Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава IV. 1200—1205 гг. - Современная орфография

История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья

Соединив княжество галицкое с владимирским, стал Роман сильнейшим из западно-русских князей. Могущество его, если не превосходило, то без сомнения равнялось могуществу В. князя Всеволода Суздальско-владимирского и, по этой то причине, назван он в летописи Самодержцем всей русской земли.

В первые два года господствования его, отечественная Лаврентьевская летопись не упоминает об его похождениях, а в Ипатьевской, как мы уже сказали, есть пропуск его владения от вступления в Галич, даже до смерти его. Одна только Густинская под годом 1200. пишет следующее известие: «Роман Мстиславич Галицкий, зять Руриков, седя на княжении, многа зла сотвори Рурику Киевскому, тестю своему И ИННЫМ КНЯЗЕМ, гневаяся неповинне и безумне на Рурика про волость, яже бе взял некогда у него и Всеволоду Московскому дал, якоже выше о том.» — Известие это очевидно заимствовал сочинитель Лосицкий из польских летописей. О ссоре Романа с Рюриком, по поводу города Торческа, мы уже выше сказали; но чтоб в настоящем состоянии Романа господствовавшего в двух княжествах, город Торческ был причиною несогласия, невероятно; вероподобнее, что вражда между ими зародилась от расторжения брака с дочерею Рюрика, которую Роман к тестю опустил; но какое он зло последнему, и инным князям, и именно которым сделал, — неизвестно.

Греческий император Алексей в Галиче.

Таже самая Густинская летопись основываясь на польских писателях, повествует, что 1201 г. 13, изгнанный крестоносцами и племянником своим Алексием Исаковичем, греческий царь Алексей Ангел бежал в Галич, и нашел у Романа гостеприимное убежище. Но еще и прежде бегства Алексея Ангела, в следствие взаимных дружелюбных сношении между галицким и Цареградским двором, спас Роман Греческую Империю и Алексея 1201. или 1202. года от не минуемой гибели. Половцы (Blachi cum Cumanis) (валахи с куманами), соединенные с Печенегами и другими кочевыми народами, подвигаясь от Волги, Дона и Кавказа все далее и далее, вторглись уже и в недра греческой Империи, в Фракию, Булгарию. Они располагались тамо как на своей родине, основывали новые державы, опустошали окрестности, били вялых изнеженных греков, налагая на побежденных дани, или вымучивая от слабого правительства окуп и дары.

В царствование Алексея Ангела готовились они подступить под стены Цареграда, угрожало разорение столице, — Новому Риму — и мужественный и деятельный князь галицкий (homo robustus et strenuus) (человек сильный и деятельный) по просьбе императора и русского митрополита, был спасителем Византии. Он с своими храбрыми галицкими и волыньскими полками двинулся в половецкие области, разорил их владения, завоевал многие их города и кочевища, освободил там множество пленных Христиан, отвлек варваров от Константинополя, принудив их оставить Фракию для защиты собственных жилищ, с торжеством и добычею возвратился в Галич.

