Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава XVII. 1249—1254 гг. - Современная орфография

История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья

Победив и прогнав Ростислава на всегда за карпатские горы, укротив и поправ мятежных галицких бояр, был Даниил в описиваемое время сильнейшим из русских князей. К его владениям принадлежала Волынь, Подолье, княжество галицкое, часть киевского, вся земля по правой стороне западного Буга, по левом берегу реки Нарвы, к Березине, к Днепру, к восточному Бугу, Пруту и карпатским хребтам. Пинские князья были его подручники, черниговские, бежавшие от татар на сю сторону Днепра, наделенные им волостями, служили в его ополчению, как мы видели в последней ярославской битве. Словом, в другое время могущество его решало бы судьбу Руси, но в настоящее время было иначе. — Он сохранил еще доселе независимость свою, но опасался ежедневно лишиться ее. Он находился с своими владениями посреди двоих самых могущественных тогда держав в мире, именно посреди державы ханов татарских и Пап Римских. Первые повелевали в большой части Азии и в Европе по реку Днепр, вторые господствовали в Европе по Карпаты, по западний Буг; и в Азии, в Палестине и Сирии развивались их крестоносные знамена. Первые низвергали подвластных себе ослушливых государей, судили и казнили их, крушили престолы, налагали дани на народы; точь в точь такоже действовали и последние. Они провозглашали на европейских государей опалы, как например, в описываемое время на Алфонса Леонского, на Петра Арагонского, на Фридерика II. Римского императора и других; или низлагали из престолов, как Иоанна Английского, и взыскивали от подвластных им народов подати под названием Святопетрия. Первые высылали на все страны многочисленные армии для покорения мира; последние такоже отряжали крестовые походы и на Азиатских Сарацин, и на Мавров в Испании и Португалии, и на еретиков Албигенцев и Вальденцев, и на язычников пруссов, и на греков, и на ослушников государей им подвластных. Кто был сильнее ханы или папы, трудно решить; но кажется, что папы. А если же последние были слабее оружием и числом войска, то превосходили первых умом, предусмотрительностию и глубокой политикой; ибо папа Инокентий IV. отправил первый послов к хану, требуя, чтобы он изъяснился: каким правом, не быв им, папою, оскорблен, дерзнул он разорять Венгрию и Польшу, где живут его папские подданые, и убеждал его, хана, принять веру христианскую, то есть, узнать его папу, отцем и господином своим 135. — Оба повелители мира смотрели со всей осторожностию за движениями противника, готовясь дать отпор друг другу 136. — Посреди таких то могучих исполинских держав находилось владение Романовичей, доселе еще независимое, но с обеих сторон угрожаемое. — По левой стороне Днепра толпились полчища Моголов, готовые напасть, разлится и поработить их земли. В Пруссии, Курландии, Ливонии, Эстонии господствовали легаты епископы, верные исполнители папских повелении, Христовые братья, Тевтонские рыцари и другие духовные воинства разных наименовании, готовые по манению римского первосвятителя составить, вместе с венграми и поляками, крестовый поход, броситься на их области и подчиняя ту землю духовной папской власти, подчинить обладателей тех земель мирскому его владычеству. — Хотя Даниил по маловажности своих владений, в сравнении с такими гигантами, не был опасным соседом ни хану ни папе и не был в силах самостоятельно мериться с могуществом одного или другого, но клонясь на одну или другую сторону, мог дать важный перевес одному или другому главному сопернику о владычество миром; следовательно интерессом было обоих державных владетелей, силою или хитростию, или привлечь на свою сторону, или сделать неутральными обладателей Галицко-владимирского ского государства 137. — Первый кажется папа римский, посредством тайных, легатом архиепископом прусским управляемых, агентов-монахов, предложил Даниилу свой союз, свое покровительство, требуя, чтобы он подчинился его власти. По крайней мере есть папские грамоты Иннокентия IV. месяца мая 1246 года 138, коими принимает Даниила, русского короля, под покровительство и защиту Св. Петра и римского первопрестолия, препоручает Архиепископу прусскому, как своему Легату в Ливонии, поставлять епископов в Руси и отряжает монахов Доминиканцев, повелевая им жить неотлучно при дворе короля Даниила 139; хотя впрочем