Глава XIX. 1256—1264 гг. (часть 1-я) - Современная орфография
История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья
Война с татарами. Уладив дела с Литвою и ятвягами на севере, обратил Даниил мысли и все свое внимание на татар и решился в 1257 году поднять на них оружие 167. — Хотя Куремса в 1255 году и не добыл укрепленного Кременца, завладел он однакож некоторыми другими городами и областями к
Данииловой державе принадлежавшими. Отнять назад те области и приобресть обладаемые врагом, было целию войны, которую станем мы описывать; войны, служащей доказательством могущества и отваги русского короля, решившагося идти наступательно на неприятеля, располагавшего исполинскими силами, на неприятеля, перед которым трепетала Азия и Европа. — Створив совет с братом Васильком и сыном Львом, отправил он вопервых опытного воеводу Дионисия Павловича с своими, Васильковыми, и Львовыми полками, воевать занятые татарами земли. Павлович взял Межибожь, грабил Болохов, а полки князя Льва окрестности по реке западном Бугу (Побожье) и татарских подданных. Поход этот совершен был в осени 1256 года, ибо год тогда начинался 1го сентября а кончился 31го августа 1257 по настоящему счислению. Когда же последовала весна 1257 года отрядил король туда же меньшего сына своего Шварна. Молодый князь завоевал Семочь, Городок или Городеск и все владения татарские по берегам реки Тетерева до Жидичева 168, завладел укрепленным важным городом Возвяглом, посадил тамо градоначальника от имени родителя своего и возвратился домой. В след за ним прибыли к Даниилу Белобережцы, Чернятинцы и Болоховцы (смотри примечании № 112), которые доселе повиновались татарам, бить челом королю русскому и изъявить свою покорность; но вдруг пришла такоже и весть, что буйные жители города Возвягла, после отступления Шварна, прогнали постановленного им тамо королевского градоначальника. — Намереваясь на столь смелое предприятие, каким была война с татарами, отправил Даниил, без всякого сомнения, посольство в папе с требованием торжественно обещанной помощи, на которой он со всей благонадежностию полагался; но она к сожалению не последовала, и даже его союзники, папские вассалы, польские князья, уговоривавшие его поддаться власти римского престола, обещавшие ему некогда всякое вспомоществование против татар, готовые сопровождать его на войну с ятвягами, на которой не было никакой опасности, а конечно добыча, не торопились идти на татар. Тогда увидел Даниил опасность в которую запутался он разрывом с
Король Даниил отлагается от папы римского.
Татарами и подчинением папе; в негодовании отказался от всякой связи и сообщения с Римом, и тем перекратилась первая, год и несколько месяцев продолжавшаяся уния. — Его Святейшество папа Александр IV. огорчился, досадовал, укорял его своими грамотами за отступничество, приводил ему в память, благодеяния римского престола, увещавал раскаяться, возвратиться в недра единоспасаемой церкви, приказал даже епископам Оломуцкому и Бреславскому употребить все духовные и мирские меры, и принудить мятежного ослушника к повинованию; но напрасно, Даниил остался отщепенцом 169!
