Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава XVIII. 1254—1256 гг. - Современная орфография

История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья

Брак Романа Данииловича с австрийской княжной.

Между тем, когда Даниил с братом и сыновьями воевал в Литве и успел принудить Миндовга к выгодному для себя миру, продолжалась жестокая лютая война между Беллою королем венгерским и Отокаром Чешским за владение княжеством австрийским и Штирийским. Первый нападал Австрию и Штирию, опустошал без пощады города и села, истреблял жителей, в чем переселившиеся в Венгрию язычники половцы или Кумане, находившиеся в его ополчении, в особенности бесчеловечески свирепствовали 151. В цели подкрепления своей рати и убеждения Даниила к участию в этой войне, предложил Белла 1254 года, как пишет Ипатьевская летопись, а может быть еще и прежде 152, галицкому князю женить сына Романа № 357 на вдове княгине Гертруде, уступившей ему свои права на Австрию, обещаясь предать ему землю австрийскую и Штирийскую — «пошли ми сына Романа, да вдам за нь сестру Герцикову и вдам ему землю немецкую» (Ип. стр. 189). — Даниил обольстился хитрыми словами, отправился с сыном к королю, тамо сочетался Роман браком с Гертрудою, король дал им раз еще торжественное обещание быть им помощником в завладении спорными областями, удержав у себя сына Гертруды, прижитого с первым ее супругом Германом Баденским, под предлогом, что намеревается женить его на своей дочери, отпустил новобрачных в Австрию 153, и стал уговоривать Даниила, как сродника и свата, к войне с чешским королем — «Ужика ми и сват еси, помози ми на чехы» (Ипат. стр. 189). — Славолюбивый Галицкий герой прельстился. Он бился уже с татарами на Калке, осаждал отдаленный польский город Калиш, сражался в Австрии и Штирии по Лайте и Дунаю, поражал и пленял Крестоносцев

«Тепличей, рекомых Соломоничей,» знамена победоносных полков его развивались и в Жмуди и в Риге; но в чешской земли не воевал еще никто из русских князей, предков его — «не бе бо в земле Русцей первее, иже бе воевал землю Чешьску, ни Святослав хоробры, ни Володимер святый,» (Ипат. стр. 189) — и он охотно согласился, стал собирать полки и готовиться к походу. И в самом деле не было удобнейшей поры к дальным, в цели снискания славы и добычи предпринимаемым, подвигам. Области державы его наслаждались безопасностию и тишиной, мятежи буйных бояр, терзавших некогда отечество, укрощены, со времени ярославской битвы не заносил иностранный неприятель ноги в его пределы, мирные договоры с татарами, Литвою и лядскими князями обезпечивали неприкосновенность его достояния 154. — Приготовив все нужное к походу, снесшись предварительно с князем краковским Болеславом Встыдливым, взяв все свои полки, сына Льва, литовских князей Тевтевила и Едивида, и вспомагательную рать брата Василька под начальством Тысячского Юрия, выступил он лично к Кракову; где предназначено, быть сборным местом для принимавших участие в нападе на чешские области. — Тяжелый Болеслав Краковский медлил, ему не хотелось итти на войну — «Болеславу же яко не хотящу;» — но Даниил наставал в походе, и супруга первого Кунигунда, дочь короля венгерского, убедила мужа в необходимости пособствовать своему родителю. Оба государи соединили свои войска, вступили в Силезию, переправились чрез реку Одру и остановились в окрестности города Козлова (Козель). — Тамо присоединился к ним Володислав Казимирович, внук Владислава Лясконогого, князь Опольский с своим полком, и все три князья, подвигаясь с пехотою и конницей к реке Псине, стали совещаться, куда бы им полезнее было устремиться. Лев с литовскими князями Тевтивилом и Едивидом и большим отрядом русского войска, пустился в горы с Владиславовыми проводниками, а Даниил с Болеславом, старыми боярами и польскими полками к Опаве. — Под Опавой сразились поляки с чешским военачальником Андреем, выступившим из города, и были разбиты; только подъехавший князь галицкий успел ободрить их: «Война не случается без урона», говорил он, «вы пришли биться с воинами а не с женщинами, если воин будет убит в сражении, то какое чудо? — Иные умирают дома без славы; павшие же здесь окрылись славою.» — Слова князя придали им духа, но уговорить их к второму нападу на город было ни как. — Под Опавой приспел Лев, возвратившийся из лесистых гор с великой добычей; однакоже завладеть городом было уже невозможно. Летопись описует пространно подвиги союзников в Силезии, 155 но они, по причине, что глава союза Даниил занемог от глазной болезни, кончились тем, что они пожгли, опустошили и ограбили до крайности всю землю, и что, кажется, было главным их намерением, что Даниил один только взял знатнейший город Насилье, (Носельт — Найсальц — Найшлос?) в котором находились русские и польские колодники, пленных освободил, на стенах города для изъявления победы знамя свое водрузил и жителей пощадил, и когда какой-то знатный чешский воевода Герьборт в знак покорности прислал Даниилу мечь свой, подались они в обратный путь и без препятствия достигли Кракова. — В Кракове ожидали Даниила послы от папы с благословением, с венцом и королевским саном, и просили у него приемной аудиенции: но галицкий государь, соблюдавший свое достоинство, отказал им и велел объявить, что не прилично есть государю принимать послов в

Галицкие полки в Силезии.

