Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава X. 1214—1219 гг. - Современная орфография

История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья

Как все непрочным в мире, так и дружба между сватами государями была непродолжительною. Не знаем, по каким поводам поссорились они, летопись нам гласит только, что Андрей, кажется нечаянно, попал и отнял у Лешка Перемышльское княжество, а у Пакослава Любачовскую волость. Князь Краковский огорчился и потерию княжества и оскорблением сего рода. Он, избегая опасности от самозваньства происходящей, нашелся в другой не менее угрожавшей, граничить с сильным и алчным соседом. Прежде, государство его, то есть краковская и сандомирская земля, граничило с венгерским королеством на малом только пространстве от Спишской земли, их области размеживали естественные грани, высокие карпатские утесы и непроницательные леса; в настоящее же время ощутился он опоясанным венгерскими рубежами от родника реки Солы, хребтом гор, до верховья реки Вислока, и по ее течению даже до устья онойже в реку Сан. Ибо и Галиция, хотя называлась особым царством, состояла однакож в зависимости от Венгрии, имея венгерские гарнизоны и на троне короля из рода венгерских королей.— Лешко ужаснулся; стал думать, рассуждать, обратил свой взгляд на соплеменников, на близких ему по кровной связи Рюриковичей, и отправил посла в Новгород Великий, к герою своего времени, к князю Мстиславу № 268, с представлением бедствий тяготивших галицкое княжество и увещанием: «брат ми еси, пойди и сяди в Галич.» (Ипат. стр. 160.)

Ингварь № 158. вторично князь киевский.

Мстислав № 260. князь киевский.

