Глава XI. 1219—1223 гг. - Современная орфография
История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья
Отложим теперь на время галицкие дела. Пусть Коломан понежится на галицком престоле, пусть Мстислав позаботитси о средствах, как бы прогнать его оттуда, а мы бросим покамест мимоходом легкий взгляд и на Киев, который все еще считался средоточием западной Руси, если не по могуществу владевших там князей, то по торговым отношениям с Грецией; и влиянием на Владимир Волынский, где поживало семейство законных Галицко-владимирских князей.— В Киеве, по кончине Всеволода Чермного № 158, о коем выше стр. 65, и Рюрика № 190 года 1215 последовавшей, господствовал Мстислав № 260, но престол киевский терял все более и более свой блеск, свою прежнюю прелесть.— Во Владимире вдовствующая княгиня Романова, славная столь горестными приключениями, гонением и странствованием с сиротами по чужим землям, благодаря Бога, что сыновя ее достигли уже удобного мужеского возраста для защиты своих прав, постриглась 1219. года в монахини.— Того же года, после возврата сына ее князя Даниила из Галича и Каменца Подольского, совершилось тамо важное событие, которое тотчас расскажем.— Между пределами княжеств Полоцкого, туровского, Минского, Пиньского, Владимиро-берестейского и мазовецкого, в соседстве ятвягов, посреди лесов и болот, жил малочисленный и убогий литовский народ. Еще Славный Ярослав № 10. покорил его 1040 года и в знак подданства принудил был к ничтожной дани, состоящей по бедности народа из лык и метел. В 1131 году смирил его В. князь Мстислав № 77., в 1158 году, Володарь № 85. князь Полоцкий; и литовцы принимали многократно участие в войнах тех же Полоцких князей, то как подвластные, то как союзники. С умножением народа и освоением с употреблением оружие под русскими знаменами, стали литовцы дерзновенее нападать русские пределы, тревожить, грабить и разбойничать. В наказание дерзских набегов строго смирил и укрощал их Галицко-владимирский князь Роман, запрягая даже в плуг пленных литовцев как выше ст. 31.— Бедный этот народок избран был Промыслом играть впосле важную роль на севере Европы. Князья его, приобрев со временем, то оружием, то женитьбою с русскими княжнами значительную часть русского мира, составили могущественное Литовско-русское княжество, засели на польском троне, управляли чрез четыре поколения обоими государствами, одарили и венгров и чехов королями, а теперь тот народ числит всего а всего едва миллион душ. Так то Всевышний сподобляет некогда ничтожных виновников к исполнению или достижению важных целей!— Народец этот во время, к которому относится наша история, питая ненависть к русскому народу, враждебначал почти беспрерывно Владимиро-волынским князям, нападая и опустошая их земли: но в 1219 или 1220 году явились в Владимире послы от 22. Литовских, Жмудских и Латышских
Мстислав № 260. князь киевский.
князей, искать дружбы Даниила и Василька. Князья Владимирские урадовались сим случаем, не только заключили мир, но вступили с ними в тесную связь; и между обоими народами завязались дружественные отношения. Заключенный с литовцами союз был вожделенным событием для князей владимирских, как в настоящее время, так и в будущности, он освободил их не только от потребности караулить по своим рубежам для защиты от нападов тех наглых соседов, но кроме того подал им способность направлять смелых литовских наездников на польскую землю ибо война о галицкое княжество все еще продолжалась. Лешок Краковский, как союзник венгров, нападая владимирские области Даниила, как зятя и союзника Мстиславова, опустошал его волости; в возмездие за пакости, подстрекаемые Даниилом литовцы жестоко разоряли Лешковое владение, и этим способом отвлекали князя краковского и от наступательного участия в Венгерско-галицких делах и от сильнейших нападов на Даниловые области.— Два тогда устроились враждебные, друг другу противостоявшие союзы, две противодействовавшие партии.— С одной венгры, краковский государь и Александр № 309. князь белзский, который, как мы выше видели, уже при реке Зубре сперва только отклонился от Мстислава и возвратился в свой Белз, а после уже откровенно передался на венгерскую сторону — а с другой Мстислав, прогнанный князь галицкий, Даниил и Василько Владимирские князья, русские Надднепровские князья, и союзники их половцы и литовцы.— Посмотрим теперь на Галич, и оглянемся за храбрым Мстиставом.