Волею неволею, принужден был Даниил продолжать раз начатую войну, воину, которая была последствием необдуманного при- соединения к Римско-европейской системе. Должно было такоже наказать наглых жителей города Возвягля, прогнавших его градоначальника; и он стал вооружаться, собирать войнов и приуготовляться к походу, не взирая на то, что лядские князья отклонились от соучастия в настоящей татарской войне. Товарищ только его судьбы, такоже папою венчанный, и после отложившийся от него литовский король Миндовг, прислал к нему посла, с изъявлением готовности вспомоществовать его в этом походе: _«пришлю к тобе Романа и новгородце, абы пошел ко Возвяглю, оттуда и к Кыеву»_—велел он ему говорить; и оба отщепенцы условились соединить свои полки под стенами Возвягля. — Полагаясь на обещанную помощь, выступил Даниил 1258 года с братом, с сыном Львом, и многочисленным войском «в силе тяжце» пишет летопись, и устремился к татарским пределам. В походе остановился они чрез сутки на Корнецки 170, ожидая вести о приближении сына Романа с Новгородчанами и литовскою помощию; но не получив никакого известия, не теряя времени, двинулся он в перед к Возвяглю. — Сближаясь к цели своего похода, отрядил он сына Шварна с передовым полком из 500 человек состоящим, и велел обложить город, чтобы жители не разбежались. — Когда Шварно подступил под крепость, начали стоявшие на стенах города граждане насмехаться, шутить над малочисленным отрядом ратников; поутру же, когда король приспел с братом с сыном Львом и «со многом множеством полков,» ужаснулись жители, не стерпели приступа, и сдались победителю. Даниил приказал зажечь город, жителей пленил, отдал их в рабство брату и сынóвьям и не надеясь уже, удержанной каким-то случайным препятствием вспомагательной рати от Миндовга, вместо подвигаться к Киеву, возвратился домой, довольствуясь завладением Возвягля и наказанием жителей его 171. — Между тем когда король обратился назад, достиг Роман с новгородским и литовским вспомагательным войском по другой дороге разрушенного города, и нашел одно пустое пожарище. Жадные добычи литовцы осердились, что для них после дального похода нет никакой военной корысти, роптали, ругались лжебогам своим Андаю и Дивириксу 172; но не было уже что делать, как только, такоже возвратиться вспятным походом. — На возвратном пути от Возвягля в Литву отлучился Роман с малым отрядом своей дружины, намереваясь мимоездом посетить родителя в Холме, и поклониться ему; войско же литовское под начальством Миндовговых воевод Хвала и Сирвида Рюшковича отправил в Литву. Огорченные литовцы лишением татарской добычи, стали разорять и грабительствовать русские области во окрестности Луцка. Что увидев служивые Данииловые князья 173 и Васильковые люди, Дворецкий Юрий Олекса и другие, напали напротив Коструза на грабителей, разбили их, загнали на озеро, через которое литовцы хотелись переправить, и хватаясь по десяти человека за хвост одного коня, думали оно переплыть; но они или потопились и наполнили озеро трупами, щитами и щеломами, или были изрублены русскими. В той сечи убит и литовский воевода Хвал. Пойманных же в знак победы послали к королю и брату его Васильку. Истребление Литовского отряда не повредиле дружеским отношениям между Романовичами и королем Миндовгом. Это было только защищение мирных жителей, против насилия хищного, возмутившагося войска.
Разорение Возвягля имело вредные последствия для разорителей. Хотя самые важные действия великих ханов совершались тогда в Азии, где хан Мангу воевал Китайское государство Синг, а брат его Халаку осаждал и завладел Багдадом и навсегда разрушил владение Калифов, была однакож и в русской земли знатная ратная сила, чтоб удерживать русских князей в подчиненности; и на-
Третье нашествие татар на галицкую державу.