Мстислав Мстиславич № 268., хотя он правил только буйным Новгородом, был тогда блюстителем порядка в русских землях, мирителем и карателем русских князей.— В первый раз упоминает о нем Ипат. Лет. стр. 149. под 1196. годом. Он воевал тогда по повелению дядии своего Рюрика № 190., вместе с нашим князем владимиром № 221., Волынские области Романа № 250.— В 1197 году в междоусобной войне Всеволода Чермного № 158: (Ольговича) против дядии его Рюрика № 190. (Мономахича), о киевское княжение, был он Всеволодом осажден в своем городе Торческе и принужден покориться его воле. (Лавр. стр. 181). Около 1204 года участвовал в походе Самодержца Руси Романа, как выше стр. 25. на половцев.— В 1210 г. пустился он из Руси к Великому Новгороду, где прежде родитель его правил. Новгородцы, угнетаемые своим князем Святославом № 206., взбунтовались, заточили его в темницу, а Мстислава с радостию и великою чьстью посадили на княжеском столе. (I. Новг. стр. 31) Там он в летах 1212, 1213 и 1214., воюя окружные Чудские племена, вславился мужеством и победами, а в правлении правосудием и снискал доблестями своими общую любовь мятежных и бурливых новгородских граждан. В 1215. г. умер Рюрик № 190., князь на тот раз черниговский, и вдруг соперник его Ольгович, Всеволод Черминый[?] № 158, изгнал сыновей и племянников умершего, из владеемых ими киевских уделов. Изгнанные Мономахичи обратились с просьбою о защиту к нашему герою, как к Мономахичу. Немедленно пустился он как молния с верными новгородцами к окрестностям Киева, повоевал достояние Ольговичей, черниговское княжество, устремился к Киеву, сразился под Вышегородом с Ольговичами, победил их, пленил Ростислава № 160. и Ярополка № 161, принудил беспокойного Всеволода Чермного к бегству из Киева в собственный Чернигов, где он от горести и умер. Мстислав занял Киев, но не присвоил его себе, он посадил тамо на княжение Ингваря № 258, который добровольно уступил престол Смоленскому князю Мстиславу № 260. и тем образом, усмирив Ольговичей и устроив порядок в Приднепровской Руси без всякой собственной корысти, возвратился Мстислав с храбрыми ми войнами своими в Новгород.— Рассуждая в Новгороде тогдашнее состояние отечества, убедился Мстислав, что без его личного присутствия, в Приднепровских странах, не быть тамо прочного порядка; и по этой причине, созвав вече, простился он с новгородцами, добровольно отказался от княжения, уверял, что он навсегда останется их защитником, и отправился с своей дружиной в окрестности Киева.— С сожалением приступили новгородцы к избранию нового князя, согласились на Ярослава Всеволодича № 202. зятя любимого ими Мстислава, с уважания к памяти его, и выслали пригласить новоизбранного на престол.— Ярослав явился: но господство его было строгим, безразсудным; пришло до усобицы между жителями города и пронырливым князем. Тогда-то внезапно явился наш герой в Новгороде, ободрил отчаявавшихся, но обрадованных его явлением новгородцев, собрал воев между ними и выступил против лютого зятя.— Опысывать эту войну не наше дело, она не имеет никаких отношений к галицким происшествиям, довольно сказать, что за Ярослава вступился брат его сильный Владимиро-суздальский князь Георгий № 201, к стороне же Новгорода и нашего героя Мстислава присоединился вторый брат Ярослава Константин № 199. Междоусобная брань продолжалась, Мстислав с своими новгородцами сразился с противниками, одержал, не взирая на малочисленность своего войска, блистательную победу на славном Липецком поле, в которой со стороны побежденных выше 9000 человек трупом пало, освободил Новгород от свирепого Ярослава, отнял от него, как негодного, супругу его а дочь свою, прогнал Георгие № 201. из Владимира, посадил тамо на престоле союзника своего Константина № 199, принудил Георгие довольствоваться меньшим уделом и возвратил тишину в северной Руси!— И к тому то богатырю, коего слава гремела уже по всех русских землях, отправил князь краковский посольство, умоляя его, чтоб он, так, как уже над Днепром и Клязьмою, устроил такоже порядок и над Днестром, и прогнал от туда иноплеменников, как мы уже выше сказали.— Определено было судьбою, удрученной чужестранным игом Галичине, ожидать спасения от дальнего севера, от Финского залива, от берегов Ильмени и Волхова!— Мстислав созвал опять вече, и опять прощался с Новогородцами, извещая их, что он хочет отправиться к Галичу, изгнать водворившихся тамо иноплеменников, что никогда не забудет дет Новгорода и желает, чтоб по смерти кости его были положены таможе у Святой Софии 57 возле гроба родителя его. «Кланяюся сказал он, святей Софии, и гробу отця моего, и вам, хоцю, поискати Галиця, а вас не забуду; дай Бог леци у отця у святей Софии» (I. Новг. стр. 36). Напрасно молили его граждане не оставлять их, великодушный князь был непоколебым; и с обыкновенною себе быстротою спешил в Киев к своим родственникам, чтоб собрать тамо войско и вести оно к галицким пределам.

Мстислав № 268. князь галицкий.

Достигнувши Киева, стал Мстислав заниматься ратным приготовлением к походу, собрал воев сколько было возможно и, взяв с собою полки двоюродных братьев своих, устремился столь внезапно—«съветом Лестьковым» пишет летопись—на Галич, что венгерский воевода Бенедикт Лысый с своими земляками и галицкий боярин Судислав, не ожидая напада, получив весть о движении Мстислава, оба они, не быв в состоянии противостоять, оставили город и бежали в Венгрию. Король Коломан, кажется, не находился тогда в Галиче; вероятно, что он, как девяти- или десятилетный отрок воспитывался в Венгрии в доме родителя своего. По убежании венгров, вступил Мстислав без сопротивления в город и занял галицкое княжение. Сбылось это или в второй половине 1218, или в начале 1219 года, ибо в начале 1218 пребывал еще Мстислав в Новгороде, где и сын его Василий того ж года кончился, и он с новгородцами прощался. (I. Новг. стр. 36.) Следовательно обладал Коломан в первый раз Галичем четыре или пять лет.— В тоже само время, когда Мстислав в Киеве готовился к подвигу на Галич, жители галицкие, утомленные венгерским правлением 58, по наущению и содейством непостоянного боярина Судислава59, отправили были тайных послов к Даниилу в Владимир с приглашением на княжение; но он не успел, его опередил Мстислав, как выше, и Даниил не только не огорчился завладением престола, ему по родителю принадлежащего, но ради укрепления взаимных отношений, женився на Мстиславовой дочери Анне, жил с тестем своим в дружбе и согласии.