есть много вероподобия, что те грамоты только на случай надобности списанны и к легату отправлены, чтобы он ими по обстоятельству мог воспользоваться, ибо папа величает Даниила в грамоте королем, а мы увидим, что Даниил только спустя несколько лет венчан был от имени его на королевское достоинство, ибо эти грамоты писаны «V nonas Maii (в пятый день до майских нон) (11. Мая) 1246», а известно из дневника Иоанна Карпина, что он только в осени того ж 1246 года проезжая через Мазовию к хану; познакомился тамо с братом Данииловым Васильком, отправился с ним в его столицу Владимир, беседовал с русскими Епископами, вручил им письма от папы с убеждением присоединиться к латинской церкви: на что ему, как Василько, так и епископы отвечали, что они в отсутствии Даниила не могут ничего сказать. Следовательно, когда Василько и Галицко-владимирские епископы в осени 1246 года, отказали папским послам вступать в переговоры о присоединении к латинской церкви, то как же можно предполагать, что это соединение существовало уже в Мае того ж 1246 года? ибо Даниил и Василько отправили в 1250 году Кирилла митрополита к греческому Патриарху на поставление в русские митрополиты, как мы скоро увидим; но если бы Даниил еще 1246 года поддался под покровительство Св. Петра, и что одно и тоже есть, соединился с латинской церквой, то он отправил бы митрополита на поставление или к папе или к Легату Архиепископу прусскому — на последок, у нас есть положительное свидетельство Ипатьевской летописи страница 191, что только 1255 года покорился Даниил папе, присоединился к латинской церкви, и был коронован Легатом Опизоном на русского короля, и мы не в праве сомневаться в летописном показании; хотя впрочем Карпин уверяет нас, что когда он на возратном пути из Татарии в лете 1247 года прибыл в Даниловые[?] области, тот же князь и брат его Василько сказали ему и товарищам его много ласки, и собрав епископов, Игуменов, и нарочитых мужей обявили, что они намереваются признать Св. Отца главою их церкви, подтверждая все то, что они сказали о том прежде чрез особенного посла бывшего у папы. — Следовательно это было тогда только совещание-намерение-обещание-переговоры, а не окончательное постановление поддаться Св. Отцу, и мы увидим после, сколько нужно было уговориваний, чтобы наклонить Даниила к укончению сего дела, к принятию королевского венца и подчиненности наследнику Св. Петра. — Но как бы то ни было, папа старался приманить на свою сторону галицкого князя, отправлял к нему и монахов и епископа «Береньского и Каменецького» (Ипат. стр. 104) с убеждением принять королевский венец, величал его еще прежде коронации королем русским, не щадил того титула и для брата его Василька и для Иоанна Всеволодовича Стародубского родубского № 205, 140 обещал им помощь против татар, требовал, чтоб они уведомляли Тевтонских рыцарей о движениях татарских, осыпывал их церковными милостями, разрешал не званный, незаконность брака в третьем и четвертом степени родства, то позволял совершать службу на заквашенных просфирах, то отправлял своих монахов по Руси, и все сего рода происки не уйшли внимания Батые, татарского в Европе повелителя, и он раздраженный пронырством соперника папы, двусмысленностию Даниила и учтивостями, оказанными Данииловым братом Васильком папскому послу во Владимире, сопровождавшим Иоанна Карпина своими войнами даже в Киев, отправил, к Даниилу в 1250 году посла с повелением покориться, или в противном случае будет лишен своей земли. Посланник выразился кратко и сильно — «дай Галич» — и Даниил вострепетал, ужас и уныние объяло его душу. — Опасно было ослушаться. — У Батые было 600000 войнов в готовности для поддержания его приказании. На скорую помощь папы нельзя было полагаться. Он словом только и посредственно действуя, был в состоянии вредить, но отнюдь не вспомоществовать. Упорствовать, противоборствовать столь могущему врагу, каким был Батый, с оружием в руках по недостатку нужных сил было невозможно; тем паче, что Даниил не успел заранее укрепить своих городов — «бысть в печали велице; зане не утвердил бе земле своея городы» (Ипат. стр. 184) и Даниил, посоветовавшись с братом, сказал «не дам половины отечества своего, поеду лично к Батыю, изъявлю ему свою покорность, и надеюсь на его честность и благородство, что он не оскорбит меня и оставит в покое» — и князь галицкий не обманулся в своем предположении 141.

