный город, и в нем церков Святой Тройцы, завладели им, избили всех тамо обретавшихся жителей и подались назад за Днепр 183. — Какие же приняли меры князья
Пястовичи, которых сверх десятка лиц господствовало тогда в лядском мире для защиты сродника своего Болеслава Краковского? какие принял король венгерский для пособствования зятю? — Никаких! — Никто не тронулся! — Болеслав принужден был крыться, в ущелиях гор карпатских. Один только отец святый сжалился, повелел французскому епископу в Бордо проповедывать крестовый поход тогда, когда татары были в своих улусах, и который не состоялся, и пожаловал городу Сандомирю праздник в память строгого истребления его жителей.
Остановимся еще на время; рассмотрим ближе поводы Вурундаева[?] устремления на Болеславову область и разорения ее. Он конечно имел какое-либо намерение, какое-либо предложение; ибо вздорно было бы думать, что он пустился в Польшу единственно с той целию, чтобы избивать людей необидивших его, и в стычках, в осадах, жертвовать жизнию своих подвластных, без всякой выгоды? — Войны предпринимались тогда или в виде завоевания земли и покорения народа, или ради приобретения добычи, или захвачения пленников, дабы их предать рабству или принудить к выкупу, или же отмстить и наказать за какую-либо обиду. Но по видимому, татарский военачальник не имел ни одного из трех первых поводов. Он не подчинил себе оставленной бежавшим Болеславом Краковской и сандомирской земли, не мог получить знатной добычи в опустошенных бедных странах, пренебрегал выкуп за богатых в Сандомире плененных бояр, который мог бы был требовать и получить, и велел их изрубить; следовательно месть только была поводом к его подвигу, который удовлетворив, и невстретив даже никакого отпора, подался на зад. И на том то обстоятельстве основываем мы свое предположение, что Бурундай хотел только строго наказать князя краковского за участие в отторжении Даниила от татарского союза; ибо он Болеслав, не граничив с татарами, не мог сделать им никакого другого оскорбления. Догадку нашу подкрепляет еще и то обстоятельство, что Бурундай лишь только Болеславову землю опустошил; не трогаясь владений мазовецких и других польских князей —
Но как бы то ни было, татары отступили — тишина в Галицко- и владимирорусских землях опять водворилась — и Даниил возвратился из Венгрии в свое отечество. — Последствием Бурундаева нашествия была перемена в отношениях между Галицко-владимирскими князями и татарами. Они должны были признать верховную власть последних над собой, принимать участь в их войнах с западом, но получили взаем право требовать татарской защиты против внешных врагов. Различие в сравнении с Заднепровскими князями было в том, что они не нуждались в ханском подтверждении при вступлении во владение их наследия, и что в Галицко-владимирских землях не было ни чиновников, ни откупщиков татарских. Князья сами собирали от своих подданых оброк под названием татарщины — «а побором и татарьщиною ко князю.» (Ипат. стр. 215) — и вносили его в ханскую казну, но эта обязанность не долго продолжалась.
Разорением причиненным татарами Польше, отсутствием князя Болеслава Стыдливого. и беспорядком, обыкновенно последовавшим, когда нет государя в земли, воспользовался король литовский Миндовг, и хотя его области такоже были опустошены татарами, собрал он однакож достаточное число воинов и выслал их 1262 года вместе с Остафием Константиновичем князем рязаньским, о котором мы I. части стр. 54 № 21 нашей истории упомянули, воевать лядскую землю. Наездники напали на кануне Св. Иоанна и купальницы, то есть, 23 числа Юния на город Уездов, бились с поляками, убили Семовита князья мазовецкого, пленили сына его Кондрата и, ограбив землю, с великой добычей возвратились домой. — Ободренный удачным походом на Польшу и питая месть на Василька Владимирского за то, что он с Бурундаем 1260 года воевал его области, отправил Миндовг тотчас два отряда и на Васильковы владения: один в направлении к городу Каменцу 184 а другий к городу Мелнику 185. Первого, ограбившего окрестности Каменца, не успел догнать Васильков воевода Желислав, хотя преследовал его до реки Ясолны; 186 второго же, разорявшего окрестности Мелника, настиг сам Василько с сыном владимиром № 260 у города Небля, принудил к бою в невыгодном для литовцев месте над озером, разбил их не взирая на храброе сопротивление противников, построившихся литовским обычаем в три ряда за щитами, всех истребил или потопил в озере, и значительной завладел добычей. — Князья Пиньские Феодор № 293, Димид № 294 и Юрий № 295, услышав о победе, поехали с напитками поздравить князя владимирского с победою, и все вместе пили, веселились и радовались истреблению врагов. — Между тем отправился был король Даниил в Венгрию. Он знал о походе брата против литовцев, и на пути обезпокоивался о судьбе его и молодого племянника Владимира; но Василько возвратившись в свою столицу, тотчас отправил за ним боярина Бориса с сайгатом 187. Борис догнал короля в карпатских горах на венгерской границе в Теличи 188, вручил обрадованному Даниилу оседланные кони, щиты, шеломы, сулицы и другие трофеи, доложил о здорове милых родственников и одаренный королем пустился назад. — Король продолжал свое путешествие в Венгрию, где он не долго гостил, ибо возвратившись, того еще 1262 года, съехались русские князья, Даниил с сыновьями Львом и Шварном, Василько с сыном владимиром, и Болеслав князь краковский на конгрес в городе Тарнове 189 для решения политических дел. Какие это были дела, неизвестно; летопись пишет только, что они тамо совещались, согласились, и заключенный договор клятвенно утвердили — «и положиша ряд межи собою о землю русскую и Лядьску, утвердившеся крестом честным; и тако разъехашася восвояси» (Ипат. стр. 201). — Тарновский конгрес есть последнее летописею нам рассказанное дело короля Даниила. Он разболелся тяжкою болезнию
Конгрес русских и лядских князей в Тарнове.