Доселе господствовали между Лешком, князем краковским и Даниилом Владимирским, только искренные, дружеские отношения. Доброжелательство с одной а благодарность с другой стороны, скрепляли узы взаимной благосклонности. Но нерассудительная алчность разрушила существовавшее согласие. Читатель вспомнит себе, что 1214. года, когда король венгерский и князь краковский присвоили себе галицкое княжество, последний принудил дядю своего Александра № 309. уступить Романовичам Владимирское княжество. При этом случае отторгнул Лешек украинные, на левом береге Буга лежащие, к владимирскому княжеству принадлежащие города угровск, Верещин, Столпье и Комов 60 и присоединил их к своей сандомирской области.— Кроме недолговременного завладения Болеславом Храбрым, в 1018 году (смотри выше II. часть страница 7) червенскими городами, был это первый и единственный пример, что Пястович присвоил себе русскую землю, первая попытка, бывшая впосле поводом к раздорам и кровопролитию между доселе столь дружелюбно соседствовавшими двумя княжескими родами. Доколь Даниил был недорослью отроком, он ни мало не заботился об этой убыли, но возмужав и женився, стал он сетовать об ущербе наследственного имения; он отправился в Галич к тестю Мстиславу и жаловался на Лешка, что он присвоил себе его, Даниловое, достояние. Мстислав отвечал, что он, быв привязан узами дружества к Лешку и обязан благодарностию за прежнюю любовь, то есть: за призвание на галицкое княжение, не может ссориться с князем краковским, но советует зятю поискать себе иных приятелей—«Сыну за первую любовь не могу на нь восстати; а налези себе други,» (Ипат. стр. 160) отвечал князь галицкий зятю Даниилу и отпустил его домой.— Возвратившись во Владимир, и не полагаясь на посторонное вспомоществование, устремился следующего года пылкий юноша с своею ратию и братом Васильком на украину, и с оружием в руках завладел выше поименованными городами. Это был первый ратный подвиг юного князя, будущего славного витязя!— Очень натурально, что опрометчивый поступок неблагодарного юного Даниила весьма огорчил краковского государя, ибо ссору о малозначительный кусок земли можно было уладить посредством переговоров; и так в отищение оскорбления, быв в сердцах, отрядив Лешко на весну полки свои, велел он воевать по Бугу Владимирскую землю. Но Даниил не дремал; он такоже выслал военачальников своих Гавриила Душиловича, Семена Олуевича и Василька Гавриловича с полками для отражения наездников. Оба войска встретились у неизвестного нам урочища Сухая Дорогва, там они сразились, поляки были побеждены, потеряли много воев убитых и попавшихся в плен, бежали и были гонимы до реки Вепря. В этом сражении лишился жизни один из лучших владимирских вождей Клим Христинич, и ему воздвигли товарищи могилу с крестом на месте битвы на Сухой Дорогве—«его же крест и доныне стоит на Сухой Дорогвы» пишет летопись (Ипат. стр. 160).— Прежде во время Рюрика № 52. и Володаря № 53. бывали стычки между Руссами и ляхами за скот, за пленников, за драгоценности, словом за движущую добычу, и вот первая война за землю и о землю, как следствие жадности с одной а вспыльчивости с другой стороны.