Теперь восползуемся уже отечественными источниками и, на них опираясь, станем впредь последовать в своем повествовании.— Киевско-овручский князь Рюрик негодовал на зятя своего нашего Романа. Происходило ли это негодование по поводу нанесенного ему Романом 1200. года какого-то зла, как рассказует Густинская летопись, или по причине изгнания Романом супруги своей, дочери Рюрику; неизвестно. Довольно сказать, что Рюрик начал 1202. года ополчаться, искать союзников в Ольговичах Черниговских, и, соединившиеь[?] с ними всеми (от № 155. до № 165. нашей родословной картины) в Киеве и, пригласив к себе на помощь двоюродных братьев владимировичей, Ростислава № 193., Мстислава № 194. и Ярослава № 195., намеревался выступить на Романа, идти к Галичу. Но Роман, известившись о замысле тестя, предупредил его, вступив в области от Киева зависящие, с сильными Галицко-владимирскими войсками, устремился прямо к Киеву. Лишь только явился он в русских пределах, как тотчас владимировичи, Ростислав, Мстислав и Ярослав, считая союз двоюродного брата своего Рюрика с Ольговичами против Романа Мономаховича вредным для родового их интересса, отступили с своими полками от первого и соединились с последним. Их примеру последовали Черные Клобуки и все русские города, и шибко подвигавшаяся Романова рать с каждым шагом увеличалась. Он немедля обступил со всех сторон город, жители нижнего киевского города, Подольем названного, отворили ему городские ворота и он, вступив в стены его осадил и Рюрика и Ольговичей в верхней, особенно укрепленной, части города. Не оставилось для Рюрика и его союзников Ольговичей другого средства, как смириться и вступить в переговоры.— Роман поступил на тот раз с умеренностию, он довольствовался низложением тестя из киевского престола, привел его к крестному целованию, целовал взаимно крест в безопасности как его самого, так и его союзников и невредимо отправил Рюрика в наследственный его удел в Овручь, а Ольговичей за Днепр в собственный их Чернигов, в Киеве же с согласия В. князя Всеволода Суздальско-владимирского и с зависимостию, кажется, от их обоих, посадил в князи, а не в наместники, как Густинская и польские летописи утверждают, двоюродного брата своего Ингваря Ярославича № 258., Князя Луцкого; и тем кончился первый поход на Рюрика Киевско-Овручьского князя (Лавр. Лет. стр. 175. и 176.) — Тойже зимы, собрав многочисленное войско пустился Роман в половецкие области, опустошил их жилища, пленил множество половцев, освободил христианских колодников в половецкой неволи находившихся, «и бысть радость велика в земли Русьстеи», как пишет летопись (Лавр. стр. 176.)

Ингварь № 258. Князь Киевский.

Второе опустошение Киева Русскими князями.

Легко себе представить, что изгнанный из Киева, уничиженный в глазах всей русской земли, князь Рюрик Овручский, питал непримиримую злобу к зятю своему Роману, виновнику его обид, виновнику его унижения. Не менее негодовал он и на жителей Киева, способствовавших изменою к его посрамлению. Он поклялся отмстить и Роману и киевлянам. Скоро стал он сноситься и со всеми половецкими, за многократные опустошения их земли, Роману враждебными князями и опять с черниговскими Ольговичами. Условившись между собою, двинулись они все вместе, Рюрик и Ольговичи с своими полками «и всею Половецьскою землею» — напали внезапно Генваря 2. числа 1203. г. на Киев, и взяли город приступом. Никогда еще не претерпел Киев столь ужасного опустошения, даже и 1169. года, как в описиваемое нами время. Не одним только Подольем завладели союзники, они вдерлись и в горнюю часть города, разграбили Митрополичий Софийский собор, Десятинную церковь и все монастыри, ободрали иконы, иные похитили вместе с крестами, священными сосудами, книгами и драгоценными одеждами, развешанными в церквах древними князями в память себе. Чернцев, черниц, попов и немощных изрубили, а молодых всех в полон отвели, иностранным купцам, убежавшим в святые храмы, взявши от них половину товаров, жизнь даровали, и напоследок город сожгли.— И так Киев, мать русских городов, вторично разграблен, опустошен и варварски сожжен собственными русскими князями, с помощию призванных ими степных дикарей 14.

Весть о гнусном поступке Рюрика скоро достигла галицкого князя и он, огорченный злодейством, тотчас отправился наказать злодея, и февраля 16. того ж самого года был уже под стенами города Овруча, где находился тесть его Рюрик.— Тут Лаврентьевская летопись, единственный источник представляет нам что-то необыкновенное, что то несоответствующее ни злодейству Рюрика, ни характеру Романа. Она рассказует нам, что Роман не только не наказал ненавистного ему тестя, но еще молил великого князя Всеволода, чтоб тот же последний, как бы в награждение за злодеяние, отдал Рюрику опять Киев. Велико- русские историки в том же смысле изложили настояще событие; но мы сомневаемся и думаем, что в летописи или пропущением переписчика, или каким-либо другим случаем втиснулась какая-то неопределенность, недоумение, а запутанность, которых по поводу пропуска в Ипатьевской

Летописи нельзя точно изъяснить. Мы приводим здесь подлинные слова летописи.

Лавр. стр. 176.— «В лето 6711. (1203)....... Того же лета исходяча, февраля в 16. приходи Роман ко Вручеву на Рюрика, отводя и́ от Олгович и от Половець; целова Рюрик к великому князю Всеволоду, и к сыном его, Констятину и ко Всеволоду (?) и к его братьи, и рече Роман к Рюрикови: «то уже еси крест целовал, пошли ты мужа своего ко свату своему, а я слю своего мужа ко отцю и господину великому князю Всеволоду, и ты ся моли, и я ся молю, а бы ти дал Киев опять.»