Смерть короля Даниила.
в 1264 году, преставился и погребен в Холме в церкви Св. Богородицы им созданной.
Даниил достойный сын Романа Великого, достойный современник Александра Невского, был из самых знаменитых русских, и славнейших, воинскими и государственными достоинствами отличавшихся, галицких государей. Он утишил нашу землю, укротил бурливое своевольство мятежничавших и терзавших отечество бояр, более мудростию и милосердием как строгостию, построил множество новых городов и укрепил давние, был любитель и покровитель искуотв[?] и художеств. Жизнь его с самого младенчества есть непрерывная цепь странных, опасных приключений, переворотов и ратных подвигов. Человеческая память едва в состоянии вспомнить себе все его действия, сражения, странствования и похождения, которые нам летопись сохранила и которые мы описать старались; но сколько их могло еще быть не дошедших наших времен, не замеченных Летописцами? Нежность к матери, ни чем невозмущенная любовь к брату, почтительность к старшим князям в юности, есть доказательством кротости его души, а сооружение и украшение многих Божиих храмов, путешествия в монастыри моления ради, его набожности. — Смело можем сказать, что он был неустрашимый богатырь в битве, сметливый полководец, предводительствуя войску, человеколюбивый обладатель управляя народом, мудрый государь на престоле, нежный сын, брат и отец в своем семействе. Летопись изобразила его следующими словами: «Се же король Данило князь добрый, хоробрый и мудрый, иже созда городы многи, и церкви постави, и украси е разноличными красотами; бяшет бо братолюбьем светяся с братом своим Васильком: сей же Данило бяшеть вторый по Соломоне» (Ипат. стр. 202) 190
По кончине короля разделились сыновья его областями, которыми они уже и при жизни его по части управляли, следующим образом. — Лев господствовал в Галиче, Перемышле, Дрогичине и Мелнике. — Шварно в Холме, Белзе и Червени. — Мстислав № 358 в Луцке, Дубне и Стожке — а дадья их Василько как при жизни Даниила, так и по смерти его, в Владимире и Бересте. К его Василькову владению принадлежали такоже города Любомль, Каменец на литовской границе, Кобрынь, Рай, Кременец и Всеволожь. — Когда же бездетный Шварно преставился, то Лев занял его удел и дал его сыну своему Юрию, после же присоединил он те земли к Галицко-перемышльскому княжеству, а Юрий дал 1288 года в замен Дрогочин и Мелник (Ипатиев. стр. 318). — Смотря на карту Руси, убедится читатель, что владения Данииловичей не были с точностию разграничены. Лев обладал Галичем и Перемышлем, но к его уделу принадлежал такоже Дрогичин и Мелник на мазовецкой границе. Следовательно он должен был из Галича перебираться туда чрез области своих братьев и дядьи Василька. — Словом достояние всех Романовичей вместе, то есть, княжества галицкое и Владимиро-волынское с смежными Мазовии и Литве землями, составляли общее чрезполосное владение и собственность их рода 191.
Лев № 356 кн. Галицкий и перемышльский.
Шварно № 359 князь белзский.
Юрий № 396 князь белзский.