Презирая личную опасность, с стесненным сердцем, отправился князь галицкий в дальний путь к Волге в Батыев стан 26 числа октября на праздник Св. Димитрия 1250 года 142. Он направил шествие свое на Киев, управляемый Ярославовым боярином Димитрием Ейковичем 143, посетил тамо Выдубецкий монастырь Св. Архистратига Михаила, созвал черноризцев, велел сотворить службу — «да от Бога милость получить,» молился вместе с ними и укрепленный молитвою, переправился в лодьи чрез Днепр и пустился в дальший путь. — В Переяславле встретил он первых татар, отведен ими от туда к темнику Куремсе 144

Даниил отправляется в орду к хану татарскому. где оскорбился, увидев скверные их обряды, и с сокрушенным печалию сердцем продолжая поездку, достиг на последок Батыева кочевища в окрестностях Волги. — В орде сверх чаяния принят он был очень ласково; от него не требовали мерзских языческих обрядов и унизительных церемониалов, которым Ярослав Суздальско-владимирский должен был поддаться, и за неисполнение которых Михаил Черниговский лишился жизни. Его немедленно впустили в Батыеву ставку, и он поклонился хану почтительно, однакож обыкновенным образом. — Кротко и умиленно упрекал Батый князя галицкого: «Данило,» сказал он, «за чем ты давно не приходил сюда? — но ты теперь явился, и хорошо сделал — пьешь ли ты наш напиток черное молоко, кобылий кумыз? — «Нет я не пил до сих пор» — отвечал Даниил — «но если ты прикажешь, то буду пить» — «Выпей! ты уже наш, ты татарин,» промолвил хан. — Даниил исполнил повеление, поклонился, просил позволения посетить великую княгиню Баракъчинову, вероятно супругу или мать хана, и отвесить ей поклон и, исполнив обряды учтивости, почучил[?] князь галицкий присланный ему от Батые, в знак почести и благорасположения, сосуд вина — «и присла вина чюм, и рече: не обыкли пити молока, пий пиво» (Ипат. стр. 185). — Из рассказанного нами видно, что прием Даниила у хана был очень ласкательный в сравнении с тем, как содержали у татар папских послов, коим отпускали на пять дней на прокорм столько, сколько надлежало издержать в один день; видно, что Батый весьма обрадовался приездом Даниила, что он радовался торжеством над папою, успев приклонить к себе мнимого его союзника; к тому относятся Батиевы слова: «ты уже наш же татарин» — ты уже наш, а не папский союзник! — Даниил гостил 25 дней в орде, тамо заключил он наверно договор, касательно своих отношений к татарам и благополучно возвратился домой. — Мы не знаем подлинно условий договора, заключенного между Батыем и Даниилом, но отношения его к Орде были совсем иные, как Заднепровских русских князей. Мы расскажем только, какие были тогда обязанности последних и тамошнего им подвластного русского народа к татарам, а которые у нас не были в обыкновении, а читатель сам уже будет в состоянии вообразить себе различие между отношенияму[?] и обязанностями

Заднепровских и наших князей, и народа к Орде. — — Заднепровские князья не могли вступать в наследство своих родителей и принимать владение без ханского соизволения. Для подтверждения должны они были ездить не только к Батыю или его преемнику, но даже в Татарию к Великому хану Гаюку и его наследникам. Ханы по произволу возводили князей на престолы и низводили, судили и казнили их даже смертию, как на прим. Михаила Черниговского № 228 и Андрея Мстиславича № 318, требовали от них детей в аманаты и не позваляли им выезжать из Орды. Униженность их с татарам была столь велика, что Вел. князь Ярослав Суздальско-владимирский, быв в орде, не смел сесть выше татарского пристава, отряженного ханом для сопровождения его. На против князья Романовичи и их потомки не нуждались в ханском подтверждении, наследовали беспрекословно земли своих отцев, делили самовольно владения свои между собой, не отправлялись в орду ни к суду, ниже подтверждения ради. Один только Даниил, и раз только 1250 года, ездил к Батыю, и только к Батыю, а в Татарию к двору верховного хана никогда ни он сам, ниже его потомки. — Касательно народа, он в Заднепровской Руси должен был сперва вносить в ханскую казну десятую часть своего имения, а после переписали и сочли татары всех жителей, поставили над ними десятников, сотников, других старшин и начальных по областям татарских чиновников Баскаков, окруженных вооруженною стражею, обложили жителей поголовною данею в шкурах зверей или серебре, и той участи не уйшли даже и гордые новгородские републиканцы, и брали некогда от двух сыновей третьего в военную службу. Во владениях Романовичей не было ни переписи, ни поголовной подати, ни Баскаков ниже рекрутского набора, и всеми теми свободами обязано было наше отечество Данииловой доблести и расторопности. Правда, два раза еще в течении его жизни нападали татары Волынь и галицкое княжество, как после увидим; но они кажется имели справедливые поводы, как мы на своем месте изъяснить постараемся. — При заключении договора с Батыем отказался по всей вероятности князь галицкий Киева, и союза с папою; ибо летописи не упоминают, чтобы он впредь заботился о древней столице Руси.