чальник тех сил Куремса, раздраженный опустошением укрепленной татарской колонии Возвягля, вторгнулся нечаянно 1259 года в Данииловы пределы. — Весть о нашествии татар озаботила беспечных князей Даниила и Василька, они стали приуготовляться к отпору, и послали за князем Львом, который в Галиче или Львове имел тогда свое пребывание, с повелением поспевать с своими полками. Подвигаясь вперед остановился Куремса по правой стране реки Стыра и отрядил знатную часть войска своего к столице Волынии, к укрепленному Владимиру. Пешие воины и граждане выступили из стен города, храбро начали сражаться с наездниками и принудили их бежать назад за Стыр к Куремсе с известием, что город сильно укреплен, что жители его крепко бются и что не возможно будет занять его в расплох. Между тем князья вооружались, созвали войско со всех сторон, готовясь сразиться с неприятелем.— «Данило же и Василко одинако сбирастася хотяща битися с татары» (Ипат. стр. 195); но к несчастию, чрез неосторожность какой-то бабы загорелся Холм королевская столица, где были военные припасы. Пожар был чрезвычайный, стал так сильно изрыгать пламя, что его было можно в целой окрестности, в белзской земли и даже во Львове видеть 174.—_«Сицю же пламени бывшу, якоже со всее земли заре видети, якоже и со Львова. зряще видити, по полем Белзьскым, от горения силного пламени.»_ Собиравшиеся воины увидев столь свирепый пожар думали, что татары завладев городом зажгли его, разбеглись по лесам, стали укрываться по недоступным местам, не льзя было их собрать— «не могуща же дружуны собрати, сласта семо и онамо.» — Не взирая на не счастный случай пожара, бодрость в малочисленном русском войске неостывала. Васильковые люди выехали из Владимира, встретились с татарами, бились с ними и захватили колодников. — Убедившись в Данииловой решимости не отклоняться от войны, что было неоспоримым доказательством могучества его, предпринимал Куремса свои меры со всей осмотрительностью; осторожно подступил он под Луцк, который не был еще тогда надежно укреплен. Вода в Стыре была велика, жители отсекли мост на реке находящийся, и расстановились по левом берегу реки, с намерением противиться переправе. Дабы их прочь прогнать от защиты переправы, велел татарский вождь поставить машину и бросать на них камни, но настал столь сильный ветр и буря, которую летописец называет чудом Божиим, что она обращала бросанные камни и стрелы на мечущих и метательный снаряд разрушила. Не имея охоты бороться и с стихией и народом, отправился Куремса назад к Днепру — а Даниил тотчас занялся обновлением сожженного Холма, починкою и укреплением других городов на случай будущего нашествия татар.
Отступившие от папы короли Даниил Русский и Миндовг Литовский не зависели в описиваемое нами время ни от хана ни от папы. В взаимном оборонительном союзе, какой они в 1255 году заключили, довольствуясь собственными, ими обладаемыми землями, были они в состоянии, вспомоществуя друг друга и строго наблюдая неутралитет, удержать свою независимость между двумя сильными державами; но другие разродившиеся литовские князья с умножавшимся своим народом, стали нападать русские, от татар зависявщие княжества, и Полоцкое и Смоленьское и черниговское, стали истреблять или в полон похищать жителей тамошних, вносивших дань в ханскую казну, присоединять к своим владениям русские, татарам подвластные области, и заседать на княжеских северной Руси престолах, отчуждаясь от всякой подчиненности ханам. — Покушения сего рода были оскорблением татарского владычества, нарушением ханских доходов. — Не стало Куремсы, татарского правителя в русской земли, который впрочем хотя и воевал с Даниилом не был однакож опасным соседом — «Данило же держаше рать с Куремьсою, и николи же не бояся Куремьсе» (Ипат. стр. 197); на его место настал Бурундай, отважный высокомерный полководец, и положил на мере одним замахом наказать литовцев за дерзские напады и присвоевания себе русских, татарской, верховной власти подчиненных земель; расторгнуть вредный для татарской державы тесный союз между Миндовгом и Даниилом и усмирить последнего, колеблющагося между татарским и папским союзом: словом привесть обоих, как Даниила так и Миндовга, если уже не к подчиненности, то по крайней мере в изнеможение быть вредным татарам. — Собрав войско—_«со множеством полков татарьских в силе тяжце»_ по словам летописи, выступил он в 1260 году 175 к Литовско-русским пределам и, расположився на рубежи, выслал послов к Даниилу и велел ему сказать: «Иду войною на Литву. Если ты не враг татарам, то ступай со