Дванадесятьлетний Коломан господствовал с осени 1219 года вторично в Галиче. От имени его управлял княжеством венгерский воевода Филя, человек высокомерный, мужественный и предприимчивый, «прегордый, надеяся обьяти землю, потребити море»— как пишет летопись. Хотя он в надменности и презирал русскую силу, русскую храбрость и отзывался: «един камень много горньцев[?] избивает» и «острый мецю, борзый коню — многая Руси» (Ипат. стр. 162), то есть, что он имея острый мечь и борзого коня успеет одолеть многих руссов, но он однакож предпринимал благовременно, все к предохранению опасности, нужные меры. Чтоб обезпечить короля-отрока на случай несчастного последствия, построил он в городе на церкви Богородицы крепость и затворил тамо короля с гарнизоном под начальством полководцев Ивана Лекина, Дмитра и Бота.
Между тем изготовился деятельный Мстислав и вместе с владимиром Рюриковичем № 262, с Ростиславом Мстиславичем № 320. внуком Давида, (которого Густинская летопись ошибочно Давидовичем называет), с Ростиславом Мстиславичем № 317, с собственными и их полками, усиленный половцами, под начальством тестя своего Котяна, двинул сильную рать свою к берегам Днестра. Уже хватские сыновья степи половцы из передового полка, рыская около Галича, чтоб наглядеться городу и рати неприятельской, сшибались то с уграми, то с ляхами вблизи стен городских, и убили знатного какого-то Мадярами оплакиваемого военачальника Уза, и тогда Филя взяв с собою галицких, не совсем надежных бояр Судислава, Лазора и иных, кроме разбегшихся, выступил с многочисленным венгерским и польским войском из Галича в чистое поле на встречу русскополовецкой армии.
Битва в окрестности Галича.
Когда это происходило в окрестности Галича, пустился Даниил такоже с своими полками в цели соединения с тестем; но Лешко, препятствуя совокуплению владимирской рати с главным Мстиславовым войском, подвинулся к Щекареву 69 и обольщая Даниила, выслал брата своего Кондрата князя мазовецкого как посредника к нему, с предложением мира и приглашением посетить его; но благородный Кондрат, удостоверившись в лести брата своего, советовал Даниилу и не вступать с ним в переговоры и не отправляться к нему; чем Лешко однакож задержал на время Даниилов поход.— В тоже время, когда Лешко между владимиром и Щекаревым надувал Даниила надеждами мира, сблизилась главная союзная Мстиславова армия к неприятельскому, где-то вблизи Галича расположенному стану; прозорливый русский военачальник, вступив сперва на возвышенный бугор, внимательно рассмотрил расположение и движение неприятельского войска, и, съехав с холма уверил свои полки в неминуемой победе, приказал наступать на врага, и тотчас завязалась ужасная кровопролитная битва. С начала превозмогали поляки на правом крыле венгерского войска, они расстроили отряд Владимира № 262. князя овручского, принудили русских к бегству, гнали их, били, брали пленников и добычу. Венгры и галичане, стали також преодолевать на левом крыле, но опытный в военных делах Мстислав бросился тогда с отборным запасным полком состоявшим из собственной дружины и половцев, как гром на врагов. Изумленные страшным натиском венгры, храбро отбиваясь, падали мертвые целыми рядами под острием русских и половецких копий, кровь лилась струями, сам главноначальствующий «прегордый, величавый Филя» был принужден отдаться в плен 70. Оставшиеся еще на побоище поляки были окруженны, они немогли спастися ни храбрым отпором ни бегством, и все легли на месте, ибо Мстиславово войско не давало пощады. Другие поляки гнавшиеся за владимиром, № 262. и возвращавшиеся из погони к главному своему корпусу, не ведавшие о погибели своих, видя развевавшееся народное свое знамя находящееся уже в руках победителей, толпами стремились к оному и находили смерть. Словом совершенное поражение иностранцев, совершенное торжество руссов 71.
Нимало не медля, оставив нобоище усеянное кучами мертвых и умирающих, погнался победитель за остатками бежавших к городу, поразил и истребил их у городских ворот, занял столицу и обложил на церкви Богородицы сооруженную крепость, в коей прозорливый Филя затворил короля-отрока.— Осада не долго продолжалась, не взирая на отважную защиту, изнуренный недостатком воды гарнизон принужден был сдаться, Коломан попался в плен, как узник отвезен в город Торческ 72, венгерские бароны, находившиеся в крепости с королем, отданы половцам как пленники за оказанную ими храбрость 73, а мужественный Мстислав
Мстислав № 268. вторично князь галицкий.