Весть о Батыевом требовании Галича, о смелом отъезде Даниила в орду, раздалась в пограничной венгерской и польской земли, и навела чрезвычайные суеты и заботы, как на государей, так и на народы тамошние; ибо еслибы татары вкоренились на их пределах в галицком княжестве, то пропало спокойствие, пропала безопасность, пропала и их независимость, и они ожидали в тоске конца затрудительного дела. — Но когда же достиг их слух, что обладатель Галича и честно был принят ханом, и весело возвратился домой, то они не менее страшились. Они знали, что Даниил, сам собой предприимчив, деятельный, храбрый, имея теперь еще опору в татарах, может статься очень опасным соседом; в особенности же крушился король венгерский: он помнил, как чувствительно оскорбил он князя галицкого прошедшего года, вспомоществовав зятей своих Ростислава № 296 и Болеслава князя краковского. — Дабы отклонить грозу, прислал он посла своего к Даниилу, с предложением выдать дочь свою Констанцию за большого сына его Льва; но Даниил отказал ему, и Белла более еще устрашился — «Бысть же ведомо странам приход его всим из татар, яко Бог спасл есть его В тоже лето присла король угорскый вицького, река: пойми дщерь ми за сына своего Лва: бояще бося его, яко был бе в татарех, победою победи Ростислава и угры его» (Ипат. стр. 185). — В тоже время, отправили Романовичи митрополита Кирилла к греческому Патриарху на поставление в русские митрополиты, как мы уже выше страница 153 заметили. Кирилл направил путь свой чрез венгерскую землю и мимоходом посетил короля — Белла воспользовался случаем; дарами и почестями умолил его быть ходатаем-посредником между им и Даниилом, помирить их между собой и уговорить последнего женить сына своего на дочери его, обещаясь за то, велеть безопасно сопровождать митрополита в Грецию. «Клянись,» сказал Кирилл, «что сдержишь обещанное, а я возвращусь тотчас в отечество и надеюсь склонить своего государя к исполнению твоего желания — «бывшу же ему (Кириллу) у короля, убеди ѝ король словесы многими, дары, увещова, яко «проведу тя у грекы с великою честью, аще створит Даниил со мною мир;» он же рече: «клятвою клени ми ся, аще не премениши слова своего, аз шед приведу ѝ» (Ипат. стр. 185). — И в самом деле, возвратившийся обратно митрополит столь убедительно молил Даниила, что последний, посоветовавшись с братом Васильком, который такоже уговаривал его вступить в сватовство с Белою, ибо он есть Христианин 145, что князь галицкий отправился с сыном Львом и Митрополитом в Изволин к королю 146. Тамо праздновали свадьбу молодого Льва, государи помирились на всегда, Даниил освободил плененных в ярославской битве мадярских бояр, и с того времени соблюдалась уже не лицемерная дружба между обеими державами венгерской и галицкой, и распростиралась и на краковского князя Болеслава, как Беллинного зятя а Львового свояка.

Обезпечив пределы своей державы договором с Батыем от востока и юга, где такоже татары распростирали уже свое владичество по половецким степьям, от запада с Мадярами и краковским князем заключенным в Изволине миром, и жив в беспритворной дружбе с сродником своим Кондратом Мазовецким, не оставалось для деятельного Даниилова духа другого поприща для войны, как только север. Жить праздно, жить без военных подвигов было ему невозможно. — На севере его государства, обитали литовцы и ятвяги. — С первыми был он на время в дружеских отношениях и сватовстве. Миндовг, сильнейший из литовских князей, был его союзником и присылал ему вспомагательное войско в войне с Мадярами и Ростиславом, как мы видели, а Товтивиль и Эдивида были его шурья, как мы выше заметили; следовательно не было никого другого с кем бы можно было воевать, как только ятвяги; и на них то устремиться положил он. — Между тем умер в 1251 году Кондрат Мазовецкий, «князь великий Лядьскый иже бе славен и предобр» как пишет наша летопись. Ему наследовал сын его Болеслав, но и тот кончился в короткое время и по Даниилову совету предал владание свое брату своему Семовиту, который, быв женат на дочери двоюродного брата Даниилова Александра № 309 Анастасии, был в сродстве с Романовичами. Его пригласили они к содействию против ятвяг и, получив вспомагательный полк от Болеслава Краковского, все собрались в Дрогичине, устремились на ятвяжскую землю, перешли болота и по рекам Нарве, Олеге, Луке жгли селения, бились, опустошали и, освободив пленных христиан, через Визну возвратились. — Это был попросту напад, ради добычи или отмщения, нашим летописцем обстоятельно описанный, не имевший впрочем никаких важных последствий; набег, какие предпринимают в настоящее время ежегодно Французы в Алжире на племена Кабилов, или русские на Кавказе на аулы Чеченцев и Лесгийцев.

В следующем 1252 году имел Даниил удобный случай удовлетворить своему пристрастию к военным подвигам, к дальным странным походам. Он принимал участие в немецких войнах. Фридрик Ратный, последняя отрасль Бабенберско-австрийского рода, герцог Австрии и Штирии, тот самый, о котором мы выше под 1237 годом упомянули и которому Даниил хотел итти тогда на помощь, лишился 1246 года жизни в битве с венграми у реки Лайты, не оставив ни детей, ниже завещания кому наследовать его владения. — После его кончины остались в живых только две родные сестры его, большая Маргарита вдова королева римская, супруга несчастного Генрика VII, меньшая Констанция Маркграфиня Майзенская, и племянница Гертруда, дочь старшего, прежде отца умершего брата его Генрика, супруга чешского Принца Владислава, который намеревался защищать права супруги своей на австрийские земли, но такоже 1247 года преставился. — В таком случае, когда не остались наследники мужеского пола, принадлежали обе земли, как упраздненные мужеские ленности, по законам империи к распоряжению императора; и император Фридрик II. предпринял меры присоединить их к беспосредственным государственным, его управлению принадлежащим, областям и посадил в Вене своего наместника Графа Отту Эбернштайнского. Но заклятый враг его папа Иннокентий IV, завидуя умножению его могущества, старался помешать ему; он подстрекал королей венгерского и чешского препятствовать императору в его предприяти, увещавал сестру убитого герцога австрийского Маргариту к второму замужеству, обещаясь быть ей помощником в завладении герцогствами; и только когда она отказалась исполнить его требование, тогда он, как верховный распорядитель всех европейских ему подвластных государств, предназначил эти земли Белле королю венгерскому, хотя последний не имел ни какого права на германские области. — Между тем, вступила