Последнее поражение у Сухой Дорогви сильнее еще разъярило краковского князя. Не зная точно благородного Мстиславова характера, подозревал Лешко несправедливо, что настоящий раздор между им и Даниилом был по совету и внушению князя галицкого и, не удостоверившись в подлинности своего предубеждения, как это обыкновенно случается у слабодушных, хотя впрочем добрых человек, стал он питать ненависть к Мстиславу, стал думать о мести и, изменяя свою политику, отнесся опять к венгерскому королю, выслал к нему посла своего и велел сказать: отказуюсь от всякой участи в Галичине, пойди, изгоним Мстислава, а ты дай сию землю сыну своему, а зятю моему.«—_Не хочю части в Галичи, но дай его зятю моему_» (Ипат. стр. 160 и 161.)—

Хотя король венгерский считал галицкое княжество, в следствие утверждения, благословения и венчания от имени управлявшей тогда христианским миром верховной власти римского престола, неоспоримою, законною уже собственностию своего сына, своего рода, то он однакож рад был благорасположением свата-соседа и, имея уже приуготовленную достаточную ратную силу к войне с Мстиславом, отправил ее вместе с вспомагательным краковским войском в галицкие области. С армией находился и отрок, галицкий король Коломан.— Соединенная Венгерско-краковская сила сблизилась к Перемышлю, где тогда начальствовал Тысячский Ярон, но он оробел, постыдно бежал от туда, и тот важный город попался во владение наступавшего неприятеля.— Князь Галицкий находился в тоже время, где-то на каком-то отдаленном месте, на съезде со всеми, русскими и черниговскими князями 61, что ему препятствовало выступить лично на встречу грозному противнику, и он отправил только воевод своих Димитра, Мирослава и Михалка Глебовича с передовыми полками к Городку 62, против подвигавшейся гавшейся на перед неприятельской армии, ибо уже и Городок, в коем находился гарнизон, состоящий из полка известного нам ветренного боярина Судислава, отложился от галицкого князя Мстислава и передался на сторону венгров.— Бодро и поспешно подступили усердные галицкорусские воеводы под Городок, как важное в стратегическом отношении, между болотистыми топями лежащее место, для удержания стремившагося неприятеля. Они мужественно, но непредусмотрительно, бросились на врагов под стенами того ж города; там закипела кровопролитная битва, превосходящая русских числом своим венгерсколядская армия преодолела, галицкие воеводы были совершенно разбиты и принужденны, разделившись на два отряды, спасаться бегством. Воевода Димитрий подался назад к реке Зубре, а Михалко Глебович Скула к городу Щирцу, вероятно для закрытия того значительного тогда города.— Венгры одержали под Городком решительную победу, в сражении пало множество знаменитых русских богатырей, а наша весьма лаконическая летопись упоминает именно о кончине застреленного тамо Диака Василия Молзы 63.— После одержанной победы, не разделяя своей силы на две части для преследования двух отступавших галицких отрядов, погнались венгры за отдалявшимися к Щирцу галичанами, настигли под тем же городом, направившего туда свой отвратный поход, воеводу Михалка Скулу, опять с ним сразились, преодолели малочисленный его корпус, самого убили, сняли с него три золотые цепи украшивавшие грудь его, отсекли ему голову и поднесли ее как трофей королю Коломану.—

Сражение при Городке.

Между тем отступал вторый воевода Димитрий беспрепятственно к реке Зубре 64, на которой левой стороне расположился был

Мстислав князь галицкий, намеревавшийся итти с главным корпусом под Городок и соединиться тамо с передовым войском, имея с собою, и зятя своего Даниила Романовича князя владимирского, и Александра № 309. князя белзского с их полками.— Тогда, и там только узнал Мстислав от Димитра о происшедшей, с скоропоспешностию предпринятой несчастной битве под Городком, и убедился, что теперь уже не возможно с надежным успехом противустоять многочисленному, первою удачею восторженному врагу. Он решился на оборонительную только систему войны, препоручил зятю Даниилу и Александру Белзскому возвратиться в Галич и защищать столицу, а сам отправился в пограничные северовосточные страны, по всей вероятности к Теребовли, Збручу и Каменцу, собирать тамо большие силы, чтоб впосле взять тыл неприятелю.