чужей земли; он отправился чрез Судомирскую землю в Холм, вступил тамо в церковь Пречистой Богородицы и Св. Иоанна Златоуста, молился, прославил и поблагодарил Бога, и был с радостию приветствован братом своим Васильком.

Мы достигли уже своим повествованием достопамятного 1255 года, в котором князь галицкий по повелению папы венчан был на русского короля; тем способом поддался ему, а с подданством последовало первое соединение галицкорусской церкви с римскою, то есть, первая УНИЯ. — Событие это очень важное в нашей истории, много стоило; и мы изложим его со всевозможным обзором, опровергая и домашние и иностранные неосновательные толки. — Мы уже выше сказали, что папские послы ожидали Даниила в Кракове с короною и скипетром и что галицкий князь отказал им тамо в приеме, под предлогом, что непристойно ему слушать послов в чуждой земли. Но когда же отправился он в свое владение, пустились за ним честные послы, между коими легат Опизо был главнейшим, и говорил ему от имени папы: «Сыну! приими от нас венець королевства» — а Опизо прибавил от себя: «яко помощь имети ти от папы.» — Уже и прежде, то есть около 1247 года, как выше под 1250 годом замечено, присылал папа с тем же самым предложением епископов Береньского и Каменецкого; но тогда были другие заботы у Даниила, он не был примирен с татарами, опасался ежедневно их нашествия, отклонился от предложения и ответствовал посланникам: «как мне думать о короне, я с татарами не помирился, мне скорее нужна помощь как венец.» — «ДРЕВЛЕ БО ТО прислал к нему пискупа Береньского и Каменецького, река ему: «приими венець королевьства;» ОН ЖЕ В ТО ВРЕМЯ НЕ ПРИЯЛ БЕ, река: «рать татарская не пристает зле живущу с нами: то како могу прияти венець, без помощи твоей?» (Ипат. стр. 191. 156) — Князь Галицкий и на тот раз отговоривался, не хотел, — «оному же одино не хотящу;» но на последок влекомый честолюбием, убежденный материю своей, князями Болеславом Краковским, Семовитом Мазовецким и боярами

Первая Уния и Даниил венчан на короля русского.

Лядскими, желавшими приклонить его к папской стороне, обещавшими быть ему в случае нужды помощниками против татар — «а мы есмь на помощь против поганым» — согласился князь галицкий и был тем же самым Опизоном помазан на королевство и венчан в Дрогичине.

Возникает первый вопрос, какие имели поводы польские князья и бояре, столь навязчиво уговоривать князя галицкого к принятии королевского сана, который возвышая его в достоинстве, тем самым унижал их, как простых только князей, в сравнении с ним? (ибо мать как мать, чужда всех политических видов, радовалась только, что любимый сын ее повеличается в королевском венце.) — По нашему мнению причина следующая: Даниил после татар был тогда на северовостоце Европы, как пишет, конечно не панегерист его Длугош, сильнейший и вместе предприимчивый государь 157. — Соседство сильного есть опасным. — Будучи в мирных отношениях с татарами и имея свободные от них плеча, мог он всегда, когда бы пожелал, броситься на польские области и их подавить. Следовательно было их политикой привесть Даниила в сего рода состояние, в котором бы он принужден был, так сказать, сменить фронт. Они были убеждены, что когда Даниил приклонится на сторону папы, он непременно навлечет на себя негодование хана, должен будет беречься от его нападов, не станет думать о завоеваниях на западе, и они запутав его в затрудительные обстоятельства и не дав ему обещанной помощи, как скоро увидим, успели в своем намерении как не льзя лучше. — Вторым вопросом есть: за чем не короновался Даниил торжественно в Галиче, в Владимире или в любимой его тогдашней столице в Холме, а как бы украдкой в отдаленном, на береге реки Буга, на мазовецкой границе лежащем Дрогичине? 158.