Ниже на той же стране, и под тем же годом: «Февраля 6. день, на память святого Вукола епископа, целоваша крест Олговичи к велилому князю Всеволоду, и к его сыном, и к Романови, и възвратишася восвояси.» (откуда?)

Таже самая летопись, под годом 6714. (1206) стр. 179.— «Боголюбивый же и милосердый великий князь Всеволод не помяну зла Рюрикова, что есть сотворил в русской земли, но да ему опять Киев.»

Там же ниже и на той же стране. «Лета 6712. (sic!) следовательно 1204— «посла Роман мужа своего к великому князю ко Всеволоду, моляся о Олговичех, дабы я приял в мир и ко кресту водил; великий же князь Всеволод посла своего Михаила Борисовича, и води Олговичи ко кресту, а Олговичи послаша мужи свои, и водиша великого князя Всеволода ко кресту, А РОМАНА В РУСИ, и бысть мир.»

Внимательный читатель тотчас приметит несвязность и неполность рассказывания, замешательство и в летосчислении и в лицах. У В. Князя Всеволода не было сына Всеволода.— Рюрик едвали получил опять Киев; на что мы еще и после вероподобное приведем замечание.— Карамзин излагает рассказ летописи в том смысле, что Роман предложил тестю мир, убеждая его отказаться от союза Ольговичей, склонил даже и В. Князя Всеволода № 126. забыть досаду на Рюрика, и снова отдать ему Киев, что он — Роман— и сам помирился с черниговскими Ольговичами и примирил их с В. Князем и что, по словам Арцыбышева, состоялся всеобщий мир.

Роман № 250. князь галицкий Владимиро- волынский и вместе киевский.

Как бы то ни было, примирение между Романом и Рюриком действительно последовало, но на неизвестных нам условиях: ибо в зиме 1205. года оба уже они, вместе с Ярославом Всеволодовичем № 202. Князем Переяславским, Мстиславом Мстиславичем № 268. и другими князями, ходили войною на половцев, захватили множество пленников и стад половецких и возвратились в город Триполь, где то, или по поводу раздела добычею, или же раздела волостями, или же по каким другим причинам, случилась великая ссора между Романом и Рюриком.— Князь Галицкий велел схватить тестя Рюрика, жену его и дочь его, а свою отпущенную супругу, и всех трех, отослав в Киев, пострич в монашество 15, сына же Рюрикова Ростислава № 261. и меньшего брата его Владимира № 262. взял с собою, как пленников, в Галич.— Великий князь Всеволод Суздальско- владимирский вступился за плененного зятя своего Ростислава, выслал послов в Галич требуя освобождения плененных. Роман повиновался, отпустил Ростислава и стал быть сам князем киевским галицким и Владимиро- волынским: «Роман же послуша великого

Князя (Всеволода) и зятя его пусти. и бысть князь киевский» 16.

Лаврентьевская летопись стр. 179. полагает только что сказанное произшествие под годом 1205., Густинская стр. 328. и IV. Новгородская под 1204. года, а I. Новг. под 1203; и нам кажется, что оно если не ранее то конечно 1202. или 1203. случилось, и основываемся на следующем соображении: Роман не мог прежде пострижения первой своей супруги, дочери Рюрика, вторично жениться. Но как скоро она стала быть черницею, он опять женился, и с второй, славной после в нашей истории, супругой двух сыновьев Даниила большого и Василия меньшего прижил.— Но если бы он, только 1205. года женился, и того ж самого года в лете был убит поляками под Завихостом, то не возможно, чтоб после его смерти, остались два сыновья, не близнецы, только один старший, которому галичане по кончине отца клялись в верности, а вторый меньший?— Ипатьевская летопись (страница 155.) даже ясно упоминает, что Даниил во время смерти отца своего имел 4. а Василий два лета.