мной.» — Щекотливое дело, затрудительное предложение. — Ослушаться, было навлечь всю огромную татарскую силу на свои владения и подвергнуть их крайнему разорению; повиноваться и отправиться в татарский стан, было самовольно предаться в руки неприятеля, может быть испытать судьбу других русских князей, лишенных татарами жизни и быть принужденным действовать против единственного друга-союзника короля литовского. — Даниил находился в великих суетах, в неизреченной тоске, но брат Василько, в той неизбежности советовал отказаться от литовского союза; и пожертвовав собой, избавил его от хлопот. Он решился в место брата идти с войском к татарам — «и еха Василько за брата.» По чистой совести мог он явиться пред лицем Бурундая; он никогда не вероломствовал татарам, не передавался противнику ханов папе, не принимал от последнего достоинства, не клялся ему в верности; следовательно смело мог предстать грозному татарину. Оставив супругу и сына Владимира № 360 у брата, взяв с собой братние и собственные полки, прежде свидания с Вурундаем, пустился он, сопровождаемый Даниилом, до Берестя в направлении к литовским пределам. В Бресте простились братья, Даниил возвратился, тепло молился Богу перед иконой Спасителя, находящейся в церкви Богородицы в городе Мельнице и обещался украсить ее. — Василько же устремился на Литву, напал на литовское войско, бился с ним, захватил пленников, и тогда только с пленниками, чтоб снискать благорасположение, явился к татарскому вожду. Не взирая на то, что Даниил отклонился от похода, принял Бурундай Василька довольно учтиво, похвалил его услужливость, «аще брат твой не ехал» сказал он, и Василько должен был вместе с ним воевать и разорять литовскую и Нальщаньскую землю.
Принужденным нападом Василька на Литву разрыв между Даниилом и Миндовгом был совершен. — Сын последнего князь-монах Войшелк, разъярился увидев творение свое, то есть, примирение двух соседних народов разрушенным; не зная обстоятельств, думал он, что Даниил есть вероломец, сбросил рясу, вместе с Тевтевилом шурином Данииловым, мстя королю за нарушение мира, за отступление от союза, напал он на сына его а зятя своего Романа, князя новгородского, пленил и затащил его в неизвестное, место может быть, препятствуя соединению Романа с дядью его Васильком, а может быть, чтоб иметь закладника. — Напрасно искал Василько племянника, воюя в Литве, напрасно пустился сам Даниил, узнав о случившемся, в погоню за злодеем Войшелком и захваченным сыном; молодый Роман пропал на всегда; с того времени летописи более не упоминают о нем и он вероятно был умерщвлен Войшелком; известно только, что он был похоронен в Холме в церкви Св. Богородицы (Ипатиев. стр. 218). — Даниил с своей дружиной напал на Волковыск, думая, что там отыскает сына и похитителя Войшелка: но тщетно, он пленил только в Волковыске в отмщение за свою обиду, Глеба № 362 Миндовга родственника 176, содержал его однакож в приличной почести, велел воеводе своему Михаилу воевать по реке Зелве и изведывать за несчастным Романом, а сам, намереваясь двинуться даже к Гродну, и призвав сына Льва с полком, отправился в поход и остановился в городе Мелнике 177, где он незадолго перед сим, отправив брата Василька на войну, молился. — Тамо получил он известие из Польши, что татары уже в ятвяжской земли, что они следовательно, могут ему зайти с тылу. — Даниил прекратил свое движение к Гродну, не хотел столкнуться с татарами, и выслал только послов в ятвяжскую область разведать о своем брате. Но татары захватили послов, узнали о бытности короля на литовском рубеже и намеревались соединиться с ним _«он мирник наш, брат его воевал с нами, туда идем»_— сказали они и сблизились уже к Дрогичину; но Даниил, не взирая на их мирные слова, не доверял, опасался предаться им с сыновьями в руки, боялся, что последние будут принужденны итти с татарами в орду, велел им удалиться из Владимира. Мы не знаем, что с ним самым после сталось, ожидал ли он сближения татар, свиделся с ними, иль нет? и как выпутался из затрудительных обстоятельств? ибо в том месте есть пропуск в летописи, окончившей приключения сего 1260 года, повелением Даниила к сыновьям следующими словами «Бысть же весть Данилу, послаша Льва и Шварна вон из Володимеря, река им: «аще вы будете у мене, вам ездети в станы к ним; ажели аз буду.........» (не достает окончения). — Известно только, что война разорением литовской земли кончилась, что татары подались назад в свои пределы, и что и Даниил и брат его Василько, спустя один год, как увидим, живые и здоровые в Владимире обретались.