Не опасался ли он роптания народа и духовенства в главных городах своей державы? — Хотя впрочем наш хронограф прибавляет, что Даниил принял корону и от папы и от всех епископов своих 159 — или на последок, не думал ли он утаит обряд подчинения своего папе пред татарами, и предназначил для совершения его отдаленный от татарских пределов городок? Есть еще и третий вопрос, именно: имел ли Даниил какую-либо политическую правительственную цель, государственные виды покоряясь папе? — Сомневаемся — Даниил воспитанный в Венгрии и Польше, быв в непрерывных сношениях и отношениях с соседними, к римской системе принадлежавшими государями, он знал хорошо и могущество и слабость римского обладателя, он знал, что папа не был в состоянии подать ему деятельную помощь, ибо вассалы его, европейские государи, ссорились и бились беспрестанно сами между собой. Папа мог подстрекнуть друг против друга, но соединить их к одной постоянной цели, к продолжительному предприятию, было тщетным покушением. Страсть к крестовым походам остудилась, и впрочем, другое дело было отправляться ради освобождения святых мест в теплые страны Азии, а иное подвигаться чрез холодные лесные или степные поясы и сражаться с бесчисленными толпами браннолюбивых татар. На силу и на помощь Ливонских рыцарей и других сего рода папских воинств не льзя было полагаться; их было довольно, чтоб наездничать малочисленные племена пруссаков, литовцев и других жителей Балтийского помория, но чтоб с Моголами ратовать, были они и недостаточным и ненадежным войском 160. Все это знал Даниил, и он однакож покорился преемнику Св. Петра, принял от него диадиму, не из государственных, пользу отечеству его приносящих видов, как только в угождение чуждым убеждениям и поддаваясь свойственной человеку слабости честолюбия, ради поставления себя на ряду с первыми европейскими государями. — Как бы то ни было, Святейший отец нажил себе золотою шапкой нового подданого, распространил пределы своего владычества даже по Днепр и без оружие, без кровопролития восторжествовал над ханом татарским — но увы! — не на долго!

Теперь рассмотрим еще написанное нашими соседами польскими историками об этом важном событии, каким было помазание и венчание русского короля Даниила, то есть рассказанное Длугошем и Нарушевичем, на авторитет которых все другие польские писатели основываются. — Галицкие читатели занимались доселе почти исключительно чтением польских дееписателей, следовательно надлежит рассудить, как нам можно на них полагаться. — Нарушевич, опираясь на Длугоше и прибавляя собственные выводы и заключения, повествует IV. стр. 236, 237, 238 и 429. примеч. 78, что Даниил, быв дизунитом, опасался со стороны папы крестового похода и хотел только, покоряясь папской власти, освободиться от стародавной подчиненности польским монархам, разумеется слабехонькому краковскому князю Болеславу Встыдливому, ибо его называет Нарушевич на 2 стране польским монархом; что папский легат в Польше Опизо был прельщен Даниилом; что Даниил отправил к Опизону торжественное посольство с просьбою о королевском достоинстве; что он подкрепил свою просьбу щедрыми подарками и склонил легата удовлетворить желанию просителя; что Опизо, быв в Польшу посланный единственно для сбора подати святому Петру принадлежащей, не имел от папы препоручения венчать галицкого князя; что он Опизо тем делом хотел только прославить свое легатство; что Прандота Краковский и другие польские епископы, по поводу оскорбления прав их народа на русские земли, сопротивлялись венчанию и пр. и пр. — Но и не сведущ в истории читатель, сравнивая сказанное и приведенное нами из летописи с приведенным из Длугоша и Нарушевича, убедится в нелепости их рассказа. — Длугош писал свою хронику во время спора между литовскими и польскими вельможами о правах на русские земли, и ему хотелось доказать, что Польша имеет давные права на Русь, и по той причине выдумал он исконную подчиненность ее Польше. — Нарушевич сочинил свою историю после первого раздела Польши и, основываясь на авторитете первого, старался подтвердить историей, что не Австрия а Польша имеет стародавные права на Галицию, первый, то есть Длугош, сам свидетельствует, как выше в 149 примечании, что Даниил в описываемое время богатстами, областями, войском, проворством и рассудительностию превосходил всех других тогдашних владетелей; и можно же полагать, чтоб столь сильный государь, для избежания только от зависимости, скудного и слабого в сравнении с ним, краковского князя изменял свое вероисповедание? Посмотрим еще ближе. — Если Даниил, единственно опасаясь крестового похода и ради освобождения себя от польской зависимости, поддался римскому престолу, за чем же он спустя один год после венчания отрекся от папы? — для чего не боялся он ни крестового похода, ниже быть опять польским голдовником? — Как князь рязанский или Стародубский, или даже и галицкий, не был монархом русским, так и Болеслав Встыдливый, коего держава состояла из краковской и сандомирской области без люблинской земли, не был монархом польским, а только мелким князем краковским, которого «divitiis, terris, gentibus, factivitate et industria pollens» (превосходящий богатствами, землями, народами, деятельностью и предприимчивостью) галицкий государь, когда бы ему захотелось, если уже и не сам, то с татарскою помощию мог завоевать, покорить и уничтожить. — Ложное есть мнение, что Даниил отправлял послов к Опизону и просил у него короны, что он подкупил его дарами, ибо мы видели противное, мы видели, что папские послы ожидали его на пути из Силезии в Краков, что он не хотел тамо беседовать с ними, что отговоривался от королевского сана, и только убежденный материю, польскими князями и боярами, решился принять это достоинство, навлекшее на него после много хлопот; 161 а уже выдумка, что Опизо, не быв уполномочен от папы, осмелился самовольно помазать и короновать Даниила, вынуждает смех, ибо как можно предполагать, чтобы при строгой подчиненности римского духовенства, легат дерзнул присвоивать себе право самой только верховной главе церкви принадлежащее, право производить в короли, подавать диадемы?. Это был бы очевидно мятеж, достойный наказания, оскорбление величества наследника Св. Петра, а мы на против знаем что папа радовался случившемуся, разослал повелительные грамоты к окрестным, его власти повиновавшимся, князям, в случае нужды защищать крестовым походом новоусыновленного русского государя против татар, а после, когда тот же отпал от него, горко крушился.