Выше уже мы сказали, что Лешек Белый, сын Романовой племянницы, лишенный Мечиславом Старым Великокняжеского Краковского престола, принужден был довольствоваться малым сандомирским уделом.— Роман был Лешку в место отца и, питая любовь к нежному кроткому юноше, опечаливался его судьбою, заботился о его будущности, по той единственно причине решился он на досуге вступиться за его обиду и, отправився войною на Мечислава, занял два польские города. Но когдаже ему пришла весть, что Мечислав умер, то он в полной уверенности, что Лешко будет покойнику последовать на престоле, и хотя у него были значительные военные издержки, бескорыстно подался назад в свои пределы. Это должно было случиться 1202. года, если положение польских анналистов, что Мечислав 1202. года кончился, есть достоверным. Но Роман обманулся в своем предположении. Бурливые Краковские вельможи, такие же самые, каких мы после увидим и в нашей галицкой земли, придерживаясь партии, вероятно более щедрого Владислава Ласконогого, сына Мечислава, а может быть и совестно, по древному народному обычаю рассуждавшие, что старший летами Ласконогий имеет большее право на Великокняжение, как юноша Лешко— возвели Владислава на краковский престол, а Лешко остался в своем малом сандомирском уделе.

Роман негодовал— но идти опять на Владислава было не возможно; у него, князя галицкого, был собственный, домашний враг — тесть его, Рюрик князь киевскоовручский, ссылавшийся тогда с Ольговичами напасть на Галич. С ним-то надобно было прежде разведаться, неприятеля упредить, тыл себе обезпечить, и Роман опрометью бросился на Киев.— Как он там управлялся, как он тамо хозяйничал, мы уже выше обстоятельно рассказали. И только тогда, когда он, пострижением неугомонного Рюрика, примирением с Ольговичами, присоединением Киева к своей державе и обезсилением половцев, утвердил свой перевес, свое господство на Руси, двинулся он опять как молня через сандомирскую область, к краковским пределам, на Владислава Ласконагого, в пользу покровительствуемого им Лешка 17, и переправился 1205. года чрез реку Вислу на левой берег оной.— Противустоять Самодержцу всей Руси, располагавшему произвольно силами всей земли от Днепра и половецких степей до гор карпатских и реки северного Буга, Самодержцу, коего слава гремела и в Риме и в Константинополе, было не возможно, и Владислав с своими приверженцами прибегли к хитрости. Они молили мягкосердого Лешка, чтоб он ходатайствовал у своего дяди, у своего покровителя, о пощаде польских областей, суля ему, что он будет наследником недужливого Владислава. Добродушный Лешек попался в сети, и вступился с просьбою за свое будущее достояние.

Роман вознегодовал на Лешка за его недальновидность, возразил: что когда он единственно в угодность ему— Лешку — ополчился, то справедливо, дабы ему—Роману— возвратили издержки вооружения и похода, а если у них нет столько наличного серебра, чтоб ему до уплаты долга, отдали Люблин в залог.

Кончина Галицко-владимирского князя Романа.

Между тем, как переговоры продолжались, выступил Роман в сопровождении придворной стражи из стана под Завихостом для осмотра окрестности, удалился на далекое расстояние от своего войска, был нечаянно окружен превосходящим его силою польским отрядом из партии Владислава Ласконогого и убит вместе с своею свитою. Поспешившие на помощь галичане, нашли князя уже неживого, взяли тело его, отправились в Галич и похоронили в церкви Богородицы. Что мы в своем повествовании последовали словам летописи, в доказательство послужит отрывок из Радзивиловской, в С. Петербурге 1767. года изданной, Несторовой летописи стр. 300. «Слышав же (Роман), ИЖЕ ЛЕШКА НА КОРОЛЕВСТВО НЕ ВЗЯЛИ, и разгневався иде паки к Сендомиру, и паче более разоряти и села жещи. Ляхи же (Партия Владислава Ласконогого) просиша Лешка, абы слал ОТ СЕБЕ просити Ярослава; (ошибка переписчика, вместо Романа) он же не ведый лъсти их ДЕТСК БО БЕ, посла от себе послы Романа просити» и ниже: «послом же Лешковым рек Роман: «Идите и рцыте, аз не хощу земли ваю вредити, толе заплатите ми протор, иж прирекоша; а не можете ли толико сребра вскоре собрати, дайте ми Люблин с землею, даже выплатите.»