Бурундай достиг уже двоих намерений которые себе был предположил; то есть, он наказал и опустошил Литву, и расторг союз между русским и литовским королями; теперь приступил он к исполнению третей цели, то есть: смирить, унизить, и обезсилить Даниила. — В 1261 году выступил он сверх чаяния опять с войском на границу Данииловых и Васильковых владении; и когда, неожидая никакой опасности, Василько выдавал дочь свою Ольгу в замужество за Андрея Всеволодича № 301, и в Владимире съигрывали свадьбу, на которой Даниил с сыновьями Львом и Шварном и многими иными князями веселились и пировали, пришла им весть о татарском движении, и вдруг предстал им Бурундаев посол, и говорил от имени его «если вы мои друзья то вы встретите мене, кто не явиться, тот мой неприятель» _оже
Четвертое нашествие татар на галицкие области.
есте мои мирницы, сретьте мя; а кто не сретить мене, тый ратный мне»_ (Ипатьевская страница 198). — Вызов метил в Даниила; ибо Бурундай был уже лично знаком с Васильком, они вместе воевали Литву, и король опечалился. Он не мог собраться с духом ехать к татарину, и отправил только от себе холмского епископа Иоанна, который вместе с Васильком и Львом поехал в татарский стан, и встретил быстро подвигавшагося грозного вожда уже в Данииловых владениях у города Шумска. — Когда оба князья и епископ представились со многими дарами и напитками Бурундаю, пришел он в чрезвычайную ярость, увидев, что нет Даниила, что он избегает с ним свидания, в запальчивости гнева употребил он бранные слова, изъявил свою опалу на обоих предстоящих князей, и честный Святитель ужаснулся. Напоследок сказал им Бурундай: «если вы в самом деле мои друзья, мои мирники, то разрушайте все ваши укрепленные города.» — Сила владений Романовичей состояла в твердинях, в укрепленных и всеми потребностями для продолжительной защиты снабженных городах. Даниил со всем тщанием и напряжением старался укреплять давние, строить новые города, и окружать их стенами, 178; но не было что делать — они находились в руках лютого врага, и предохраняя жизнь, повелел Лев разрушить свои города, Даниилов, Стожек и наш Львов, а Василько свой доселе никогда незавоеванный Кременец, которым ни Батый ни Куремса не были в состоянии силою завладеть, и Луцк, думая уступчивостию и покорностию смягчить жестокосердого варвара — но напрасно. — Между тем когда злополучные князья были принужденны сами разрушать свои города, лишаться средств последней обороны, отправил Василько епископа Иоанна к брату с донесением о происшедшем в Шумске, о требованиях Бурундая, и когда Святитель доложил королю о слышанном, виденом и случившемся в татарском стане; тогда несчастный Даниил убедился, что для него нет безопасности, нет
Примечания
Мы поставили себе правилом, последовать в своей повести летосчислению Ипатьевской летописи. Она вместила описиваемую нами татарскую войну под 1257 годом начиная свое повествование словами: «По рати же Кременецькой Куремьсине, Данил воздвиже рать против татаром.» — Это означало бы, что настоящий поход случился вдруг после татарского нашествия в 1255 или же 1256 году, но приняв в уважание, что Даниил находился тогда в раздоре с Литвою и ятвягами, и что было бы не благоразумно запускаться тогда в наступательную войну с сильным врагом и оставлять позади других, хищных неприятелей, кажется, что этот поход в самом деле тогда только был предпринят, когда он прочно помирился с Литвою и покорил себе ятвяг, тем паче когда, как увидим, в той татарской войне и сын его Роман, которого литовские князья, в следствие заключенного мирного договора, наделили Новгородком и другими городами, участвовал уже с новгородцами, и Миндовг как друг вспомагательное войско ему прислал.