Гертруда в вторичный брак 1248 года с Германом Маркграфом Баденским. Герман вступился за права своей супруги, папа не взирая на то, что он прежде сам назначил Беллу в австрийские герцоги, подтвердил и Германа того ж самого года; но последний не имел нужных воинских качеств удержаться во владении, не любимый австрийскими вельможами, умер он в Октябре 1250 г., прижив с Гертрудой сына Фридерика. — Междоусобие, между императорскими Наместниками герцогом Оттоном Баварским и Майнгардом Графом Горицким с одной, а Гертрудой с другой стороны продолжалось несколько месяцев, но последняя, не быв в силах преодолеть противников, бежала 1251 года к венгерскому королю Белле, уступила ему все свои права на Австрию и Штирию, а утомленные внутренной войной австрийские чины, согласились признать права меньшой сестры Фридирика Ратного Констанции Майзенской княгини, и отправили к ней посольство. — На пути чрез Прагу задержал Венцеслав король чешский австрийских послов, и успел и выбор чинов уничтожить, и до того их убедить, что они избрали сына его Отокаря в свои государи, который для подкрепления своего выбора двадцатьвосемьлетний молодый человек женился на старшей сестре умершего австрийского князя на сорок пять лет старой вдове Маргарите, и завладел герцогствами. — Началась многолетная война за владение между двумя притязателями, королем венгерским, который приобрел права на Австрию от Гертруды, и Отокаром как избранным герцогом и супругом Маргариты; то есть война между венгерской и чешской державой, в которой войне и наш князь Даниил двоекратно принимал деятельное участие. — Как свата, вызвал его Белла на помощь; и князь галицкий, желая пощеголять в чужих землях, выступил в поход с полками своими со всей возможной пышностию. Уже и тогда была страсть моды, страсть подражать чужестранным обычаям: воины его были вооруженны по образу татар, кони их в бляхах и кожаных приборах, они сами в нарядной одежде и блестящих збруях. Вспомагательное Русское войско присоединилось к венгерской армии у города Прешбурга или у Посинга 147. Король в сопровождении немецких послов Жалошя епископа

Пурьского, «рекомого Сольского (Сальцбурского), Гариха Поруньского (?) и Отты Петовьского (Пассавского ?) встретил сближавшиеся Данииловы полки. — Немцы удивлялись их стройности, великолепию и богатой одежде князя галицкого; шуба на нем была из греческого пурпура отороченная золотым плоским галуном, сапоги зеленого цвета шитые золотом, седло, сабля и конский прибор были окованы тем же самым металлом с драгоценными украшениями. — Король учтиво приветствовал нашего героя, благодарил его за то, что он приспел в русском наряде — «не взял бых тысящь серебра зато, оже еси пришел обычаем руским отцев своих» сказал Белла (Ипат. стр. 187), — он думал перепугать врагов своих зрелищем невидали, зрелищем русских витязей в татарском одеянии и вооружении. — Государи вступили в Даниилову ставку, там разделся наш князь из своего пышного платья и в знак почести одел им короля. — О деяниях князя галицкого в Австрии не упоминают наши летописи, но из немецкой истории известно, что Белла в этом году беспощадно разорял австрийские области; в тех подвигах пособствовал ему без сомнения князь наш, и возвратился домой без всякой пользы для отечества, кроме славы, что не с XVII. или XVIII. только, но уже в XIII. столетии имел русский князь влияние на судьбу немецких государств, и русские богатыры бодро подвигались по берегам реки Лайты и Мура.