Примечания
Даниил нажил себе личную ненависть татар за отступление от их союза, а по крайней мере от условленного неутралитета своим подчинением папской власти. Правда, что он увидев пропасть опасностей, в которую не обдуманно погрузился, отступил он и последнего; но снискать раз потерянную доверчивость татар было уже невозможно. Мы замечаем с того времени, как он поддался папе, неизгладимую их злобу к нему. Он сам знал критическое положение своих к ним отношений и решился оставить добровольно отечество тогда, когда брат и сыновья его, неопасаясь о свою личность, находились с ними хотя и в незавидимом, однакож в довольно сносимом отношении, и страдая страдали только за его преступление.— Может такоже быть, что Даниил заключенным с Батыем в 1250 году договором, обязался не строить новых и не укреплять давных городов. Примеров сего рода условий есть довольно в договорах между государствами древних и новейших времен. — Наши Галицкие читатели навыкли представлять себе татаров как невежд, дикарей без всяких знаний и образования, неспособных вздумать себе сего рода условий — но нет. — У татар тогдашних времен была и своя политика, и наука правления, наука государственных дел, наука всех других отраслей человеческих познаний, в особенности во время господствования потомков Чингиса, Ханов Октая, Гаюка, Мангу и превосходного Кубляя, покровителя ученых всех народов и вероисповеданий, окружившего престол свой славнейшими мужами сего времени, какими были Гантонг, Байан и другие мудрецы, наших, тогдашних Грацианов, Албертов Магнусов, Фомов Аквинатских и пр. своей ученостию несравненно превосходившими. У них были уже прежде Чингис хана книги и науки на монгольском и Тибетанском языках, покорив Китай (Хину), Калифат, Персию и другие огромные, образованные, Азиатские государства, присвоили они себе, сверх собственных, еще и побежденных народов науки, сведения, словесность и все изящное, все полезное, чего им недоставало. Словом, науки, образованность, изящные искуства и художества, промышленность и рукоделия процветали уже в Азии в Татарии тогда, когда они в Европе лишь только стали прозябывать. В татарской службе, в их ополчении и при дворе Ханов, находились Европейцы, Французы, немцы, русские и даже папские рыцари Темплярии. — Сравнивать состояние татар и Азиатских государств с состоянием тогдашних европейских держав, есть тоже, что уподоблять мелкий кустарник с неботечным Кедровым лесом.
Житань, вероятно городок или деревня в окрестности Владимира. — Летопись упоминает многократно о Житани.
Карамзин в IV. томе страница 53 и 54 описует Бурундаево нашествие Галицко-владимирской земли и свирепствование его несколько иначе; но читатель пусть только сравнит наше повествование с Летописями, и он убедится, что как холмский воевода понял мысль Василькову, так и покорный повествователь Васильковых похождений, понял смысл летописи. — Карамзин обольстился рассказом Нарушевича.
Смотри I. часть, стр. 155.
Польские писатели полагают нашествие татар и разорение Сандомиря под 1260 годом. — Нарушевич, основываясь на Длугоше писавшим о два столетия позже, и прибавляя как обыкновенно, свои выдумки, рассказует; что татары перебрались по леду через Вислу, что их русские наши князья Василько, Роман и Лев подвели на Польшу, что Сандомир был неукреплен, — что жители только в замке храбро защищались, — что вышепомянутые русские князья убедившись в невозможности завладеть замком, выслали трубачей к городскому Старосте Петру Кремпа, уговорили его сдаться татарам и прибавить им дани, что, когда он обманутый ими отправился к ним для изустных переговоров, они его с братом Збигневом и другими рыцарями изменически выдали татарам, которые их убить повелели, — что татары в лишенный началников замок вторгнулись, всех мужеского пола умертвили, женщин в угождение своему сластолюбию пощадили а бежавших в Вислу нагнали и потопили, — что они, руководымые русскими князями, и Краков разрушили, и жителей истребили, и Бог знает какие клеветы. Но читатель сравнивая наше, на современной летописи основанное, повествование с рассказом Нарушевича в V. томе, страница 96 сам в его пустословии удостоверится. Впрочем должны мы заметить, — что татары переправились чрез Вислу не по леду а чрез брод, — что тогда было совершенное согласие и дружба между нашими и польскими князями, Лев и Болеслав Стыдливый были свояки, зятья короля венгерского, и Даниил, бежав перед гневом Бурундая, искал убежища вопервых в лядской земли, — что Роман Даниилович не находился уже тогда в живых, он с того времени, как его Войшелк в Новгородке захватил, совсем исчез, — что летопись наша не упоминает о присутствии Василька и Льва при осаде Сандомиря, — что Польша не платила тогда дани татарам; следовательно, не могли быть переговоры об умножении или прибавке ее — и пр. и пр. — Летопись наша пишет, что Бурундай вдруг после завладения Лысой горой отправился обратно «в своя веже,» следовательно, он сам с главным корпусом не находился под Краковом; но может быть, что передовое его войско, подступив под этот город, нашло оставленным князем и жителями, завладело им и опустошило его.