Города Семочь, Городеск, Жидичев и Возвягл неизвестны. — Река Тетерев начало свое имеет в волынской Губернии в Житомирском уезде, течет в киевскую Губернию, вливается в Днепр не далеко от впадения в него реки Припети, следовательно и вышепомянутые города тамо находились. — Ходаковский предполагает, что Възвягль есть Новгород Волынский, но мы сомневаемся. Возвягл была колония под татарским владычеством где-то вблизи Днепра, может быть при усте Тетеревы в Днепр. — Смотри ниже 163 примечание.
Современный наш летописец, вероятно по причине выше в 153 примечании нами приведенной, охуждая поступок Даниила об отступлении его от соединения с римской церковью, не упоминает об этом важном и смелом поступке своего государя, но в доказательство справедливости сказаного нами в тексте есть папская грамота, писана 1257 года в Historicis Russiae Monimentis, tomo I. («Исторические памятники России», том I.) страница 48, следующего содержания: Danieli Regi Russie timorem divini nominis et amorem Alexander Episcopus servus servorum Dei. Inter alia que, nobis ex injuncto Apostolatus incumbunt officio, animarum nos convenit precipue invigilare saluti, ut eas Regum Regi, qui nos illarum, licet »immereti [Сноска: Immeritos. —], voluit preesse regimini, lucrifacere, sua nobis cooperante gratia, veleamus. Verum quia non est Deo acceptum obsequium, quod sine fide prestatur, nec pervenitur operum edificio ad salutem, quod supra firmitatem fidei non »consurgit [Сноска: assurgit. —], ad propagandam eam, et corroborandam in mentibus omnium, et specialiter Regum et Principum intentione tota omnique sollicitudine, ac verbi et operis efficacia laborare debemus, ut Christiana Religione latius diffusa per orbem, Patris Eterni filius multiplicatis servitoribus plenius honoretur. Sane tu olim cupiens de infidelitatis tenebris. que postquam etiam renatus fuisti fonte baptismatis oculos tue mentis involverant, ad »lumen [Сноска: lucem. —] Catholice fidei, sine qua nemo salvatur, et ad obedientiam Ecclesie Romane non sine (Даниилу, королю Руссии, — страх и любовь божественного имени. Александр епископ, раб рабов Божиих. Среди прочего, что по возложенному на нас апостольскому служению нам надлежит, подобает нам особенно бдеть о спасении душ, чтобы мы могли, при содействии Его благодати, приобрести их Царю царей, Который соизволил поставить нас, хотя и недостойных, править ими. Но так как неугодно Богу служение, совершаемое без веры, и не достигается спасение зданием дел, которое не возведено на твёрдом основании веры, мы должны со всем усердием и всякой заботой, действенностью слова и дела трудиться над её распространением и утверждением в умах всех, особенно королей и князей, дабы, когда христианская религия шире распространится по миру, Сын Вечного Отца полнее почитался умноженными служителями. Ты же некогда, желая из тьмы неверия, которая и после того, как ты возродился в купели крещения, окутывала очи твоего ума, к свету католической веры, без которой никто не спасается, и к послушанию Римской церкви не без) divina inspiratione redire, juramento prestito promisisti, Ecclesie predicte tamquam fidelis ejus filius obedire, ac fidem Catholicam, sicut alii Orthodoxi mundi Principes, observare. Propter quod Ecclesia eadem, volens te in sui devotione congruis firmare favoribus et condignis gratiis confovere, personam tuam ad Regalis dignitatis apicem sublimavit, faciendo te inungi sacri crismatis oleo, tuoque imponi capiti »Regum [Сноска: regium. —] diadema. Sed tu, sicut ad audientiam nostram non sine cordis turbatione