Александр Белзский, отклоняясь от дальнейшего участия в настоящей войне, возвратился в свой Белз, но юный, охочий на брань Даниил, повинуясь тестю герою, отступил от Зубри к Галичу и затворился в городе с намерением защищаться тамо до крайности. После битвы под Городком и схватки под Щирцом, не встретив уже никакого сопротивления, поступала союзная Венгерско-лядская армия низменными Надднестровскими равнинами к востоку, обступила наконец столичный город и стала его осаждать. В окрестности Галича, и под стенами его, сшибались войска многократно между собой, а в особенности на урочищу на Кровавом броду 65 случилось важная стычка, но это не решало войны. Осада продолжалась до поздной осени, и наконец пал снег. Стужа и ненастье стало томить осаждающих, расположенных лагером в чистом поле. Между тем занимался Мстислав набором войска, в цели итти к Галичу на выручку гарнизона и истребить изнуренных ненастьем неприятелей. Венгерские предводители войска понимали угрожавшую им опасность, если бы Мстислав, в столь суровое вюжливое время, напал на расстроивавшийся их стан из тылу, и в тоже время последовала вылазка гарнизона из города, тогда бы поражение их было неминуемым, рассеянные их воины должны бы были спасаться в покрытые снегом горы, и там гибель их была бы неизбежною.— Приняв все эти обстоятельства в уважание, главное венгерское начальство за благо рассудило снять осаду города, быстро броситься на Мстислава, скоплявшего войско во фланге, и его или поразить или прогнать.— В следствие положенного на мере, внезапно и немедленно оставили они осаждаемый город, с чрезвычайною поспешностию ударились за Рогожину 66 и, напав на не совсем еще приуготовленного князя галицкого—«прогнаша его из земли»—то есть из галицких пределов.— Отступая пред превосходящею силою, и отчаиваясь в возможности освободить на тот раз столицу, отправил Мстислав посланца к Даниилу с повелением оставить город и присоединиться к его ополчению.— Исполняя требование тестя выступил

Даниил вместе с воеводами Димитрием, Глебом Заремеевичем, Мирославом и верною дружиною из Галича и, в направлении к дольному Днестру, прибыл уже без всякого затруднения под город Толмач, но здесь встретил он препятствие; галицкие изменники, предавшиеся венграм, погнались за ним. Первый какой-то Володислав Витович напал на княжеский отряд, завязалась схватка между отступающими и наездником, он был отражен, прогнан и конь его отнят. Тем не кончилось: другие изменники гнались за отступавшими и налетали на них, стычки и бой возобновлялись, отпор продолжался целый день и нощь, в коем и сам молодый князь то ободряя своих мужественных полководцев Глеба Заремеевича и Семиона Кодниньского, то преследуя лично наглецов, то продираясь сквозь шайки мятежников, не осмеливавшихся тронуться его, и особливо отличался, и пленил вместе с Глебом Заремеевичем какого-то важного врага Яньца, вероятно Мадяра. Еще и завтрашнего дня догнал отступавших какой-то изменник Глеб Василевич с своей толпой и ударил на них, быстро устремился князь на наездника, гонил его и только конской борзости обязан наглец своим спасением. Наконец, отвязавшись от вражеского преследования, достиг Даниил с верною дружиной Онута и вступил в степь 67.— Утомленная почти двудневным и целонощным беспрестанным отпором, боем и рысканием Даниилова дружина, терпела ужасный голод, у них не было обоза с съестными припасами, и они находились в страшном затруднении; но к их счастью встретили они на пути, на кануне Св. Димитрия, несколько повозок с служащими к пище запасами, к плавке вниз но Днестру предназначенными. С неизреченною радостию задержали они попавшиеся им возы, накормились досыта, поблагодарили Господа Бога и Св. Димитрия и пустились ниже Кучелемина к Днестру, размышляя, как бы им переправиться чрез реку на левой берег оной. Но и там явились им «Божиею милостию» как пишет летопись — судна пришедшие туда из Олешья 68; на них переправились они благополучно чрез реку Днестр, насытились рыбою и вином привезенным на Олешских суднах, и Даниил отправился к Мстиславу в Каменец Подольский.— С особенною почестию приветствовал Мстислав молодого князя владимирского, похвалил ловкость, с коей он удачно совершил отдаленную ретираду, одарил его великими подарками и своим любимым борзым сивым конем, велел ему удалиться в свой Владимир, а сам отправился в степь к половцам, чтоб снискать себе помощь и отистить чужестранцам за нашествие русской земли. «Пойди, княже, в Володимерь, а яз пойду в половци: мьстив сорома своего» (Ипат. стр. 161.)— Между тем, когда Даниил отступал от Галича к Днестру и переправлялся чрез реку, а прогнанный из земли Мстислав между Каменцем и Ушицею кочевал с своей дружиной, вступили Мадяры и ляхи в Галич, и Коломан завладел в Октябре 1219 года вторично галицким княжеством.