Польские писатели утверждают, что под Завихостом последовала лютая битва, что поляки под начальством Лешка и брата его Кондрата после ужасного кровопролития победили Романа, гнались за ним и в побеге убили его.— Но отнюдь не.— Во первых мы видели несоразмерность могущества Владислава Ласконогого с славным витязем Романом, несорозмерность храбрости русских, в постоянных боях с половцами закаленных воинов, с мирно жившими тогда поляками. Мы видели что тогда занимал великокняжеский краковский престол не Лешок, не Кондрат, но Владислав Мечиславич, что война была не против Лешка, но против Владислава в пользу Лешка; следовательно Лешок, быв кроме того еще малолетним юношею —«детск бо бе»—не мог начальствовать войску против дяди Романа, который выступил единственно для того, чтобы добыть для него—для Лешка—краковский престол, на который он, только спустя два года по смерти Романа, когда партия его в Кракове верх одержала, вступил 18. На последок есть и положительное свидетельство Лаврентьевской летописи (стр. 179.) что не было никакой решительной битвы, следовательно и никакого поражения, а только стычка краковского, Владиславова отряда, с встреченным Романом.— Вот подлинные слова:

«Того же лета иде Роман Галицкий на ляхи, и взя 2. города Лядьская; и ставшю же ему над Вислою рекою, и ОТЪЕХА САМ В МАЛЕ ДРУЖИНЕ ОТ ПОЛКУ СВОЕГО, Ляхове же наехавше убиша и́, и дружину около его избиша; приехавше же галичане, взяша князя своего мертва, и несоша и́ в Галич, и положиша и́ в церкви святые Богородица.»

Не льзя возражать, что русский летописец утаил поражение своих соотечественников. Русские писатели были простые иноки, из их повествований дышет сама простота. Какие же для них выгоды утаивать поражения?. Они скорее воспользовывались случаем поражения для побуждения к набожности, благочестию и нравственности, всегда прибавляя, что поражение случилось «грех наших ради». На против в Польше писали летописи государственные мужи, первые сановники, епископы, принимавшие личное участие и в гражданских и ратных делах.

Папа Инокентий III. подносит Роману королевский венец.

Слава Романовых побед и доблестей раздалась даже и до Рима, средоточие западной Европы, как мы выше сказали. Мудрый папа Инокентий III. зорко смотрел за его подвигами и, удостоверившись в достоинстве знаменитого основателя новой русской державы, отправил к нему, того ж самого 1205. или предъидущего 1204. года, посла с предложением королевского венца. Обстоятельство очень важное!— Пусть внимательный читатель вспомнит себе других, отличавшихся в тогдашнее время, северных государей, и польских Казимиров справедливых, и русских Всеволодов, и ни один из них не удостоился той, тогда высокой почести — Роману тольку подносит молодый, решительный, непоколебимый и могущественный римский папа, королевскую диадиму. Он, который по произволу возводил и низлагал трепетавших государей запада, он, который подвигнул весь запад идти сушею и морем для освобождения гроба Спасителя, он, основатель Инквизиции, по коего мановению истреблено более 200,000. Валденсов, Албигенсов и Мавров в Галии и Испании, он, грознейший из Пап Римских, подает Роману царскую корону: следовательно Роман должен был быть, великий, необыкновенный человек, хотя нам впрочем все его подвиги доселе остались неизвестными.

Представший папский посол доказывал Роману превосходство латинского закона, но князь галицкий, искусный в богословском учению, воспитанный в Кракове, следственно опытно сведущий обоих вероисповеданий, опровергнул все доводы римского посланника. Тогда последний изъявил, что папа, посредством меча Петрова, может наделить его областями и сделать великим государем; но не менее гордый Роман, обнажив собственный свой мечь, спросил посла: «Такой ли Петров мечь у папы?»— если таков, то я, нося собственный при бедре, не нуждаюсь в ином и, следуя примеру дедов своих, возвеличивших русскую землю, стану покупать себе области.» И тем кончились переговоры двух знаменнтых[?] современных себе мужей 19.