Мстиславич № 268. завладев вторично галицким престолом, принял звание царя галицкого, и был венчан Коломановым венцем, как некоторые новейшие, в том отношении не совсем достоверные историки полагают.— Между тем, не успев прельстить мирными предложениями князя владимирского, отклонился Лешок от Щекарева для закрытия собственной земли, ибо союзники Данииловы литовцы и ятвяги, вторгнувшись в сандомирские и краковские пределы, жестоко свирепствовали и опустошали владения князя краковского того и последующего года, а пылающий отвагою юный Даниил опрометью пустился с полком своим и тысячским Демьяном к Галичу; но он приспел уже после битвы, после победы, после заточения врага.—«потом же приеха Данил ко Мьстиславу, и бысть радость велика, спас Бог от иноплеменьник: вси бо угре и ляхове убьени быша, а инии яти быша, а инии бегающе по земле истопоша, друзии же смерды избьени быша, и никому же утекши от них; тако бо милость от Бога Руской земле» (Ипат. стр. 162).— В славной этой битве пленен был и знакомый нам ветренник Судислав. Его привели в узах пред князя победителя. Он пал ниц к ногам князя, и равно великодушный как мужественный герой не только принял ласкаво непостоянного боярина, но и произвел его в звенигородские наместники.— Достопамятное это событие случалось 1221 года; следовательно господствовал Коломан вторично, с осени 1219 года в Галиче один год и несколько месяцев 74.
Слух о чрезвычайном поражении под Галичем, о пленении и заточении Коломана с невестой, о понесенном союзным Венгерско-польским войском огромном уроне, скоро раздался и в Венгрии и в Кракове, и произвел ужасную тревогу и сетование, как в государских домах, так и в частных семействах обоих народов. Государи были в отчаянии и предавались печали, о судьбе захваченных победителем детей; а народы горевали о потере избиенных родственников, братьев, мужей, сыновьев. — Холодный, холостый, чужд нежной родительской любви, священник и дееписатель Длугош, сидя за своим бюро с пером в руках, рассказует нам, что король Андрей, рассердився, выслал какого-то посла Яроша к Мстиславу с угрозами и повелением тотчас освободить его сына; но чувствительный читатель-родитель убедиться, что в сего рода грустном положении сердце отца исполнено скорее прискорбия и печали как гнева и ярости. — Благоразумный, Иерусалимским походом изнуренный Андрей, знал, что побежденный наездник, не может употреблять тщетных угроз против победителя, защищавшего свою собственность; он отправил посла к галицкому князю просить мира, который в самом деле заключен 1222 года. Об условиях, для Мстислава вероятно весьма выгодного, договора не упоминают ни наши, ниже иностранные бытописатели, цена выкупа пленников была без сомнения очень значительна как за короля Коломана, так и за королеву Соломею, известно только, что после, сверх годичного плена, Коломан получил свободу, что Мстислав удержал за собой спокойно галицкое княжество и, для подкрепления соседственных дружеских отношении, помолвил вторую дочь свою Марию за третего сына короля Андрея, такоже Андрея, а не Белли как некоторые
Андрей Андреевич Венгерский князь Перемышльский. летописи полагают и назначил будущему зятю Андрею Перемышльскую землю на содержание, который тамо и поселился 75.
Миру с сильнейшим неприятелем королем венгерским последовало примирение и с союзником его, первым выновником сих войн, князем краковским. С ним помирился не только князь галицкий, но и владимирские князья Даниил и брат его Василько. Со стороны князей владимирских переговоривался известный нам знаменитый тысячьский Демьян, а со стороны Лешка Держислав Абрамович и Творьян Войтихович.— Что победители диктовали условия мирного договора, никто не станет усомневаться.— После заключенного с Андреем и Лешком мира, остался еще только бедный князь белзский Александр № 309 в нелюбии, в опале.— Даниил не мог его простить за отступничество, за уклонение при Зубри, и за соединение с иностранцами, с врагами отечества. И в самом деле, если бы Александр был исполнил требование Мстислава, от Зубри с своим полком вместе с Даниилом отправился в Галич и усилил русскую рать, последствия кампании 1219 года были бы со всем другие. Но он не только оставил своих однородцев и, кроме того, стал быть союзником их врагов.— Наказать его намерился князь владимирский, и исполняя свое намерение, тотчас после заключенного с Лешком мира напал 1223 года с братом Васильком на Александрову землю, ужасно опустошил окрестности Белза и Червеня, и только по ходатайству великодушного Мстислава, сказавшего: «пожалуй брата Олександра»—оставил его в покое и возвратился в свой Владимир.