Коломан вторично король галицкий.

Примечания

  1. Соборная церковь в Новгороде.—

    Вернуться к тексту

  2. Некоторые писатели, и даже Карамзин (III. стр. 101 и 102), ссылаясь на неизвестную нам Воскресенскую летопись, полагают, что венгры, кроме политических притеснения, присоединили и религиозные оскорбления: что они изгнали грекославянского епископа и попов из Галича и посадили латинских тамо; но мы сомневаемся в справедливости этой повести, ибо древнейшие летописи, Лаврентьевская и Ипатьевская, не упоминают о сего рода покушении, и мы уже познали Андрея, как прозорливого государя, который мог быть убежден, что нововведения сего рода не снискали бы для сына его приверженности и любви народной. Могли находиться священники латинского обряда для венгерского гарнизона в Галиче, но чтоб он велел изгнать народное духовенство, совсем невероятно. Это вставка в позднейшую летопись, позднейших времен. Правда, он писал к папе, как выше, о желании галичан соединиться и повиноваться «Sacrosanctae Romanae Ecclesiae» (святейшей Римской Церкви), но мы выше, страница 59., изложили, что это был только предлог для снискания диадемы от папы на галицкое королевство.

    Вернуться к тексту

  3. Судислав был верный клервет[?] и подражатель самозванца Володислава во всех мятежах, не имев однакож высокопарных качеств последнего. Он принимал без разбора участие во всех смутах и заговорах, лишь только чтоб проказничать. Он был осужден королем Андреем на муки и казнь за бунты, и окупился многим золотом—«Судислав же во злато пременися, рекше, много злата дав избавися» (Ипат. стр. 159). Следовательно был он богатый, ветренный вельможа. В настоящее время затеял он заговор с галичанами против венгров и выслал пригласить Даниила, и вдруг бежит он подружески вместе с венграми от русского князя Мстислава. Мы увидим его еще и после как непостоянного ветренника, участвовавшего в подвигах одной или другой стороны.— Смотри о нем выше стр. 51.

    Вернуться к тексту

  4. Смотри выше примечание № 33.

    Вернуться к тексту

  5. Так мы понимаем слова Ипат. Летописи стр. 161. «Мстислав бо бе СО ВСИМИ КНЯЗЬМИ Рускыми и Черниговьскыми, и посла Дмитра, Мирослава, Михалка Глебовича, против им к Городку,»— и не льзя иначе понимать; ибо если бы Мстислав, сам храбрый из современных русских князей, не был лично затруднен другим очень важным предметом, он бы не препоручил защиту своего государства подчиненным лицам.— Которые же князья преимущественно назывались русскими, а которые черниговскими то уже есть известным читателю.

    Вернуться к тексту

  6. Город Городок лежит на главной Венской дороге между Львовом и Судовую Вишнею, в отстоянии от Львова на 25 или 26. верст.