Вот все, что нам известно о деяниях и подвигах Самодержца всей Руси Романа, князя Галицко- владимирского. Есть еще намека в 17. примечании о победе над _Венграми._— Долго, долго носилась в народе пословица «Романе худым живеши, Литвою ореши» доказывавшая, что после одержанной над Литвою победы, он колодников, вероятно, в наказание за истребление литовцами стад и скота русского, в плуг велел запрягать: но у нас нет подробного описания ни венгерской, ниже литовской войны. В заключение настоящей статьи, вот еще похвальное Роману слово, из Ипатьевской летописи (страна. 155.) заимствованое.— «По смерти же великого князя Романа, приснопамятного самодержьца всея Руси, одолевша всим поганьскым языком, ума мудростью ходяша по заповедем Божиим: устремил бо ся бяше на поганые _яко и лев, сердит же бысть яко и рысь, и губяше яко и крокодил, и прехожаше землю их яко и орел, храбор бо бе яко и тур. Ревноваша бо деду своему, погубившему поганые Измаилтяны, рекомые половци и пр._»

Примечания

  1. Завоевание Цареграда последовало 16. Июля 1203.— Крестоносцы Латинники взяли город приступом, вялый Алексей не взирая на то, что у него было многочисленное войско, и как письмо Балдуина к королю Оттону свидетельствует у Arnolda Lubecen. lib. 6. cap. 19. (у Арнольда Любекского, кн. 6, гл. 19) всадников; 60000, той же самой ночи бежал трусливо. На хронологическую точность как Густинской, так и польских летописей нельзя твердо полагаться; оне приводят бегство императора в Галич под 1201. годом — но оно по всей вероятности случилось только 1203. года.

    Вернуться к тексту

  2. Вот подлинные слова летописей, об этом грустном событии.— Лавр. стр. 176.— «И створися велико зло в Русстей земли, якого же зла не было от крещения над Кыевом, напасти были и взятья, но якоже ныне зло се сстася; не токмо одино Подолье взяша и пожгоша, ино Гору взяша и Митрополю святую Софью разграбиша, а Десятиньную святую Богородицю разграбиша, и манастыри все, и иконы одраша, а иные поимаша и кресты честные, и ссуды священные, и книгы, и порты блаженых первых Князьи, еже бяху повешали в церквах святых на память собе, то все положиша собе в полон............... То все стася над Киевом за грехи наша: церньци и черници старые иссекоша, и попы старые и слепые и хромые и сухие и трудоватые, та вся иссекоша, и что церньцов инех и черниц инех, и попов и попадей, и Кияны, и дщери их и сыны их, то все ведоша иноплеменици в вежи к собе.»— Из I. Новгородской летописи стр. 26.— «Рюрик с Ольговици и с погаными половци, Концяк и Данило Бакович възяша град Киев на щит в день 1. генваря, на святого Василия; а кого доидет рука, цьрньца ли, церниц ли, поп ли, попадье ли, а ты ведоша в поганые а что гости иноземьця всякого языка, затворишася в цьрквах, и въдаша им живот, а товар с ними разделиша на полы; а что по монастырем и по всем цьрквам вся узорочья и иконы одраша, и везоша погании в землю свою; а град пожгоша.—

    Вернуться к тексту

  3. Слова летописи: «Един же дьявол печален бысть, иже не хощет роду хрестьяньскому добра: приехаша во Треполь Рюрик и Роман и Ростислав приехал, быв у шюрина своего у Переяславли, ту было мироположение в волостех, кто како терпел за рускую землю; и дьявол положи смятение великое, Роман ем Рюрика и посла в Киев, и постриже в черници, и жену его, и дщерь его, юже бе пустил, сына Рюрикова и брата его Володимира, а тою поя с собою». Роман выслал Рюрика с женою и дочерию в Киев на пострижение.— На тех словах летописи опираясь, думаем мы, что в описиваемое время, не Рюрик, а Роман господствовал в Киеве; бо естли бы Рюрик повелевал тамо, ктож бы осмелился постригать государя против его воли в его собственной столице?. Подкрепляют нашу догадку несвязные слова летописи в тексте приведенные «и водиша В. Кн. Всеволода к кресту, А РОМАНА В РУСИ, и бысть мир»— Роман в Руси то есть в Киеве. Ипатиевск. Летопись словами «Самодержец всей русской земли» намекает на то, что он кроме других областей владычествовал и в самой Руси, в главном городе Руси—в Киеве.—

