Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава XII. 1223—1224 гг. - Современная орфография

История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья

Первое появление татар. Приступим теперь к описанию самого важного события в русской истории, имевшего ужасные последствия для северного и северовосточного материка Европы вообще, а для русского мира в особенности, поглотившего благосостояние его, истребившего миллионы жителей, и на несколько веков унизившего славу, могущество и судьбу общего нашего отечества; именно к описанию появления татар, бывших долго, долго, бичем не только русского народа, русской земли, но и других окрестных держав.— На плоских возвышенностях Азии, до каменных стен Китайской империи, в так называемой теперь Татарии, а по части и в Иркутской губернии Российского государства, на неизмеримом пространстве жил полудикий суровый народ Моголов, скитаясь по степям с своими стадами, как еще в настоящее время Киргизы и другие кочевые племена, и питавшийся скотоводством и ловлею зверей. Народ этот разделялся на многие племена, орды, управлявшиеся

своими старшинами или ханами: но во второй половине XII века, стал один из ханов именем Езукай Багадур превозмогать над другими, завоевал и принудил под свою власть несколько других орд, и умирая оставил тринадцатилетного сына своего Темучина, известного впосле под названием Чингисхана, повелителем 40000 семейств, который-то хан с своей стороны, был данником одного из Китайских монархов Ниучей.— Тот-то молодой человек, славнейший в всемирной истории завоеватель, пришед в мужеский возраст, основал могущественное Моголское государство, покорил вопервых отложившихся в его малолетстве данников, присоединил волею неволею другие единородные орды под свои знамена, принудив и Киргизов южной Сибири и Игуров, обитателей Малой Бухарии, и иные племена повиноваться воле своей; совокупил он силы всех суровых скитальцев в одну целость.— Из того-то жерла огнедишущего волкана истекали реки лавы на все страны, сокрушая престолы, разрушая державы и истребляя народы на юг, север, восток и запад.— Описывать подробнее ужасы того неслыханного доселе в истории завоевания и опустошения многолюдных, цветущих тогда, стран и государств, разрушения многих славных в древности городов, многочисленных кровопролитных битв, не наше дело, и мы отсылаем читателя к Моголской истории; для нас довольно сказать: что Чингисхан покорил большую часть настоящей, тогда из двоих государств состоявшей Китайской империи, славную, сильную и цветущую Ховараземскую монархию, Персию и другие государства и владел от Китая по всей Азии до Кавказа и Каспийского моря.— Когда славный завоеватель простирал свои завоевания в Персии и прилежащих странах, пришла ему весть, что в покоренном Китае восстал сильный мятеж. Он решился итти назад в Татарию утушить его, остановился на возвратном пути в славном городе Самарканде, повелел двум своим военачальникам воевавшим в Георгии, которых одни называют Судай Баядур и Чепновиан, а другие Суйда и Губбе, обоитти чрез Дагестанские горы по северной и западной стороне Каспийского моря, и направляя путь чрез землю половцев, или как некоторые их называют Капчаков, чрез Волгу в окрестностях Астрахани, подвигаться и соединиться с ним под Самаркандой, где он, как мы сказали, на время остановился с войском под его беспосредственным предводительством состоявшим.— Исполняя повеление своего государя, пустились, около 1223 года, оба военачальники с многочисленными своими полчищами на Шамаху, завладели сим городом, принудили повелителя сих стран пропустить их с войском чрез славные, так названные, Дербентские железные ворота; но тут, где-то на правой стороне реки Терека, были они в тесных горах окружены Аланами, Ясами, жителями Дагестана и русскими соседами половцами, которые повидимому распростирали свои кочевья между Тереком, Волгою, Доном и Азовским морем. Узнав опасность, старались Моголы хитростию отклонить половцев от союза окружавших их врагов, притворяясь, что они Моголы есть единоплеменники половцев, успели обольстить их ласковыми словами и дарами; но победив Алан, Ясов и другие им противные племена, разлились Моголы, как из берегов выступившая река, по плоской половецкой равнине, стали опустошать землю, и тогда только узнали половцы обман и опасность. Они стали раскаиваться в своей оплошности, но уже поздно.— Моголы грабили и отганяли их стада, единственное половецкое движимое достояние, не только хищности ради, ибо они, возвращаясь из богатых стран, были обремененны драгоценною добычею, но они нуждались, без сомнения, и в съестных припасах для многочисленного, из гор только что вышедшего, голодом изнуренного войска, и в лошадях, которых они в пропастях и ущелях лишились.— Половцы стали защищать драгоценную свою собственность, быков, коров, овец и лошадей; в защите дошло до драк и стычек. Моголы избили защищавших свой добыток войнов-пастухов, убили знатнейших из их князей Юрия Кончаковича и Даниила Кобяковича 76, гнались за другими, искавшими в бегстве спасения с своим скотом, до Азовского моря, до половецкого вала, до дольного Днепра, истребляли их беспощадно, и испуганные, бежавшие половцы, только в русских пределах отдохнули в тревоге и побеге с остатками своих стад 77.