    Вернуться к тексту

  7. Галицкий читатель пусть не думает что Диак или Дяк означает только церковного певчего. Должность под названием Диака была высокопочитаемой. Она означала грамотного человека, письмоводителя у княжеского двора. По боярах и окольничих, занимали думные диаки первое место. До времен императора Петра Великого существовал этот чин под тем же наименованием на Руси. Наименование это заменилось после в чужестранное: Статс-Секретарей или Секретарей. Таким-то чиновником был у нашего князя Мстислава убитый под Городком Василий Молза.

    Вернуться к тексту

  8. Речка Зубря истекает на вершине гор окружающих город Львов, между границами того ж города и деревни Козельники, и впадает у села Устья в реку Днестр. Из описания отступления воеводы Димитрия после Городецкой битвы видно, что город Львов тогда, то есть 1219 года еще не существовал. Летопись упоминает о Городке, о Щирце, о реке Зубре, а о Львове ни слова. Если бы Львов находился уже тогда, то бы воевода Димитрий непременно бросился, с остатком своего войска в направлении к Львову, как для закрытия целой восточно северной галицкой страны, и для защиты города, где он, в гористой и лесистой окрестности, смело и надежно мог противостоять неприятелю, которого сила по большей части из конницы только должна была состоять, так и для удобного соединения с своим государем, который конечно около Николаева и Дороговыжа находился.

    Вернуться к тексту

  9. «Кровавый брод» неизвестное нам урочище. Оно конечно находится под этим названием еще и теперь в котором-либо Надднестровском селении в окрестности Галича.— Нам по старости уже недосужно заниматься исследованием летописями упоминаемых мелких урочищ. Любители народных древностей пусть потрудятся перелистывать межевые книги императора Иосифа I, так названные Josephinische Vermessungsbücher (Иосифовские межевые книги) 1786. года или грунтовые метрики «Grundmatrikel» (поземельная метрика) 1821 года, и они непременно открыют то, и всякое другое урочище.

    Вернуться к тексту

  10. «За Рогожину» (Ипат. стр. 161) следовательно за реку.— Но, которая же река, на левой стороне Днестра, в направлении к северовостоку от Галича, называлась Рогожиною?— В натуре и на карте, в том направлении от Галича к Каменцу, замечаем мы реки: княгиню, Золотую Липу, Коропец, Баришь, Ольховец, Джурин, Серед или Серет, Нидаву и Збруч или, как она теперь преименована, Подгорце; следовательно одна из этих рек или речок называлась тогда Рогожиною, ибо прогнанный венграми Мстислав остановился в Каменце Подольском, и там соединился с ним отступавший от Галича Даниил. Уже и прежде был Каменец столицею новоустроивавшагося русского княжества.— Изгнанный 1212 года из Белза Александром № 309. Василькю № 308, как выше стр. 52, переселился с двором и верными боярами в Каменец, а после увидим, что Мстислав отказавшись в пользу королевича Андрея княжества галицкого жительство свое основал в том же городе.

    Вернуться к тексту

  11. «Оттуду проидоша В ОНУТ и идоша в поле» (Ипат. стр. 161).— Смотри выше вторую часть стр. 100. примеч. № 30.— Употребленный летописею предлог.— В — В ОНУТ — на вопрос, куда? означает, что Онутом называлась скорее окрестность по правой стороне Днестра напротив Ушицы, нежели только настоящая речка или село Онут. Отступавший Даниил пришед «в Онут, пошел в поле — в степь. Следовательно или самая степь называлась Онутом, или же, между Онутом и Днестром была еще голая не заселенная, пустая степь, на которой по отсутствии прочных человеческих жилищ и покормиться было невозможно.

    Вернуться к тексту

  12. Из Олешья — Олешье, знаменитый торговый город при устье Днепра в Черное море, где складывались греческие товары.— Следовательно от Днепра отправлялись судна с рыбою и вином чрез Черное море к устью Днестра; Днестром плыли они против течению воды к Галичу.— За шесть столетий назад, реки были и глубже руслом и обильнее водою, как в настоящее время.

    Вернуться к тексту