Город Каменец, по мнению Арцыбышева, есть местечко Камень Волынской губернии, Ковельского уезда, а по мнению Карамзина город Каменец на реке Льстне.
Город Мелник смотри выше примечание 169.
Ясолна — Ясолда — Ясельда — река Минской губернии Пинского уезда.
Сайгат — Подарок из трофеев, из добычи, на поле сражения приобретенной. — Сайгат раздавался князям, воеводам и боярам, и посылался и не присутствовавшим на войне милым, или высокопочитаемым особам.
Тылич городок в Сандецком округе.
Был ли Тарнов Польским или русским городом? неизвестно; но Тылич принадлежал кажется королю русскому.
Приведем в сем месте описание основания города Холма из Ипатиев. Летописи стр. 196 и 197, и наш галицкий читатель будет иметь случай представить себе тогдашние города и городских жителей, храмы и рачительность князя в их украшении — Княжив в Владимире, вздумал Даниил перенесть свое жительство на левую сторону реки Буга. Он построил, или скорее укрепил только, древний город угровск теперь угруск в люблинской губернии, поставил в нем епископа, и стал тамо жизнь провождать. — Однажды упражняясь звериною ловлею по лесистых тамошних окрестностях, заметил он посреди пустыни, прелестное местоположение на возвышенности гор, и спросил туземцев, как оно называется? — Ему отвечали, что это есть Холм; и он положил основать на той горе малой городок, вероятно охотничий двор, и в самом деле построил его. — Место это, и жительство тамо, понравилось ему, и он воздвигнул большой город, обнес его стенами, созвал охотников к поселению со всех стран, из немец, из Руси, из польской и других иноязычных земель. Толпами с дня на день собирались пришельцы, мастера всех родов, из татар седельницы, лучники, тульники, то есть делающие колчаны, кузнецы, медники, золотых и серебряных дел мастера, и другие ремесленники. Они истребили лес, построили дворы и селения, поселились, и там где прежде только дикий зверь бродил, закипела деятельная городская жизнь под защитою знаменитого князя; явился сильный многолюдный город, коим ни Батый ни Бурундай, как мы видели, не мог завладеть. — В том городе, обнесенном стенами, создал он красную и великолепную церковь Св. Иоанна Златоуста. Она состояла с четырех пределов с куполами, сводом выделанными, и верхними ярусами. Пределы были соединенны между собой. Летопись пишет, что эти комары или куполы стояли на четырех, каким-то художником изваянных, человеческих головах. Это были без сомнения из камня вытесанные и в стену снаружи вставленные изображения человеческих голов. Окна были из раскрашенного римского стекла. У входа в алтарь стали два столпа из целого камня, и на них купол, которого свод украшен был золотыми звездами на лазуре. Пол в алтаре был из меди и чистого олова, сверкавший как зеркало, двери храма украшены были белым галицким камнем, вероятно алебастром из окрестности Билчего, и зеленым холмским, на коих были изваянны узоры каким-то художником Авдьем, который слепил такоже карнизы вероятно из гипса и навел их живописным золотом. В алтаре находились образы, Спасителя и Св. Иоанна, удивительной красоты. Кроме тех изображений, были в храме и другие, драгоценными камнями и жемчугом осыпанные, князем из Киева и Овручя принесенные иконы. Из Киева вывез он такоже колоколы а другие велел слить на месте. — В середине города красовалась высокая белая как снег башня, из которой можно было бросать стрелы в окрест города. На каменном 15 локтей фундаменте построенна она из дерева, и известкою выкрашенна, представлялась на все страны. Возле башни был выкопан пруд или колодезь, имевший 35 сажней: далее красный сад усаженный деревьями, и растениями и церковь СС. Безмездников Козмы и Дамияна, такоже великолепно построенна, зодчеством и утварию отличающаяся; и все те храмы истребил, пожар в 1259 году, как мы уже выше рассказали, после которого, хотя король город сильнее прежнего возобновил и новую церковь Св. Приснодевы Марии, неменее древних изъяществом блистаюшую, соорудил, башни, однакож за созиданием других городов против татар построить не был уже в состоянии.
Карамзин в IV. томе стр. 71 иначе описует раздел земель после смерти короля Даниила, но мы в своем повествовании точно последовали свидетельству летописи.