pervenit, tam spiritualium quam temporalium beneficiorum ipsius Ecclesie immemor, tanteque gratie prorsus ingratus, prestiti juramenti religione contempta, id quod circa obedientiam ejusdem Ecclesie, ac predicte observationem fidei promisisse »dinosceris [Сноска: dignosceris. —], observare postmodum non curasti, in anime tue periculum, ipsius injuriam fidei, Ecclesie predicte contemptum, et obprobrium Jesu Christi. Super quo tanto vehementius contristamur, quanto »faventius [Сноска: ferventius. —] super omnia cordis nostri desiderabilia cupimus, ut cultus ejusdem fidei per orbem longius, latiusque diffusus continuum, auctore Domino, suscipiat incrementum. Volentes igitur apostolicis apud te super hoc insistere monitis, et ad veritatem, que Christus est, paternis te persuasionibus revocare, ac sperantes, quod te graviter contra Deum, et ejus Ecclesiam deliquisse considerans, condigne peniteas, et errorem tuum corrigere studeas per te ipsum, Magnitudinem tuam monendam duximus attentius, et hortandam quatenus ad tuam memoriam revocans, quanto studio, quantaque sollicitudine circa exaltationem tuam Sedes Apostolica laboravit, consideramus etiam, quod non Ecclesiam, sed te ipsum decipis, tuum in hac parte promissum dampnabiliter non servando perditionis viam, qua graderis, non differas abjurare, et id quod de ipsius observatione fidei, et predicte Ecclesie obedientia, juramento prestito, promisisti, inviolabiliter observare procures. Ita quod nos tuorum laudabilium operum odore percepto, multa exinde perfusi letitia, dulcia ipsius Ecclesie ubera, que copiose dudum in multorum beneficiorum perceptione suxisti, tibi, tuis exigentibus meritis, affectuosius porrigamus. Alioquin venerabilibus fratribus nostris.......Olomucensi et.... Wratislaviensi Episcopis literis nostris injungimus, ut te ad id per censuram ecclesiasticam, appellatione remota »compellant [Сноска: compellant, invocato nihilominus contra te auxilio brachii saecularis. — Data sunt Olomucensi aliisque praesulibus mandata, ut Danielem censuris armisque fidelium ad officium redigerent. (принудили, призвав тем не менее против тебя помощь светской власти. — Оломуцкому и другим прелатам даны были поручения, чтобы они церковными наказаниями и оружием верных привели Даниила к исполнению долга.) Приведенные здесь под текстом отменные выражения некоторых слов, заимствовани из Альбертрандова Экземпляра.]. Non obstantibus aliquibus litteris (…божественным внушением вернуться, ты, принеся клятву, обещал повиноваться названной Церкви, как верный её сын, и соблюдать католическую веру, подобно другим правоверным государям мира. Поэтому та же Церковь, желая утвердить тебя в преданности ей подобающими милостями и согреть достойными благодеяниями, возвела твою особу на вершину королевского достоинства, велев помазать тебя елеем святого мира и возложить на твою голову королевскую диадему. Но ты, как не без смятения сердца дошло до нашего слуха, забыв о благодеяниях этой Церкви, как духовных, так и мирских, и вовсе неблагодарный за столь великую милость, презрев святость данной клятвы, то, что, как известно, обещал относительно послушания той же Церкви и соблюдения названной веры, впоследствии не позаботился соблюдать, во вред своей душе, в обиду самой вере, в презрение названной Церкви и в поношение Иисуса Христа. Об этом мы тем сильнее скорбим, чем горячее превыше всех желаний нашего сердца жаждем, чтобы почитание этой веры, распространяясь по миру всё дальше и шире, по воле Господа получало непрерывное приращение. Желая поэтому настоять