    Вернуться к тексту

  4. Лавр. Лет. стр. 179.— Карамзин предполагая III. стр. 67., что Роман уступил В. кн. Всеволоду № 126. честь располагать судьбою Киева, и что тот же великий князь Всеволод № 126. посадил после пострижения Рюрика, зятя своего Ростислава № 261. на киевский престол, споткнулся на выше приведенных словах летописи «и бысть князь киевский», применив их к лицу Ростислава тогда, когда те слова относятся не к Ростиславу, но к Роману, который сам сел на киевский престол, или паче присоединил Киев к своей державе.— И в самом деле, как скоро после, то есть 1205. г., достигла весть к черниговским князям Олговичам, что громитель их Роман лишился жизни под Завихостом, то они вдруг устремились на Киев. «Слышав же се Олговичи вси, и пойдоша к Кыеву» (Лавр. стр. 179.)— Если бы Киев не находился под владычеством Романа, если бы тамо господствовал Ростислав, сын их союзника постриженного Рюрика, то за чем же бы было Олговичам подвигаться под Киев?— Но на против того, там был наместник Романов, там по неволе смирился под надзором Рюрик в монашеской рясе, как скоро узнал о кончине своего томителя: «смета с себе чернечьскые порты, И СЕДЕ КЫЕВЕ, и хотяшеть и жену свою ростричи.... Олговичи же придоша к Днепру, Рюрик же ВЫДЕ Против их и целоваша крест......... како им поити всем к Галичю». (Лавр. там же)— Следовательно очевидно, что там в Киеве господствовал не Ростислав № 261, ибо он бы не содержал собственного родителя в монастыре, как монаха, как узника — но господствовал наш Роман, на что намекает и киноварная напись на заглавном листе, подлинной Ипатьевской летописи. Она, приводя нам киевских князей, последовавших друг другу, рассказует, что после Рюрика княжил в Киеве Роман. (Зри Предисловие к II. тому Полного Собрания Русских летописей стр. VI.)— А так не подлежит сомнению, что Киев был тогда присоединен к Галицко- владимирской державе.

    Вернуться к тексту

  5. Как Роман отечески заботился о благе юного Лешка и защищал его права, так и благодарный Лешко по смерти Романа был долгое время вместо отца сыновьям его Даниилу и Василию. Он покровительствовал их соразмерно своим слабым силам, и только тогда участвовал в присвоении себе влияния на галицкие дела, когда убедился, что ему совсем не возможно было защитить их в владении напротив посягательства иностранцев; как в продолжении нашего рассказа после увидим,

    Вернуться к тексту

  6. Польские позднейшие дееписатели, не понимая тогдашних родовых отношений, как своих, так и русских князей, попали в совершенное заблуждение. Они постоянно грезят о бывших войнах польского государства (Regni Monarchiae Reipublicae Polonae) (Королевства, Монархии, Речи Посполитой Польской) с русским государством, по образцу войн древнего Рима с Картагеном, не понимая, что тогдашние войны и в Руси и в Польше были лишь только семейные борьбы княжеских лиц между собою, за старшинство, за первопрестольный город или лучший удел. В тех княжеских войнах принимали участия партии, ибо у всякого князя была своя большая или меньшая партия. Кроме партий в народе находящихся, вспомоществовали польские князья русским, русские польским; но войн «Regni Poloniae» (Королевства Польского) против «Regnum Russiae» (Королевство Русское) не было, ибо и «Regnum Poloniae» (Королевство Польское) до времен Владислава Локетка и Казимира Великого не существовало.— Словом не было войн государств во против государств, или народов против народов, только личные ссоры и борбы между князями Рюриковичами и Пястовичами.—

    Вернуться к тексту

  7. Подлинные слова Радзивиловской летописи страница 300.— «Таже и папа слышав, иж Роман УГРЕ и ляхи победи, и всю Русь под себе приведе, сла к нему свой посол, намавляти в латинскую веру свою, обещавая ему грады и королем в Руси учинити. Роман же препираше ся от письма, а они не срамляся належаху ему ласковыми словесы. Единою же молвящу послу тому к Романови, како папа мочный, и может его богата, сильна и честна мечем Петровым устроити, изъяв мечь свой рече послу: «Такий ли то мечь Петров у папы? иж имать такий, то может городы давати, а аз доколе имам и при бедре, не хочу куповати ино кровию, яко же отцы и деды наши размножили землю рускую.»

    Вернуться к тексту