Первым подвигом русского венценосца после венчания был поход на ятвяг. — Взяв с собой сына Льва, Семовита князя мазовецкого, и полк брата Василька, который для язвы на ноге не мог лично участвовать в войне, пустился он в неприятельские области. Это не была порядочная войва[?] в каком-либо политическом виде, лишь только набег, внезапное нападение ради добычи или наказания за какое-либо оскорбление русских пределов, как мы уже многократно выше заметили. — Даниил стал беспрепятственно пленить землю; Лев узнав, что какой-то ятвяжский старшина Стейкинт срубил себе засеку в лесе и там скрылся с своими людьми, устремился туда с несколькими всадниками и напал на засеку. Пешие ятвяги высунулись из засека, княжеские конники оробели и подали тыл, сам только молодый князь, не потеряв духа, слез с коня и пешком мужественно бился с ятвягами. Бежавшие его воины, увидев, что князь храбро сражается, возвратились ему на помощь — Лев нанес сильный удар копьем в щит Стейкинта, разбил его в дребезги, и так Стейкинта, как и брата его мечем умертвил. Тогда ятвяги стали бежать, Лев гнался за ними, сам схватил пять человек, а за другими погнались его конные товарищи, убивая и истребляя попадавшихся им в руки. — Лев принес оружие убитых врагов родителю своему, находившемуся уже в доме побежденного Стейкинта в обличение победы, и король весьма радовался мужеству и дерзости сына своего. — Вдруг прислали ятвяги другого какого-то старшину Комата и обещались быть Данииловыми поддаными; но понеже ляхи из зависти хотели благоприятствовать язычникам, то король велел опустошить ятвяжскую землю, тем война кончилась и он возвращаясь домой возле какого-то озера в ятвяжской земли, увидел при береге красную гору, на которой когда-то был основан город именем Рай. 162—Как скоро пронеслась молва о коронации Даниила и о подчиненности его папе, вдруг того еще 1255 или в начале 1256 года («В та же лета,» пишет Ипатьевская летопись под 1255 годом) явились внезапно татары в галицких

Напад татаров на галицкие земли. пределах поздравить с короной русского короля, римского вассала. — В Бакоте управлял как Даниилов наместник кто-то Милей, может быть из рода болоховских или каких других половецких князей, и он, когда татары подступили под город передался им. Во время, когда весть о происшествиях на Подолии пришла к Даниилу, отправлялся он на Литву на Новгородок, и послал только сына Льва с войском на Подолье. — Лев выслал перед собой дворецкого, двинулся сам за ним, достиг Бакоты, добыл города, пленил тамо Милея и татарского чиновника Баскака, подчинил опять ту область отцу своему королю, и привел ему пленного наместника. — Милей съумел обращением своим снискать благорасположение королевича Льва; он ручался родителю за пленника в будущей верности; Милей был отпущен в Бакоту, но когда татары вторично подступили под вверенный ему город, он опять «створи льсть предасть ю пакы татаром.» — Но это было только начало горестных последствий, от необдуманного Даниилова присоединения к Римско-европейской системе происходивших. Вдруг за тем ворвался в его области известный нам уже татарский Темник Куремса и стал воевать в окрестностях Кременца, в которых управлял ненадежный Даниилов подручник князь Андрей, кажется № 229. Он, может быть, от хлопотливых обстоятельств, в которых находился, колебался в мыслях; однажды сказывал, что он был подручник Даниилов, а некогда, что он татарский — «овогда взывающуся королев есмь, овогда же татарьскым» (Ипат. стр. 192). — Той двусмысленностей запутался он в беду. Татары поймали его и, разъяренные ложным предлогом, что у него есть Батыева грамота, убили его и сердце ему вырезали. Куремса опустошил Кременецкую область, укрепленного однакож города добыть не был в состоянии и, принужденный вероятно зимным холодом, возвратился в свои улусы. — По ту, или по сю сторону Днепра, в неизвестной нам волости, может быть, в Киеве или другом месте, в зависимости однакож татарской, жил и правил беспокойный старец из рода князей черниговских Изяслав № 232. Тот самый, который в 1211 году был некоторое время князем теребовельским, как выше в VI. главе, которого отец Владимир № 162 вместе с братьми позорно на виселице лишился жизни в Галиче 1212 года, как выше в VII. главе, тот самый, который