Примечания
Щекарев был вблизи настоящего города Красностава. Казимир Великий, полюбив это место, велел тамо выкопать пруд и построил крепость.— От того пруда Щекарев стал называться Красноставом.
Он был пленен служителем какого-то Мстиславова боярина Добрыни. Его увез из заточения некто венгерский приверженец боярин Жирослав и освободил из плена. Последний был уличен в преступлении, и лишился за вину недвижимого своего имения. «И ят бысть величавый Филя паробком Добрынином, его же лживый Жирослав украл бе, и обличену ему бывшю про него же погуби отцину свою» так кратко и сильно повествует наша драгоценная Ипатьевская летопись стр. 162.
Достопамятная эта битва случилас на кануне праздника святой Богородицы; но какого праздника неизвестно?
Город Торческ был на реке Руси, впадающей в Днепр по ниже города Канева. Он был вероятно главным местом упоминаемых в летописях Торков.
Карамзин III. стр. 111. приводит, что тогда бежал тайно из галицкой крепости известный нам уже краковский епископ и панегирист Кадлубко и Лешков Канцлер Иво.— Длугош полагает, это Кадлубковое бегство во время первого завладения Мстиславом Галича 1218. года, что кажется быть вероподобнее, ибо тогда Кадлубко сопровождая дитя Саломею в Галич, мог тамо находиться.— Кромер и Нарушевич не зная, что Коломан двоекратно вступал на галицкий престол, в первый раз был только прогнан, а во вторый раз даже пленен, путают обстоятельства. В особенности же последнии, относительно настоящего события, есть совсем ненадежный историк.— Сравни его IV. том, от стр. 126 по 132. год 1214 и 1515 с нашим предъидущим рассказом.— И как было утечь Кадлубку когда король не мог спастися бегством?
Попытаемся разобрать, исправить и разъяснить некоторые противоречие, разнообразные толки и нескладности домашних и иностранных летописей относительно этого, наши в тексте рассказанного события. Хотя сего рода критические исследования кажутся здесь быть излишними, а по крайней мере неуместными, но мы однакож занявшись написанием частной галицкой истории, вменяем себе в обязанность, сколько нам возможно, изыскать и привести противные, иновидные сказания в прямый настоящий толк.
а) Мнения Дее- и Летописателей о времени описанного нами события различаются между собой.— Польский историк Длугош стр. 604 приводит завладение Галича Коломаном под 1209 годом; такоже и Кромер.— Нарушевич IV. стр. 129 под 1215 годом.— Густинская летопись стр. 334 под 1218 г.— Ипатьевская стр. 162, Троицкая стр. 216 и первая новгородская стр. 37 под 1219 г.— Упоминаемая Карамзином III. прим. 190 нам неизвестная Воскресенская под годом 1220.— Лаврентьевская стр. 188 под годом 1221, а — венгерский историк Майлат (Geschichte der Magyaren. Wien 1828 I. Theil, 185 Seite) (История мадьяр. Вена, 1828, ч. I, с. 185) неопределенно между 1219 и 1223 годом [Сноска: Майлат сверх чаяния, не приводит нам в своей истории никаких подлинных, нам неизвестных данных. Относительно Галицких дел, основывается он в своем рассказе на истории Карамзина в французском переводе, а может быть и на Нарушевиче. Касательно первого источника обнаруживаются недостатки двух переводов, как то, из русского на французский, и из французского на немецкий, на коем он издал свой труд.]. Кому же нам теперь верить?— Касательно происшествий, фактов и сопровождавших это событие обстоятельств, полную веру заслуживает Ипатьевская летопись. Она для нас есть неоцененным сокровищем. Без нее не было бы у нас истории Галиция под правлением потомков Великого Романа Мстиславича № 250. Сочинитель этой летописи, начиная с 1201 года и его продолжатели, были современниками описываемых ими происшествий; они рассказывают нам некогда самые маловажные подробности, как например: что Диак Молза застрелен под Городком, что под Щирцем из убитого Михалка Скулы сняли золотую цепь, что Даниловая дружина отняла у отраженного под Толмачем изменника коня, что Даниил, утомленный голодом, насытился у Днестра рыбами и вином, что ему подарил