Весть о появлении неизвестного, воинственного и свирепого народа и о его подвигах в Азии, раздалась по русской земли. Страх и беспокойство сопровождали ужасную молву тем более, когда знаменитый Котиян, князь половецкий, тесть нашего Мстислава, пособствовавший ему в поражении венгров 1221 года под Галичем, спасшийся бегством в русскую землю, явился у своего зятя, рассказал ему и другим русским князям о всех обстоятельствах пришествия незванных гостей, об их ратном устройстве, оружии, богатствах, остервенении в бою, свирепости после победы, и стал просить помощи для истребления или прогнания лютых пришельцев.— Отношения между русскими и половецкими князями, в описываемое нами время, были совсем другие, как сто лет тому назад. Древние вражды, напады, мало по малу прекратились; их заменили дружные сношения. Границы между обоими народами были твердо определенны, князья между собой сватались и женились, завязалось между обеими племенами, а в особенности между княжескими родами, какое-то единомыслие и семейная совокупность. Половецкие князья пособствовали своим русским родственникам как милые свойственники. — Отношения Рюриковичей, в описываемое нами время, были если не теснее не любовнее, то по крайней мере те же самые на востоке с половецкими князями, какие мы выше заметили на западе с Пястовичами; и мы думаем, что если бы половецкий народ, не был истреблен, рассеян, прогнан в Венгрию татарами, он непременно слил бы ся был в одну русскую народность, как это с Торками, Берендеями и Черными Клобуками случилось; чему и принимаемое половцами от руссов восточное вероисповедание сильно бы пособствовало. Следовательно, русские князья не могли быть равнодушными на бедствия своих сродников, съехались в Киев, чтоб посоветоваться, какие бы предпринять меры и для отклонения угрожавшей собственной их земли опасности, и для пособствования друзьям.

На съезде явились и первенствовавшие тогда на западной Руси трое князей Мстиславов, именно: наш Мстислав Галицкий № 268 78, Мстислав Старым названный № 260 киевский, Мстислав № 159, князь черниговский и Козельский, и молодшие как Даниил Владимирский № 307, Михаил № 228, Всеволод Мстиславич № 316 и все другие князья. Они стали рассуждать, что следует делать и для защиты отечества и для помощи князей половецких, и единогласно положили, упредить врагов, выступить вне русских пределов, и тамо искать и разбить их на чужей земли. — В следствие столь торжественного решения, повелено всем участвовавшим в собрании немедленно готовиться к походу, и отправлено посольство к Георгию № 201 великому князю Суздальско-владимирскому пригласить и его к всенародному ополчению и участию в войне.

Весь Русский мир восстал и пришел в движение. Со всех сторон стекались на весну 1224 года, храбрые воины под знаменами и предводительством своих князей, и становились на правом берегу Днепра у Варяжского острова. Полки Смоленские, черниговские, киевские и иные из верховых стран Руси, пользуясь по вскрытии рек полыми весенными водами, спустились в лодях вниз реками в Днепр и покрыли его множеством судов так, что можно было по лодях сухо перейти чрез эту реку. «ВСЯ НАМ по суху же Днепр перешедшим, якоже покрыти воде быти от множества людий скорее лодии» 79. — Галицкие, волынские, Курские, Трубческие и Путивильские отряды с своими князьями прибыли сухим путем на конях, приспела и соединилась «вся половецкаяземля», а галицкие выгонцы 80 под начальством воевод Юрия Домамерича и Держикрая Володиславича отправились в тысячи лодях вниз Днестром, переплыли Черное море, войшли в устье Днепра, поднялись в верх реки к порогам, и пристали у устья речки Хортицы, по всей вероятности, между той же рекой и островом Хортицей, на котором в начале 17. столетия славный Гетман Петр Конашевич Сагайдачный основал был Запорожскую Сечь, и который, кажется, назывался тогда Варяжским островом. Там соединились все войска кроме Василька Константиновича № 272, отправленного суздальским великим князем с ростовским полком, который однакож не приспел на время и не принимал участия в том, сколь славном, столь и несчастном подвиге. Следовательно сборное место всех русских и половецких сил было ниже Порогов, напротив так называемого прежде половецкого поля, а после Кримской степи. — Чуть только собрались все русские и половецкие войска на правом берегу Днепра, как пришла весть в стан, что Моголские стрелки перодового разъезда, гонящиеся за половецкими стадами, явились на левом берегу реки посмотреть на русскую флотилию, — «Пришедши же вести во станы, яко пришли суть видеть оладий— рускых» и в тотчас всев на конь бодрый Даниил с другими молодыми князями и своей конницей, поскакал поглядеть на