в 1232 и последовавших годах ссорился и мирился, вспомоществовал и изменял Даниилу, словом князь в духе бурливых Рюриковичей древних времен. Он узнал о досаде татар на Даниила, узнал о возникшем раздоре между ими и королем, обрадовался случившейся распре и, не взирая на преклонные лета, пожелал воспользоваться случаем и с помощию татар завладеть Галичем. Напрасно образумливали безразсудного татарские военачальники: «како идеши в Галич, а Данило князь лют есть; оже отъиметь ти живот, то кто ти избавить?» (Ипат. ст. 192) он не послушался; собрал, какое ему попалось войско, пустился от Днепра нечаянно к Галичу и водрался в город. Даниил весьма раздосадовался неожиданным поступком легкомысленного князя — доблого сына его Льва не было тогда дома, он лишь только отправился в гости к тестю королю венгерскому — однакож Даниил, имев тогда постоянное пребывание в Холме, не теряя времени, отрядил скоро меньшего сына Романа со всеми боярами к Галичу, и сам пустился с придворной дружиной за войском. Подвигаясь в перед чрез лесистые окрестности Грубешова 163 захотелось русскому королю поохотиться зверинной ловлею, он убил сам три дикие вепри, а три его отроки; мясо с них раздал он своим воем 164 с увещанием, не ужасаться хотя бы они встретили и самых даже татар в Изяславовом ополчении и, помолившись Св. Николаю, продолжал свой поход. — Между тем, когда отец король медленно подвигался, скакал молодый Роман с своими богатырями день и нощь. Он горел желанием упередить родителя и в радость ему отличиться геройским подвигом, и в самом деле; когда Изяслав ни чаял ни думал, напал молодый князь на Галич, не было возможности бежать из города, податься назад к Днепру, и Изяслав с своими товарищами, как венгры 1221 года, спрятался на крышу церкви, где он, чрез четыре дни томясь недостатком воды, принужден был сдаться Роману, который представил его как пленника отцу. Тем кончилась, по предсказанию

Татар, безразсудная последняя Изяславова попытка. Летописи не упоминают о нем более, он кончился вероятно в темнице как узник Даниилов. — Это было последнее враждебное столкновение двоих отраслей Рюрикова поколения: именно Ольговичей и Мономаховичей, усобиц начавшихся 1076 года под Черниговом (II. Час. стр. 16) лет 179 продолжавшихся, а кончившихся в настоящем году в стенах нашего столичного города Галича.

Год 1255 был еще достопамятный в жизни Даниила важными для него и его сыновей событиями. — Читатель заметил уже, что он в одно и тоже время, в один и тот же год находился в войне и в наступательной с ятвягами и с Литвою, и в оборонительной с татарами и с Изяславом № 232 за Галич. Вдруг после венчания в Дрогочине, воевал он в союзе с Семовитом Мазовецким ятвяг, а когда ему пришла весть о набеге татар на Бакоту, и Куремсы на Кременецкую область, то он отправляясь тогда с войском на Литву, не был в состоянии лично противоборствовать первым; важнейшим предпочитал поход на последних, а на войну против первых, то есть, против татар отрядил только сына своего Льва, а сам двинулся на литовцев.— О подвигах его в Литве и об обстоятельствах литовской войны не приводит нам наша летопись никаких подробностей; наш летописец вероятно не сопровождал своего государя на литовскую войну, и вкратце рассказует нам только, что князь литовский Войшелк или Войсилко, сын Миндовга, (№ 14 в приложенной нами выше стр. 160 родословной таблице литовских князей) очень замечательное в нашей истории лице, о котором нам прийдется еще и после говорить, не только мир, но и тесную задушевную дружбу заключил с Даниилом, выдал сестру свою за одного из сыновей его именно Шварна № 359, а другому, то есть Роману № 357, некогда женатому на австрийской Гертруде, паредал[?] Новгородок от отца своего Миндовга, Слоним, Волковыск и другие города от себя, а сам, быв уже Христианином, отказался от света, приехал в Галич к Даниилу и Васильку, крестил Львова сына Юрия № 396, отправился на Полонину в неизвестный нам монастырь, в котором игуменствовал святый муж инок Григорий и постригся в монахи. Тамо на вершине гор карпатских, под наставлением благочестивого учителя, жил он чрез три года и богомолия ради решился идти на Афонскую гору. Даниил исходатайствовал ему у своего свата Белли свободный пропуск чрез венгерскую землю, но он не мог пробраться куда вознамерился, возвратился назад из Болгарии в галицкую землю, а от туда в Новгородок, где он на реке Немне между Литвою и Новгородком основал монастырь и поселился в нем.