Мстислав лошадь сивой масти, что Половчанин трафил Мадяра Уза стрелою в око и проч. сего рода мелочи, служащие доказательством современности писателя, а важнейшие приключения как и ему самому и его современникам достаточно известные, пропускает. Следовательно, мы на описанные нашею летописею события и обстоятельства со всею доверенностию можем положиться, и ей мы только обязанны известием, что Мстислав двоекратна завладел был Галичем и по каким поводам и под какими обстоятельствами. Ибо кроме Ипатьевской, один только Длугош приводит, что Мстислав дважды брал Галич, чего ни Кромер ниже Нарушевич не понимал, ниже другие домашние летописи не замечают [Сноска: Есть еще и положительное доказательство, что сочинитель летописи Ипатьевской был современником и самовидцем описываемых им событий. Рассказуя о битве с татарами 1224 г. пишет он, что находился лично в переправе чрез Днепр — «вся НАМ по суху же Днепр перешедшим.»— Ипат. стр. 164.].— Что же касается находящагося в нашей летописи леточисления, мы не можем с той же уверенностию на ней полагаться. Сводчики, составители или переписчики древних рукописей, в течении времени мало заботились о хронологио, и выставленные, в старинных манускриптах, на полях выноски лет; списали их в новейшие списки как им попалось. Их мысль и воображение занимали происшествия, а не год приключения. И по той-то причине, встретили мы в Ипатьевской летописи анахронизмы. Она полагает первое вступление Коломана на галицкий престол под 1211 годом, а мы знаем из письма короля Андрея к папе Инокентию, что воцарение сына его в Галиче только 1214 года последовало. И так Ипатьевская летопись, опоздившись однажды о три лета, приводит нам все последующие, к тому предмету относящиеся приключения, о два или три лета позже; следовательно рассказанное ею, под 1218 или 1219 годом, второе завладение Мстиславом Галича должно было 1221 года случиться, в чем нас Лаврентьевская летопись подлинно уверяет.— Длугош ошибнулся, положив 1209 год, ибо Коломан родился только 1208 г. (Gebhardi страница 501 прим. X.) а Саломея еще и в живых не была.— Нарушевичу известно было выше стр. 62. в 54 примечании приведенное, к папе Инокентию 1214 года посланное, письмо короля Андрея, и он на удачу положил воцарение Коломана на тот же 1214, а пленение его Мстиславом под 1215 годом. Он списал впрочем столь много нелепостей и переиначений касательно этого события, как сам читатель может убедиться, что удивишься, как ему пришлось в голову сплести столько вздора.— Иные наши выше упомянутые летописи, полагавшие пленение Коломана под 1218 или 1219 годом, списивали друг друга, и только одна Лаврентьевская сохранила нам точное показание времени случившагося события, как сам благоразсудительный читатель, сравнивая наше на Ипатьевской летописи основанное повествование, удостоверится.
б) Некоторые летописи, как-то: Троицкая, Густинская, первая новгородская и Нарушевич IV. стр. 130 утверждают, что вместе с Коломаном и жена его попалась Мстиславу в неволю; но другие умолчивают об этом, следовательно оставало бы сие сомнение, была ли Коломанова супруга, или скорее невеста, в плене или нет?— Но эту сомнительность решает грамота папы Гонория III. «1222 Laterani sexta Calendas Februarii, pontificatus nostri anno 6» (1222, в Латеране, в шестой день до февральских календ, в шестой год нашего понтификата) писаная к королю Андрею, находящаяся в Нарушевиче IV. стр. 354, из коей явствует, что несчастная эта девятилетная девушка, жертва политики и мстительности отца своего Лешка, действительно находилась в плене у Мстислава — «casu sinistro accedit, regem ipsum (Коломана) cum sponsa sua et pluribus aliis viris nobilibus, a tuis hostibus capturari et tamdiu extra regnum ipsum mancipatos custodiae detineri» (по несчастному случаю вышло, что сам король (Коломан) вместе со своей невестой и многими другими знатными мужами был захвачен твоими врагами и столь долго содержится под стражей вне своего королевства) и пр.