Битва на Калке с татарами. невидальщину, но они не успели; Моголы как явились внезапно, так и помчались назад как вихрь. Юрий Домамерич рассказал только молодым князям, что наездники есть стрельцы, другие же очевидцы оспоривали, называя их простыми мужиками хуже половцев, но прозорливый Домамерич утверждал, что они «ратници суть и добрые вои»—все возвратились в главный стан, и Юрий Домамерич доложил своему государю Мстиславу все им виденное и замечанное. — Нечаянное появление и быстрое отдаление Моголов разгорячило головы и кроме того пылких браннолюбивых молодых князей; они усильно настаивали в погони за врагами, молили старших князей Мстиславов, галицкого и черниговского, не стояте без дела, и последние велели переправиться всей армии чрез Днепр, на левую сторону реки, и вступили в половецкое поле. — Русские стрелки понеслись немедленно за Моголами, достигли разъезд, гонивший захваченные половецкие стада к главному своему войску, бросились на него как гром, разбили, далеко гнались за бежавшими врагами, рубили их и отбили множество скота, которым победители избыточно запаслись. (Вот доказательство, что татары нуждались в съестной провизии на дальный путь чрез степь к Самарканде). — Первая удачная стычка более еще ободрила и воспламенила и русских князей, и русских войнов; восемь дней шли они чрез пустую степь до реки Калки, ныне Калецы в Екатеринославской Губернии, и там встретили передовый татарский отряд. — Вдруг завязалась схватка, в которой был убит некто Иван Дмитреевич с двумя товарищами, а татары отступили за реку. Сблизившись к реке велел Мстислав Галицкий Даниилу с своими волынскими и другими полками перебродить, а сам с резернвыми полками последовал за ним, рассмотрел Моголское ополчение, находясь тогда в раздоре с Мстиславом Киевским и Мстиславом Черниговским, и желая сам пожать всю славу и все плоды победы, не уведомив их отстоящих особыми станами, приказал он готовиться к битве и начать сражение. — Началась лютая битва. Молодый Даниил изумлял мужеством и своих воинов и неприятелей. Он первый бросился с Семионом Олюевичем и Васильком Гавриловичем на татарские полки, теснил и рубил врагов, Василько пал бездушный возле него, и он сам был уязвлен копием в грудь, но в жаре сражения не чувствовал он раны. Четвертый Мстислав Ярославич № 256, Немым названный