Вдруг после похода в Австрию и возврата домой князя галицкого, рассказует нам наша летопись о подвигах его в Литве, и о участи в тамошних делах. Мы сказали уже выше нечто о Миндовге, о Тевтевиле и Едивиде князях литовских, но чтобы быть более вразумительными нашим галицким читателям, считаем долгом, привесть следующее коротенькое историческое выяснение о литовских князях, с коими князья Романовичи все более и более вступали в теснейшие сношения и отношения. — Кто был подлинно родоначальником литовских князей неизвестно; явствует только, что они равным образом, как Рюриковичи и Пястовичи, сильно размножились, и делясь землями подобно русским князям, господствовали в XIII. столетии в Литве, Жмуди и русских землях, которые некогда принадлежали к достоянию туровских князей 148. Родословие их доселе остается сомнительным. Литовская, Набруттом[?] в Вильне 1846 года изданная Хроника, приводит многие, кажется более или менее баснословные имена литовских князей, а Иоаким Лелевель в книжочке под заглавием «Dzieje Litwy i Rusi» (История Литвы и Руси) в Лейпциге 1839 г. изд. пытался составить их родословную таблицу, в описиваемое нами время, то есть в XIII. столетии. Показания обеих сочинений различаются между собой, мы составили из обеих свою таблицу, не ручаясь за ее исправность, в той единственно цели, чтоб поставить читателям своим как-нибудь на вид лица, о которых приходится нам побеседовать, и прилагаем ее на следующей страннице 149. — Миндовг, знатнейший из литовских владетелей, которого сам папа за его могущество хотел возвысить в королевское достоинство, как мы выше сказали, или опасался своих племянников Тевтевила и Едивида (Ердивида), шуринов Данииловых, или питал какую-то злобу к ним, и выправил их с своим дядею Выконтом (Викиндом) 150 воевать Смоленскую землю, и изъявил, что чем кто завладеет, то будет его собственностию; но вдруг выслал за ними воинов своих с повелением убить их. Узнав о Миндовговом злоумышлении бежали оба князья вместе с Викиндом во Владимир и нашли безопасное убежище у Романовичей. — Обманутый в своей хитрости Миндовг, отправил послов к Даниилу с просьбой, не покровительствовать беглецов — «не чини има милости;» но великодушный князь галицкий не только отказал ему в его требовании, но выслал Викинда в Жмудь, где беглецы имели свою партию, и к ятвягам для возмущения их против Миндовга, и к немецким рыцарям в Ригу, дав ему к последним рекомендательное письмо, сам вступаясь за родных своей жены, стал готовиться к походу на Миндовга; а для большого успеха, пригласил к соучастию в войне, союзников своих князей лядских, сообщая им: «яко время есть Хрестьяном на поганние[?], яко сами имеют рать межи собою» (Ипат. стр. 187). — Поручительное Даниилово письмо к немцам и Викиндовое серебро подействовали, немецкие рыцари простили Викинду древние обиды и обещались пособствовать в войне; ятвяги также, и половина Жмуди склонились на Викондовую сторону, а Романовичи не взирая на то, что польские князья не исполнили своего обещания и не приспели на помощь, двинулись в трех отрядах на Миндовговые владения в направлении к Новгородку. Сам Даниил устремился к Здитову, Василька послал к Волковыскам, а сына своего к Слониму и, заняв многие города, возвратился домой. — Война между литовскими князями продолжалась; описивать ее обстоятельнее не наше дело, ибо она не относится прямо к нашей земли, довольно сказать, что Даниил и немецкие рыцари под начальством Геермайстера Андрея Стукланда вспомоществовали Тевтевила и Викинда против Миндовга, что наш князь и его сыновья много городов в тамошних странах пленили, новгородскую землю завоевали и Гродном завладели, что наши русские, Галицко-владимирские полки, с Тевтевилом не только по Жмуди воюя рыскали, но даже и в отдаленный приморский город Ригу вступили, где их немцы — «Рижани с великою честию прияша,» что Миндовг быв в весьма затрудительных обстоятельствах, и что бы из них выпутаться, уговоренный Геермайстером Андреем начальником «Божиих Дворян,» как их наша летопись называет, ради отторжения их от партии Викинда и Тевтевила, отправил послов к папе, поддался ему, притворно крестился в римскую веру — «крещение же его льстиво бысть» (И. с. 188), и тем только освободился на время от немецких рыцарей, что он просил мира от Даниила и, как литовский дееписатель Коялович

Галицкие полки в Риге.

стр. 92—94 полагает, заключил его на условиях, что завоеванные Даниилом земли за последним остались. и пр. и пр. — Приведенные ратные подвиги в Литве случились по нашим летописям 1252 и 1253 года.

[Схема (таблица напечатана поперёк страницы, в рамке): «Родословная Таблица Литовским князям XII. и XIII. столетия.» Имена, напечатанные курсивом, выделены курсивом. 1. Кунос — его сыновья: 2. Кернус Литовский и 3. Гимбут Жмудьский. Линия Кернуса: 2. Кернус Литовский → 4. Зивинбунд Литовский → 6. Куковоит Ринголд † 1240 — его сыновья: 9. Миндовг † 1263. и 10. Минтвил — Мингаило Михаил 1035[?]. Дети 9. Миндовга: 12. Рукла Гересбит † 1263.; 13. Репика † 1263.; 14. Воисилко Волстник Римонт Лаврент † 1267.; 15. Супруга Шварна Даниловича. Дети 10. Минтвила (линия от него охватывает № 16 и 17): 16. Тевтевил Тотвил † 1264.; 17. Эрдивид Эдивид Арвида. От 16. Тевтевила — сын: Неизвестный 1262. И. Нов. Лет. ст. 58. Линия Гимбута: 3. Гимбут Жмудьский → 5. Монтвил Жмудьский — его сыновья: 7. Ердвил Эрдвил и 8. Викинд. От 7. Ердвила — 11. Мингаило. Дети 11. Мингаила (линия от него идёт над № 18–21): 18. Викинд Вигонт; 19. Супруга Даниила; 20. Скирмонд; 21. Гинвил. От 20. Скирмонда: 22. Тройнат Троиден; 23. Люборт; 24. Писимонт. От 21. Гинвила: 25. Рогволод — его дети: 26. Глеб и 27. Параскевия.]