в) Густинская летопись стр. 334 приводит, что у Коломана были уже тогда и дети.— «По отшествии Данила з Галича внийде Коломан в Галич с женою и ДЕТМИ»; но это есть нелепость. Коломану было 11, а Соломеи 8 или 9 лет от рождения. Брак этот кажется никогда непришел в исполнение, ибо условия, под которыми он был помолвлен, то есть, чтоб Коломан и Соломея вместе господствовали в Галиче, не вступили в действие, и Соломея, утомленная в отрочестве ужасами войны, осады и заточения, обреклась на целомудренную жизнь и в юности постриглась в монахини. —
г) Длугош стр. 601., Кромер VII. стр. 166, вся череда последовавших им польских компиляторов, Густинская, на их повести основанная, летопись стр. 334 и, как само собой разумеется, Нарушевич IV стр. 131. рассказывают нам, что в том же самом 1215 точно 1221 году, Русь, Литва и ятвяги напали и опустошали лядские пределы, что Лешок отрядил на них гетмана своего Сулислава или Субислава с многочисленным войском, что этот гетман ударил неподалеку от Владимира на русских, разбил их и захватил в плен пять русских князей, а именно Святослава сына Мстислава Галицкого, Ярослава Игоревича, и каких-то Юрия, Володимира и Константина, что Лешек велел лютым способом умертвить Святослава (okrutnie zamordować kazał) (жестоко умертвить велел), а другие искупились золотом, ибо тогда обретались бесчисленные богатства в Галиче.— Вот нескладная хвастливая выдумка! — Во первых, после кровопролитной и решительной того ж года происшедшей битвы, в коей все Лешковое войско было истреблено, откуда же было набрать ему опять столь много рыцарства (wysłał z rycerstwem Subisława) (послал с рыцарством Субислава), чтоб вторгаться в владимирскую землю и вступать в сражение? — Мы видели, что Лешок перед галицкой битвой, выступив с оставшимся у него отрядом под Щекарев для произведения диверсии, не был в состоянии удержать Даниила в походе к Галичу, что он, отклонився назад в свою область для закрытия ее от нашествия литовцев и ятвяг, очистил Даниилу путь для соединения с Мстиславом, следовательно у него не было средств предпринимать наступательные движения и нападать владения торжествующего победою неприятеля. Во вторых у Мстислава Галицкого не было сына Святослава, только Василий № 322, кончившийся еще 1218 года в Новгороде, и Георгий № 323, который еще 1232 года поживал и здравствовал, — У Мстислава Старого № 260 хотя и был такоже сын Святослав № 315, но и тот жил еще 1232 года. Был еще и третий современный Святослав Всеволодич № 206, но князья Суздальско-владимирские, по отдаленности их владений не принимали никакого участия в войнах и делах Галицко-польских; следовательно рассказы о пленении какого-то Святослава и о жестоком умерщвлении его Лешком есть сущие бредни. И можно ли предполагать, чтоб Лешко, которого кроткий, хотя впрочем слабый характер нам известен, велел жестоко умертвить сына Мстислава Галицкого тогда, когда дочь его Саломея находилась в Мстиславовых руках? — Тот же самой вздор мелют польские летописатели о каком-то никогда небывалом Ярославе Игоревиче и о каких-то не существовавших тогда в южной и западной Руси Юрию, Василию и Константине. — Хвастливые Польские писатели позднейших времен представляли себе Лешковое могущество по подобию власти и могущества Казимира IV., обоих Сигизмундов и Батория тогда, когда он обладал только краковскою и сандомирскою, в сравнении с королеством галицким и Владимирско-волынским княжеством, мелкою областью; ибо мазовецкое княжество было независимою собственностию брата его Кондрата, а в великой Польше господствовали в разных землях Владислав Ласконогий и потомки Мечислава Старого.—
В добавок исторических нелепостей рассказует нам еще Густинская, на польских повествованиях опирающаяся, летопись под следующим 1222 годом, что Лешко оженился тогда на дочери небывалого плененного Ярослава Игоревича и прижил с ней сына Болеслава Встыдливого и дочь Соломею, а мы знаем уже из приведенного выше страница 43, что Лешко женился еще 1209 года на дочери Ингваря Ярославича № 258, и что дочь его Соломея уже 1214 года жила и была помолвлена за королевича Коломана.