находившийся в бою, имея великую любовь к молодому владимирскому богатырю, увидев его ранным, спешил защищать его, и крепко разил врагов, тоже и Олег № 234, князь Курский бился мужественно, храбро действовали все русские полки, сильно кипело сражение, но напрасно — битва была с закаленными в бесчисленных сражениях богатырями, с победителями мира. Стрельцы их превосходили и в силе и в искусстве наших; — «Стрельцем их стреляющим КРЕПЦЕ» (Ипат. стр. 164), наши стали отступать, подаваться на бег. Напрасно пустился Даниил за уклонявшимися, чтоб их удержать, остановить. В скачке за ними напившись воды почувствовал он свою рану, а между тем стрельцы наши бежали — рассыпались — русские были побеждены, или изрубленны на месте, или принуждены искать спасения в бегстве — шестеро князей, а между ими и Мстислав Черниговский № 159 с сыном, 70 славных богатырей и множество храбрых воинов покрыли телами своими степь половецкую, самых киевлян пало 10,000 — едва десятая часть ополчения возвратилась, словом: «бысть победа на вси князи рускые, такоже не бывало ни когдаже» пишет Ипат. Летоп. стр. 164: совсем не упоминая, возвратились ли какие остатки из тысячи лодей и многочисленной галицкой конницы. — Храбрые витязи гор карпатских, от берегов Черемоша, Прута, Днестра, Сана и Вислока устлали трупами своими отдаленные берега Калки за славу общего русского народа, за честь неизмеримого русского отечества! — Принимал ли Мстислав Романович Киевский № 268[?] участие в битве или нет, неизвестно: но в первом едва можно сомневаться. Правда, мы сказали выше, что наш Мстислав Галицкий начал без согласия его, и Мстислава Черниговского битву; но мы такоже только что сказали, что последний убит вместе с сыном в сражении или отступе. Если же один из обиженных нашим Мстиславом князей вступил в бой, то непременно и другий последовал ему, и мы видели, что с самых подвластных ему киевлян пало 10,000 в бою; следовательно и он должен был находиться в сражении. А впрочем чего же было ему ожидать? мог же он надеяться, что после поражения братьев-союзников сам одолеет врагов, или найдет пощаду? — Но как бы то ни было, Мстислав Старый не хотел или не мог бежать вместе с другими, он окопался в стане вблизи Калки на возвышенном месте с двумя своими зятями и дружиною, был осажден, обманом приведен к сдаче, его с зятями задушили Моголы под досками, на трупах их сидя пировали, а всех с ним находящихся изрубили. — По одержанной победе гнались Моголы за остатками, бежавших к Днепру, даже до города Святополча, отстоящего в 44 верст от Киева, избивали попадавшихся им в руки, умерщвляли выходящих к ним на встречу с крестами в надежде смягчить их покорностию, напоследок возвратились назад и отправились в предлежащий им поход к востоку; а русский народ лишившийся множества своих храбрых сынов, погрузился в уныние и горесть.— Кровавая битва на Калке случилась мая 31. числа 1224 года. — Что Моголы, после одержанной победы и преследования русских беглецев до реки Днепра, вдруг пустились в предлежащий им поход в Татарию и как бы исчезли и пропали без вести, следователно, не было их намерением завоевывать ни половецкой степи, ниже русской земли, а только запастись съестными припасами на дальный путь, то есть скотом а может быть, и коньми — свидетельствует Первая Софийская летопись в полном Собрании V. том страница 173 следующими словами: «Сих же злых татар Таурмен не сведаем откуду были пришли на нас И ГДЕСЯ ДЕЛИ ОПЯТЬ: но только Бог весть.»

В нашем повествовании о появлении татар в Европе, о столкновении их с половцами, о приуготовлении русских князей к войне с ними, о переправе чрез Днепр, о походе в степь и о битве на Калке, последовали мы почти исключительно Ипатьевской и Лаврентьевской летописи. Другие позднейшие, или писанные в отдаленных странах Руси, а именно: новгородские, и Троицкая, и даже Дееписатели, как н. пр. Историограф Карамзин и иные, прибавляют еще множество других известий и обстоятельств, как то: — Что половцы, после первого татарского погрома, дарами коней, верблюдов, буйволов и девок успели снискать помощь русских князей. — Что, когда русские князья, решившись вспомоществовать половцев, стали собираться над Днепром, татары отправили к ним десять послов с предложением, чтоб они не вступались за половцев, не только не мешали им истребить этот народ; но чтоб и сами истребляли его; и что русские князья не только не удовлетворили их требованию, но и велели умертвить послов; — что татары после убийства первых 10 посланников, выслали второе посольство с упреком, ссылаясь на суд Божий; — что когда русские войска переправились через Днепр и поразили встреченный татарский разъезд, татары дабы спасти жизнь воеводы своего зарыли его в земле, что русские его нашли а половцы умертвили; — что в самом сражении на Калке, половцы не выдержав натиска Моголов, смешались, обратили тыл, в замешательстве устремились на русские полки, расстроили их, и были виною поражения и пр. и пр. — Но мы считаем все эти прибавки, не приведенные нами в нашем рассказе, выдумками какого-либо новгородского позднейшего составителя летописей, другими переписчиками более или менее заимствованными; вопервых по тому: что современный сочинитель Ипатьевской летописи, соучастник в переправе чрез Днепр, и походе в степь, — очевидец сражения на Калке, о вышеприведенных обстоятельствах, — вписивая даже мелочи, — совсем неупоминает, — что же он соучаствовал в этом походе, служат доказательством слова летописи, «ВСЯ НАМ по суху же Днепр перешедшим.»— Во вторых, никто не станет верить, чтоб лошадьми, буйволами, верблюдами и девками можно было склонить всех русских князей к войне сопряженной с столь многими издержками и пожертвованьями, если бы не было важнейших побудительных поводов, как буйволы и верблюды, и думаем, что преувеличенный рассказ бежавших половцев, о богатстве пришельцев, ограбивших Закавказские страны, заохотил паче всего русских князей, искать чужестранцев в отдаленной степи, разбить их и нажить себе знатную добычу. — Что же касается убийства послов, то уже всякий убедится, что это есть сущая пелепость[?], чужда даже полудиким народам, тем паче русским князям, прежде нашествия Моголов, которые никогда не обагрялись кровию послов, иногда заклятых врагов своих Печенегов и половцев, наносящих им беспрестанные обиды и оскорбления, которые имели сношения и отношения со всеми образованными народами, и славились своим праводушием и благородством, а в особенности наш Мстислав Галицкий и пр. — Но довольно тех опровержений. Мы употребили их наших галицких читателей ради, чтоб они, сравнивая нашу повесть с другими сказаниями, не уличали нас в опущении исторических фактов; а теперь возвратимся к домашним, — галицким делам.