Заключив мир и дружбу с Литвою и упрочив с той стороны, в следствие договора, безопасность своей державы, стал король приуготовлять решительный напад на ятвяг. К его ополчению, кроме сыновей Льва и Шварна, присоединился брат его Василько князь владимирский, вызванный из Новгородка третий сын Роман со всеми Новогородцами, с тестем своим Глебом, 165 и со Изяславом, князем Свислочским 166. Приспел такоже Семовит, князь мазовецкий, принимать участие в сей войне, и вспомагательная рать Болеслава Встыдливого, состоящая из краковских и сандомирских полков. Словом собралось многочисленное войско, достаточное покрыть замерзлые ятвяжские болота, и вся ратная сила двинулась под предводительством самого короля Даниила 1256 года в неприятельскую землю. — Летописец наш участвовал, без всякого сомнения, в том походе. Он описует нам обстоятельно все движения и обороты войска, все личные подвиги своего государя, все добытые им ятвяжские села и урочища, по которым совершались ратные действия; но мы не станем их подробно рассказывать избегая скучного повествования. Война кончилась разорением неприятельской земли, сожжением многих селений, ограблением имуществ, пленением жителей и их порабощением. Они обязались быть в русском подданстве, вносить дань в королевскую казну, и в обезпечение принятой обязанности дали аманатов. — Читатель спросит, зачем предвидя неминуемую войну с могучими татарами, таскался Даниил по ятвяжским болотам и изнурял силы нужные в войне с первыми? И мы отвечаем, что он покорением ятвяг, хотел предварительно обеспечить на севере пределы своих владении от набегов, хотя и слабого, но хищного народа на случай, когда ему прийдется отправиться к востоку на грознейшего врага.

Примечания

  1. О неистовствах половцев в Австрии рассказует Майлат I. стр. 215 ужасное. Они не щадили ни пола ни возраста. В Медлинге сожгли в церкви 1500 человек, и так везде поступали. В особенности же свирепствовали они в храмах и монастырях. Священников и монахов убивали, священные сосуды и церковную утварь грабили, оскверняли и пр.

    Вернуться к тексту

  2. Летопись наша стр. 189 приводит это приключение под г. 1254, и повторяет его опять под годом 1257 стр. 194 с строгим упреком королю венгерскому, что он не сдержал слова и не вспомоществовал Романа. Сам летописец сознается никаким образом, что он в своем повествовании сего события не соблюдает хронологического порядка: «В то же лета, времени минувшу, Хронографу же нужа есть писати все и вся бывшая, овогда же писати в передняя, овогда же восступати в задняя: чьтый мудрый разумеешь.» Может быть, что брак Романа с Гертрудой случился еще 1252 года, когда Даниил приспел Белле на помощь с полками своими по татарски вооруженными. Вторый супруг Гертруды Герман преставился в 1250 году, бежав из Австрии 1251 года была уже Гертруда у Беллы; следовательно описываемый нами брак ее с Романом мог 1252 года совершиться.