Примечания

  1. Иоанн Карпин, старший посол папы, в Карамзиновом переводе IV. стр. 27 так пишет: «Я отвечал (татарам, которых они ветретили[?] за Днепром), что мы послы отца и владыки всех Христиан, который ничем не оскорбив государей татарских, с крайним изумлением сведал о разорении Венгрии и Польши, где живут ЕГО ПОДДАНЫЕ, что он, желая мира, в письмах своих убеждает ханов принять веру христианскую, без коей нет спасения» — то есть без обиняков: чтоб он хан поддался ему и признал его, папу, своим отцем и владыкою. — Sie (Послы) antworteten (татарам) wir sind Gesandte des Papstes, des Vaters und Herrn der Christen. Geschichte der Kirche von de Berault — Bercastel XIII. Bd. 35 Seite. — (Они (послы) ответили (татарам): мы — послы папы, отца и господина христиан. История Церкви де Беро-Беркастеля, т. XIII, стр. 35.)

    Вернуться к тексту

  2. Хан был столь учтив, что, когда папский подручник Людовик король французский в походе на Сарацин высадил войско на Киприйский остров, он, хан, отправил послов к Людовику приветствовать его и пожелать ему успеха.

    Вернуться к тексту

  3. В самом деле, от средины Азии до Гибральтарского пролива, а оттуда до Северного океана, один только Даниил с братом, и Литво-ятвяжские князья их соседы, не были подчиненны тогда ни татарской, ниже папской власти. — Проходящее опустошение татарами как княжества волынского и галицкого, так и венгерских и краковских владений в 1240 и 1241 годах не было еще прочным завоеванием и покорением тех земель. Татары подались назад за Днепр, а государи ограбленных держав возвратились и стали опять независимо от них управлять своими областями.

    Вернуться к тексту

  4. Вот эта грамота: Regi Russie illustri, Jnnocentius Episcopus, servus servorum Dei. — Cum te ac regnum tuum, utpote plantationem novellam, proponamus prosequi speciali prerogativa, votis tuis libenter annuimus, et petitiones tuas quantum cum Deo possumus favorabiliter exaudimus. Tuis itaque supplicationibus inclinati «personam tuam et Regnum predictum sub beati Petri et nostra protectione suscipimus et presentis scripti patrocinio communimus. Nulli ergo omnino hominum liceat hanc paginam nostre protectionis infringere, vel ei ausu temerario contraire. Si quis autem hoc attemptare presumserit, indignationem Dei omnipotentis, beatorum Petri et Pauli apostolorum eius et nostram se noverit incursurum. DatumLugduni V. Nonas Maii anno tertio (1246). (Сиятельному королю Руси Иннокентий, епископ, раб рабов Божиих. — Так как мы намерены удостоить тебя и твоё королевство, как новое насаждение, особым преимуществом, мы охотно соглашаемся с твоими желаниями и, насколько можем с Богом, благосклонно внимаем твоим просьбам. Итак, склонившись к твоим мольбам, мы принимаем твою особу и названное королевство под покровительство блаженного Петра и наше и укрепляем их защитой настоящей грамоты. Никому же из людей да не будет позволено нарушать эту грамоту нашего покровительства или с дерзкой смелостью противиться ей. Если же кто осмелится на это посягнуть, пусть знает, что навлечёт на себя гнев всемогущего Бога, блаженных апостолов его Петра и Павла и наш. Дано в Лионе, в пятый день до майских нон, в третий год (1246).)

    Вернуться к тексту

  5. Обе грамоты напечатаны в Turgenevii Historicis Russiae Monimentis tomo I. pag. 56 et 57 № 61 et 63. (в «Исторических памятниках России» Тургенева, т. I, стр. 56 и 57, № 61 и 63.)

    Вернуться к тексту

  6. Кроме русских князей убаюкивал тот же папа Инокентий IV. и Данилова друга литовского князя Миндовга королевским титулом и венцом.

    Вернуться к тексту

  7. Вопрос, за чем требовал Батый именно нашего Галича, а не прилежащей к его державе Волыни? — По нашему мнению, он хотел показать татарскому сопернику в обладании миром, римскому папе, что тогда, когда последний тщетно напрягает все силы, чтобы составить против татар крестовый поход, от мановения его «Батые» зависит, быть вдруг беспосредственным соседом Венгрии и Польши, которых-то земель жителей папа считает своими поддаными.