перед тобою в этом деле апостольскими увещаниями и отеческими убеждениями возвратить тебя к истине, которая есть Христос, и надеясь, что ты, сознав, что тяжко согрешил против Бога и Его Церкви, достойно покаешься и сам постараешься исправить своё заблуждение, мы сочли нужным со всем вниманием увещевать и призывать Твоё Величество, чтобы ты, припомнив, с каким усердием и с какой заботой трудился Апостольский Престол о твоём возвышении, и рассудив также, что обманываешь не Церковь, а самого себя, предосудительно не соблюдая в этом своего обещания, не медлил отречься от пути погибели, по которому идёшь, и постарался ненарушимо соблюдать то, что ты, дав клятву, обещал относительно соблюдения самой веры и послушания названной Церкви; так чтобы мы, ощутив благоухание твоих похвальных дел и исполнившись оттого великой радости, тем любовнее, как того потребуют твои заслуги, протянули тебе сладкие сосцы этой Церкви, которые ты прежде обильно сосал, получая многие благодеяния. Иначе мы нашими грамотами поручаем почтенным братьям нашим … Оломуцкому и … Вроцлавскому епископам, чтобы они, отклонив апелляцию, принудили тебя к этому церковным наказанием. Невзирая на какие-либо грамоты) Aplicis cujuscunque tenoris existant, per quas effectus presentium impediri valeat vel differri, et Constitutione de duabus dictis edita in concilio generali. Datum Laterani. Idibus Februarii, anno tertio. (1257). (…апостольские, какого бы содержания они ни были, которыми исполнение настоящей [грамоты] могло бы быть затруднено или отсрочено, и на постановление о двух днях пути, изданное на вселенском соборе. Дано в Латеране, в февральские иды, в третий год [понтификата]. (1257).)
Вероятно городок Корец Волынской губернии на почтовой дороге из Острога в Киев.
Возвягль был знатным городом, когда тамо находилось такое число вооруженных граждан, что они шутили над отрядом из 500 войнов состоящим. — Это не был татарский гарнизон в русском городе, ибо летопись называет насмешников _«Гражанами.»_— Они конечно не были из русского народа, ибо русские обрадовали бы ся пришествием своего государя, намеревавшагося освободить их от татарского ига. — Следовательно это была сильная, укрепленная колония из татар или каких-либо других иностранцев, когда Даниил принужден был приходить со многом множеством полков ради их покорения. — Смотри выше 160 примечание.
Литовцы, а в особенности простый народ, были еще тогда по большей части язычники, но Христианство вторгалось и от запада и от востока. Король Миндовг был крещен по римскому, а сын его Войшелк по греческому обряду, почти в одно и тоже время.
«Служащии же князи Данилови и людье Басилкови.» — Следовательно были какие-то князья служившие Даниилу и имевшие свое жительство неподалеку от Луцка.
Здесь летописи в первый раз упоминают о богоспасаемом городе Львове, о столице настоящей Галиции, о месте нащего жительства.
Мы последовали летосчислению Ипат. летописи. Новгородская 1я ст. 56 полагает нашествие татар на Литву под 1258 годом. Мы не станем рассуждать, которое показание справедливее, но нам кажется, что новгородская заимствовала свою весть из другой летописи, а Ипатьевская описует происшествия сего времени в точной связи и даже некогда столь подробно, что не льзя уличать ее в недостоверности.
Смотри выше примечание № 158.
Городок Мелник на пути из Берестя в Дрогичин, по правой стороне реки Буга.
«Бе бо грады иные зиждай против безбожным татаром» (Ипат. стр. 197) и наш город Львов был им в память сына Льва построен, за болотистой Пелтвой на вершине крутого утеса, против татар. —