    Вернуться к тексту

  3. Жалкие были похождения молодого русского князя. Он воевал в Австрии, затворился с женой в какой-то крепости вблизи столичного города Вены, может быть в Найштаде или Найбурге, которуго летопись наша испорченно называет «Неперьце.» Там был он осаждаем каким-то герцогом, как пишет летопись, вероятно Отокаром, ибо он называет нашего Романа «ужикою и свояком» и в самом деле Роман был женат на двоюродной сестре Отокаровой супруги Маргариты. Осаждающий герцог предлагал Роману честный мир, обещался разделить с ним Австрию и Штирию, и в поручители обещания представлял папу и 12 епископов; пусть бы он только отклонился от короля венгерского — «Остави короля Угорьского, яко ужика ми еси и свояк, земля немецькая разделена будет с тобою; рикс ты Угорьскый, рекше король, много обещает, но не справит; аз же глаголю правду, и поставлю ты послуха, отца си папу и 12 пискупа на послушьство, и вдам ти пол земли немецкой» (Ипат. стр. 194) предложил он ему; — но благородный русский княжич отказал: «правдою обещахся отцю си королеви Угорьскому, не могу послушати тебе, яко срам имам и грех неисполнити обета» велел он ответствовать, продолжал защищаться, томился с гарнизоном и супругою голодом до той степени, что какая-то баба тайно ходила в Вену покупать съестные припасы, и даже решились кормиться конниною, ожидая напрасно венгерской помощи. На конец сжалилась Гертруда над своим молодым супругом: «пойди княже! к отцу, на короля нам ни как полагаться. Он взял моего сына под предлогом женить его на своей дочери и держит его как заложника. Он жаждает только наших городов, а мы страдаем и голодом помираем.» — Но бежать было невозможно. Неприятель плотно обложил крепость, и только кто-то неизвестный нам «Вереньгерь, прироком Просвел» бывший когда-то на войне с Романом, сожалився о нем за его доброту, подступил с силою, извед его из города, он удалился на Русь к родителю своему, а князь литовский Воишелк дал ему после Новгородок. — Роман оставил супругу беременной, она родила дочь Марию, которую обручили после с Далматинским Баном Стефаном. — Брак Романа был расторжен, он уже никогда не сожительствовал с своей супругой.

    Вернуться к тексту

  4. Мы можем смело опираться на своем выше стр. 156 приведенном предположении, что Даниил в 1250 году заключил с Батыем твердый мир на неизвестных нам, но выгодных для галицкого князя условиях, обезпечивавших безопасность и независимость его владений; ибо, как бы мог мудрый прозорливый государь, каким без всякого сомнения был Даниил, предпринимать отдаленные, не совсем нужные походы, обнажать земли свои из средств защиты, имея за плечами не надежного, силою нескольских сот тысящь воинов располагавшего соседа? Только в полной уверенности в его дружбе и благорасположению, мог он предаваться страсти к дальным подвигам в Австрию, Богемию и к берегам Балтийского моря. — Мы полагаем на это обстоятельство большую важность, и впредь в некотором случае будем ссылаться на настоящее примечание.

    Вернуться к тексту

  5. Сочинитель летописи того времени участвовал без сомнения в этом походе равным образом как и отец Тимофей участвовал в походах Мстислава № 268. Смотри выше страница 82 Примечание ∗∗ и стр. 99 прим. 78. — Тот продолжатель летописи времен Данииловых, вероятно такоже княжеский духовник, описует нам все предметы, движения войск, время, лица, словом все мелочи с подробностию, самовидцу только свойственной.

    Вернуться к тексту

  6. Следовательно Даниил нуждался в помощи папы или кого-либо другого «древле» между 1246 и 1250 годом — а не настоящего 1255 года, когда он заключив мир с Батыем находился с татарами в дружеских отношениях.

    Вернуться к тексту

  7. Длугош пишет о Данииле: «qui pro ea tempestate divitiis, terris, gentibus, factivitate et industria pollens.» (который в то время был могуществен богатством, землями, народами, деятельностью и предприимчивостью.)

    Вернуться к тексту

  8. Карамзин, приводя нескладно слова Ипат. Летописи в IV. томе в 56 примечании, утверждает, что Даниил в походе на ятвягов, как бы мимоходом был венчан в Дрогичине и ссылаясь на слова летописи: «Данило же прия от Бога венец в городе Дрогочине, идущу ему на войну с сыном Львом и со Семовитом и пр.» положил между словами «в Дрогичине» и «Идущу» — запятую — и тем соединил два различные периоды или предложения между собой; как напротив в летописи между словом «в Дрогичине» и словом «Идучу» есть точка, означающая, что предложение кончилось и между двумя, совсем чуждыми себе предметами, то есть, венчанием и походом на войну, нет никакой связи. — И в самом деле как можно думать, чтоб важный, соблюдавший приличие, Даниил подвергался столь торжественному обряду, случайно, на дороге, мимо проходя. — Церемония сего рода должна была совершиться со всевозможным великолепием и пышностию.

    Вернуться к тексту

  9. Вот подлинные его слова: «Он же венець от Бога прия, от церкве святых Апостол и от стола святого Петра, и от отца своего папы Некентия, и от всих епископов своих. Некентий бо кльняше тех хулящим веру Грецкую правоверную, и хотящу ему сбор творити о правой вере о воединьи церькви» (Ипат. стр. 194). В тех словах есть доказательство, что уже мудрый папа Инокентий IV. одобрял греческие обряды, предавал проклятию хулителей их, пусть бы только исповедатели греческого обряда соединились с римской церковью, и намеревался уже тогда созвать собор в той цели. Коронация Даниила совершилась уже по смерти Инокентия IV. Он кончился 7 декабря 1254 года.