    Вернуться к тексту

  8. Карамзин кажется предполагает, что Даниил отправился в Орду 1246 года, но летопись положительно показует, что он 1250 года предпринял свое путешествие, и даже означает день его отъезда. Правда, что папскому послу Иоанну Карпину, бывшему в осени 1246 года в Владимире, сказали, что Даниил находится в орде, (Карам. IV. стр. 27), но мы думаем, что это было ему сказано, дабы уклониться от решительного ответа на папские предложения. — Сам Карпин не упоминает, чтобы он встретил Даниила в Батыевом стане, а наши летописи, подробно рассказуя произшествия в Орде в осени 1246 года во время умерщвления тамо Михаила Черниговского, такоже не упоминают о присутствии тамо князя галицкого, и напоследок, Батый приветствует Даниила словами: «Данило! чему ЕСИ ДАВНО НЕ ПРИШЕЛ, а ныне оже еси пришел, и то добро же» (Ипат. стр. 185). Слова эти были бы некстати в 1246 году, ибо тогда только и другие русские князья, как то Ярослав № 202 Владимиро-суздальский, Михаил № 228 черниговский и другие в первый раз явились в орду; следовательно слова эти доказуют, что Даниил позже всех иных, и именно в 1250 году после ярославской 17 августа 1249 случившейся уже битвы, как Ипатьевская летопись показует, предстал хану.

    Вернуться к тексту

  9. Карамзин полагает, что Димитрий Ейкович был боярином Ярослава Суздальского № 202, но это не вероятно. Ярослав Суздальский кончился еще 1246 года на пути из Орды в Суздаль. — Ипат. Летоп. стр. 185 свидетельствует, что Даниил в 1250 году, во время отъезда своего к Батыю, был уже обладателем Киева — «Данилови Романовичю князю бывшу велику, обладавшу русскою землею, КИЕВОМ и Володимером и Галичем, со братом с инеми странами.» — Она не упоминает, чтобы Ейкович был боярином Ярослава Суздальского, и рассказует только на 184 стране, что он был боярином Ярослава не прибавляя какого. — Вероподобнее, что Ейкович был боярином подручника Даниилова Ярослава Ингваровича № 314, которому Даниил, как верховный князь, препоручил Киев для сберегания границ от татаров, и который тамо в свое место посадил своего боярина Ейковича.

    Вернуться к тексту

  10. Темник, начальник десяти тысячь, от слова «тьма» или «тма» 10000 означающего.

    Вернуться к тексту

  11. «Иди к нему» (королю) — сказал Василько брату — «яко крестьян есть.» С тех Васильковых слов можно бы заключать, что Даниил думал сперва женить сына на дочери какого-то язычника литовца, а может быть и дочери или родственницы татарского хана; ибо и он сам вторичным браком женился на сестре язычников литовцев Товтивила и Эдивида.

    Вернуться к тексту

  12. Изволин. — Зволин. — по немецки Altsohl.

    Вернуться к тексту

  13. «Иде ему на помощь и приде к Пожгу» (Ипат. стр. 187). — В Венгрии, а именно в Славонии, не подалеку от Турецкой границы, есть город Посег или Посега; но это не может быть тот город, где встретился Даниил с Беллою. — Вероятнее, что королевский стан в войне с Австрией находился или под Прешбургом, который по Венгерски называется Пожони, или в окрестности городка «Посинг» по Славянски Бозин такоже в Прешбургском Комитате.

    Вернуться к тексту

  14. Имена городов обладаемых тогда литовскими князями, как на прим. Новгородок, Слоним, Гродно, Бельск, Волковыск и пр. доказуют уже, что они русскими Славянами основаны. — Русь эта, под владычеством литовских князей, называлась после «Белой Руссией» то есть «вольной, свободной Руссией» ибо земли, подлежавшие Литве, никогда не платили татарам дани. — Белый означало в старине, то же что вольный, не платящий подати.

    Вернуться к тексту

  15. Мы приняли в основание нашей Таблицы хронику Нарбутта, положили в начале ее менее баснословное имя Куноса, и пополнили ее из Лелевелевых росписей. Лелевель представляет нам в своем сочинении три главнейшие ветви литовских князей XIII. века, именно потомков Ринголда (Киковойта), Гермунда и Лютувера, от которого происходил Гедимин, Олгерд, Ягайло и проч. — Имена заимствованы из Лелевелева сочинения напечатаны курсивою.

    Вернуться к тексту

  16. Лелевель положил, кажется ошибочно, Виконда сыном Мингайлы, ибо наша летопись точно свидетельствует, что он был Миндовгу дядья — «со уем своим» (Ипат. стр. 187) «Тевтевиль же прибеже в Жемоит к уеви своему Выкынтови» (Ипат. стр. 188).

    Вернуться к тексту