До этой галиматии относительно пленения пяти русских князей было поводом рассказанное нами выше страница 42, под 1209 происшествие, когда Лешек Краковский и Кондрат Мазовецкий вместе с князем Ингваром Луцким, пособствовав дяде своему по матери Александру Белзскому № 309, осадили Святослава Игоревича № 164 в Владимире, и тамо его вместе с владимиром князем Пинским пленили. Но это был Святослав Игоревич не Святослав Мстиславич Галицкий. — Это случилось 1209 не 1222 года.— Это не была война Польши с Русией, только помощь принесенная племянниками уеви своему Александру. — Пленных князей было только два а не пять: но для тщеславия польского писателя, в особенности после столь огромной потери, какую отнес краковский князь под Галичем, было этого за мало, он хотел иметь если уже не дюжину, то по крайней мере пять русских князей пленников, что ему одним почерком пера как не льзя лучше удалось. — Нам бы пришлось списать огромную книгу, если бы вздумали опровергать или исправлять все исторические погрешности, выходки и хвастовства некоторых польских писателей; но и приведенного нами было бы уже за много, если бы мы не писали для молодых галицких читателей, коим ежедневно попадаются в руки сочинения с противными нашему изложению мнениями и рассказами, и чтоб истребить их недоумнение списали мы столь длинное примечание.
д) Изъясним еще одну запутанность. — Троицкая летопись стр. 216, описуя тот последний поход нашего героя Мстислава на Галич, выражается следующими словами: «Того же лета поиде князь ВЕЛИКИЙ Мстислав и князь Володимер из Киева в Галич на королевича.............. и пособи Бог князю ВЕЛИКОМУ Мстиславу и в город Галич въеха а королевича поима и с женою.» — В 1221 году был князем киевским Мстислав Романович № 260. Старым названный; но показание летописи относится не к нему, а только к нашему Мстиславу № 268. — Киевские князья не считались уже тогда Великими в прежнем значении того слова. — Прилагательное «Великий» относится к нашему Мстиславу, ибо он, строя ряд и лад в южной Руси как мы видели, был действительно в качестве великого князя в сих странах. Хотя впрочем, если можно верить Воскресенской, Арцыбышевым в первом томе прим. 1940 приведенной летописи, и Мстислав Романович № 260 мог находиться в ополчении против Коломана, что нам однакож кажется быть сомнительным,
Карамзин III. стр. 111, основываясь на грамоте папы Гонория III. в 1222 году писанной, полагает, что Мстислав уже заключая мир с венгерским королем, освобождая из плена Коломана и Саломею и помовляя меньшую дочь свою за третего Андреева сына, назначил ей галицкое княжество в преданое, а некоторые писатели думали, что он сим договором обязался, чрез три года уступить это княжество будущему зятю. — Но мы сомневаемся.— Заключая в 1222 году мир, не находился победитель Мстислав, имевший в своей власти пленником Коломана и обладавший Галичем, в сего рода затрудительных обстоятельствах, чтоб он был принужден, отказываться от благоприобретенного престола, от достояния Рюриковичей, быв их потомком.— Мы увидим, под 1226 годом, что когда он, по истреблении богатырской дружины его татарами, не был в силах удержать Галича за собой, советовался он с боярами, кому бы отдать княжество, зятю ли и законному наследнику Даниилу Романовичу, или же жениху второй дочери Андрею Андреевичу Венгерскому? — Чего бы не было нужно, если бы Мстислав еще в 1222 году условился был договором, передать свое владение последнему; ибо зная честность Мстислава, не льзя сомневаться, чтоб он сдержал слово без всякой увертки, без двоязычие. — Увидим под 1227 годом, что он раскаивался в том, что дал Галич Андрею, а не Даниилу; чего бы не могло быть, если бы он отказался Галича по обязательству, а не доброхотно. — Гонориева грамота есть ответ на письмо короля венгерского. — Мы видели уже под 1214 годом, что двор венгерский представлял апостольскому престолу иначе обстоятельства, как они в сущности находились, то само последовало и в настоящей переписке. Андрей доложил папе, что он то САМ клятвенно обещался отдать (concedere) (уступить) галицкое королевство третьему своему сыну; а мы зваем[?], что это неправда, ибо оно находилось не в его (короля), только во владении Мстислава.— На обиняками, в цели утаения истины, списанное королевское письмо последовала соответственная в выражениях папская грамота — «juramento praestito promisisti, quod filio tuo tertio genito concesseris ipsi regnum praefatum (Galiciae.) (принесши клятву, ты обещал, что уступишь третьему своему сыну само означенное королевство (Галицкое))