Примечания

  1. Христианские имена половецких князей служат доказательством, что вера Спасителя озарила уже тогда значительную часть того народа, когда уже и князья исповедивали ее.

    Вернуться к тексту

  2. Так мы понимаем опустошение Моголами Половецкой земли. Они конечно не пришли туда завоевать ее. Какая им нужда в половецкой степи, в их кибитках и движимых вежах. Только роскошная, пышными городами и богатством славившаяся Азия, могла прельщать завоевателей. Из Моголской истории известно, что бывшие в Георгии оба военачальники, получили повеление обойшов Каспийское море, соединиться в Самарканде с своим государем; и по той причине, после битвы у реки Калки, не пользуясь победою, отправились они немедленно в назначенный им поход.— В Половецкой области остановились они на время, чтоб отдохнуть после томительной переправы чрез горы, чтоб откормиться после голода, чтоб построиться в порядок после потерь в последной битве с Аланами и на трудном пути, и приуготовиться к отдаленному походу в верх чрез Волгу, Урал, Киргизскую степь, в направлении на Хиву, Бухару под Самарканд.

    Вернуться к тексту

  3. Лавр. летопись стр. 189 называет нашего Мстислава князем «Торопечскым.» — Редакция Полного Собрания Русских летописей, как-бы недоумевая или сомневаясь, отметила это слово курсивою. — Но он был действительно и галицким и Торопецким князем. Город Торопец был его собственная волость. — Смотри Лавр. страница 183 и 184.

    Вернуться к тексту

  4. Ипат. Лет. стр. 163. В первой Софийской, стр. 172. — «на множестве лодей.»

    Вернуться к тексту

  5. «А выгонци Галичъкые придоша по Днепру (ошибка, должно быть по Днестру) и войдоша в море; бе бо лодей тысяща; и воидоша во Днепр, и возведоша порогы, и сташа у рекы Хорътице на броду у Протолчи; бе бо с ними Домамерич Юрьгий и Держикрай Володиславич.» Ипат. стр. 164. — Но ктоже были «выгонци», что означает это слово? — Арцыбышев I. 317 прим. 1992 вопрошает не были ли они изгнанники?. И в этимологическом словопроизведении так бы принадлежало думать, в рассуждении, что после венгерской войны, могли находиться мадярские приверженцы, изгначные из галицкой земли, или самовольно оставившие ее. Но приняв в уважание, что они отправились Днестром на 1000 лодях, что на одной лодии было по крайней мере по 10 человек, следовательно число всех воинов состояло из 10,000, и что им начальствовали княжеские воеводы, то этого мнения никак не льзя предполагать. Выгонцы — если это слово не описка — были, пешее войско, которое водою скоре могло прибыть к предназначенному месту как сухим путем. Конница же галицкая приспела уже тамо прежде с своим князем, как выше сказано. — Есть какое то недоумение в вышеприведенных словах летописи «и возведоша порогы.» Прямый их смысл должен бы быть, что галицкая флотилия поднимаясь в верх Днепром миновала пороги и следовательно, что сборное место русской армии было выше порогов, где-то на против реки Самары; но она ниже положительно извещает, что лодьи пристали у реки Хортицы на броду, а известно что и речка и остров Хортица есть ниже между последним порогом Белекова Забора и Вольпого, следовательно и станы русских войск находились ниже порогов.— Смотри книгу «Большой Чертеж» стр. 100 и 101.

    Вернуться к тексту