    Вернуться к тексту

  10. Просим Галицкого читателя, да не обличает нас в противоречии. — Выше представили мы, что хан татарский и папа римский были тогда найсильнейшими обладателями в мире, а здесь уменьшили мы могущество последнего почти до ничтожества!. Но так было в самом деле. — Папа был сильнейшим владыкой в христианском мире, ему повиновались все европейские государи неподвластные татарам, кроме Даниила и литовских князей, но папа сам не участвовал в войнах, он только повелевал вооружаться и сражаться государям друг против друга; послушному против ослушника. Он господствовал в своей державе словом, духом; а хан в своей оружием. Первый для исполнения своей воли нуждался в оружии вассалов против непокорного вассала, или внешнего врага; последний употреблял собственное оружие, собственное войско. Вассалы первого слушались его тогда, когда это было сопряжено с их личными выгодами. Папа знал недостатки своего владычества, немощь своего правления, и по этой причине, когда хан Гаюк изъявил готовность отправить своих послов с Карпином к папе, папский посланник не хотел того, чтобы татары не увидели несогласия и междоусобия папских вассалов в Европе.

    Вернуться к тексту

  11. Мы не можем сомневаться в истине повести нашего летописца. Он выражается с почтительностию о Св. Отце, как выше в 151 примечании, что он принадлежал к числу тех, которые к унии были благорасположены, и по этой причине не упоминает даже об отступничестве Даниила, как неприятном ему, хронографу, приключении, хотя он впрочем, как современник, рассказует самые маловажные события и обстоятельства о язве Василька на ноге, о убитом коне и пр.

    Вернуться к тексту

  12. Приводим обстоятельное описание впрочем маловажного ятвяжского похода, в доказательство сказанного нами выше в 147 и 153 примечании, именно, что сочинитель нашей летописи был современником очевидцем событий. Он представляет нам самые незначительные приключения и стычки, приводит нам пред глаза и лица и предметы ему и его современникам достаточно ведомые, а нам совсем неизвестные. — Мы не знаем, кто был Стейкинт, кто Комат, какое то озеро, какой то город Рай? но он и его современники все это хорошо знали. Он рассказует нам, как Лев пешком бился, как пять ятвяг сам схватил, а о важном происшествии, об отступничестве Даниила от папы, спустя один год последовавшем, ни слова, ибо он кажется огорчался им. — В повествовании нашего летописца недостает только, на которой ноге была язва у Василька? как пировали после Львовой победы?. Пили они вино или мед? и какими кубками?

    Вернуться к тексту

  13. Грубешов местечко люблинской Губернии, царства польского, прежде Замойского округа.

    Вернуться к тексту

  14. Опять доказательство, что наш летописец был и современником, а даже и спутником короля Даниила в походе, ибо как же бы могло прити в голову позднейшему писателю и писать о королевской охоте, и знать сколько он сам, а сколько его отроки убили кабанов?

    Вернуться к тексту

  15. Следовательно Роман был женат вторым браком на дочери князя Глеба № 262, женатого кажется на сестре Миндовга, и пользовавшагося уделом под властию короля литовского. — Но что же случилось с первой его супругой, с Гертрудой Австрийской? — Она конечно была еще в живых. — Когда Роман с помощию какого-то добродушного немца, освободившего его из осажденной крепости в окрестности Вены, удалился из Австрии к своему родителю в русскую землю, продолжалась еще война некоторое время между Отокаром Чешским и Беллою Венгерским королем. В 1254 г. принудил папа Иннокентий противников помириться. Отокар удержал Австрию, должен был дать Гертруде шесть городов и отказаться от Штирии, которая осталась за Беллою. — Спустя шесть лет, то есть, 1260 года прогнал Отокар короля венгерского и из Штирии и присоединил сию землю к своим владениям. — Хотя Белла чрез шесть лет обладал Штирийским княжеством, и в следствие торжественного договора и утверждения папы, то однакож это владение не дало ни князям Арпадиева поколения, ниже венгерской короне, ни какого права на Штирийское княжество, ибо эта земля, быв ленностию Римско-германской Империи, принадлежала к составу немецкой державы.

    Вернуться к тексту

  16. «И со Изяславом со Вислочьским» (Ипат. отр. 192) нам неизвестным. — Смотри I. часть нашей истории стр. 55. — Следовательно трое русских князей, Глеб № 362, Роман Даниилович и Изяслав Свислочский были подручниками Миндовга. — Роман, получив от литовских князей Новгородок, Слоним и Волковыск, стал быть подчиненным литовскому государю.

    Вернуться к тексту