Глава II. 1199 г. - Современная орфография
История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья
Начертав коротко похождения нашего Героя — Самодержца всей русской земли, летописью названного, прежде 1199. года случившиеся, возвратимся на прежнее, и, следуя по большой части польским писателям, а в особенности славному Кадлубку 8, будем продолжать свое повествование.
Как скоро рознеслась в Кракове весть о смерти Владимира Ярославича князя галицкого, пишут польские писатели, стали тамо в Кракове советоваться поляки, кого бы произвести в галицкие владетели. Много было искателей, желавших обладать богатою и многолюдною землею; и Рюрик Киевский, и Всеволод Белзский, и все другие Надднепрские князья старались, по словам Нарушевича; но Роман столь убедительно и покорно (obnixe supplicat,) (усердно умоляет) молил Лешка, князя краковского, чтоб он Лешко, умилосердився, изволил принять его, Романа, в всегдашнее рабство и службу (famulatum), (служение) обещаясь, что он князь краковский, посредством его, то есть Романа, будет как государь повелевать, не только всем русским, но и половецким князям (ac Parthorum), (а также парфянам) если только благоволит его, Романа, пожаловать, не уже в галицкие князи, но лишь только в свои управители, в свои поверенные (Procurator), (управитель) прибавляя однакож, что-то в роде угрожения, если бы кто другой вступил ногою на галицкую землю.—Хотя некоторым полякам казалась эта просьба дерзкою, чтоб из раба производить кого в равные себе (frivola visa, quia
tutum non est parem creare de famulo) (показалось легкомысленным, ибо небезопасно делать из слуги равного себе) и думали что полезнее есть, присоединить эту область как провинцию; (точь в точь римский Сенат во время своего, всемирного владичества); но князь краковский соизволил благосклонно, принять верноподданическое прошение раба Романа и, в добавок своей высочайшей милости, нетолько выслал войска свои с воеводою Николаем, но и сам отправился посадить смиренного раба на галицком престоле.— И не могло быть иначе!. Выгода была за краковским князем, он пожаловав Романа в маловажные служивые галицкие князи, стал быть повелителем (imperaret) (повелевал бы) всех русских, половецких, а как Нарушевич прибавляет, еще и ятвяжских князей.
Подвигаясь Польская армия, имея с собою кандидата на княжество Романа, еще не вступила в галицкие пределы, а уж явились первостепенные галицкие вельможи с предложением Лешку, совершенного подданства (omne obsequium, omnem clientelam, omnem suorum omnium subiectionem, ac fidelitatis perpetuitatem cum omni satisdatione policentur), (обещают всякое послушание, всякую зависимость, подчинение всех своих и вечную верность со всяким поручительством) трогательную произнося речь умоляли они, чтоб он или сам ими владел, или наместника от имени своего посадил, нехотя быть подвластными гордым своим князям и мятежей, удручений и междоусобиц их испытывать 9, но все напрасно. Поляки предчувствуя притворство, отвергнули предложение, и не взирая на сопротивление и гоня бежавшие оробелые толпы трусов (nam ubi primi ferreae Polonorum effulserunt acies, tota illius multitudinis animositas, penitus contabuit; nec ulla prelii apud illos meditatio, sed fuga, fuga in instanti 10, (ибо как только заблистали первые железные ряды поляков, вся отвага той толпы совершенно растаяла; и не было у них никакой мысли о битве, но бегство, мгновенное бегство) с саблею в руках прибыли под стены столицы — под Галич! — Здесь опять просьбы и дары.— Галичане стали подносить золото, серебро, шелк, драгоценные камни, искупаясь от напасти, отдаваясь полякам в тягостнейшее подданство, предаясь под бремя самых несносимых даней, пусть бы их только избавили от русского ига, от русской подданности (omne prestantissimarum genus rerum offerunt, et protensius illaturos pollicentur, ne RUTHENI iugo subesse compellantur») (предлагают всякого рода драгоценнейшие вещи и обещают приносить еще больше, лишь бы не быть принужденными подчиниться игу РУСИНОВ) — Но тщетно! — Неумолимые и немздолюбивые поляки вступили в город, посадили Романа на престоле, он поклялся Лешку в подданстве, в рабстве, и Лешек отправился обратно в Краков.
Чуть только бескорыстные покровители и верховные государи Романа отдалились из Галича, как этот, по словам Нарушевича, лютый Бузирис, мстя боярам галицким, стал ужасно свирепствовать; он умерщвлял их, живых зарывал в землю, четверил, кожу с них сдирал, расстреливал и достояние их себе присвоивал, говоря: тогда только можно спокойно есть мед, когда задавишь пчел.
Роман № 250. вторично князь галицкий.
Все предыдущее рассказали мы словами или Кадлубка, или какого-нибудь Кадлубкова переделывателя например Длугоша, или же словами Нарушевича; но как бы то ни было, Роман по исчислению польских писателей 1198, а по словам Густинской летописи 1199. года вступил вторично на галицкий престол, и соединил в одну державу Галич и Владимир.
Остается нам теперь внимательно разобрать, польскими писателями рассказанное, нами только что приведенное событие, со всеми его сопровождающими обстоятельствами.
Событие это случилось в два года после Мозгавского сражения, в котором почти все малопольское, партии Лешка придерживавшееся, войско было истребленно. Достояние обоих сыновьев Казимира Справедливого и Елены состояло лишь только из областей: краковской, сандомирской и может быть мазовецкой; но и из этих первопрестольное княжесто краковское было оспориваемо дядею их Мечиславом Старым, князем великопольским. Он хотя не воспользовался Мозгавскою победою, не преследовал бежавших Малополян и нашего Романа и, по поводу полученной раны и потери сына в сражении, отступил назад; но он не преставал ополчаться, готовиться к второму походу в Малую Польшу.— Елена столь сильно печалилась о судьбе малюток сыновьев (Лешек родился 1188. года, следовательно ему было тогда 10. или 11. лет), что она после за благо рассудила, добровольно передать краковский престол Мечиславу, чтоб по крайней мере удержать за сыновями Сандомир и не быть совсем изгнанною из Польши. И в самом деле, того же еще самого года, когда Роман завладел Галичем, отступилась она с сыном Лешком Краковской земли в пользу старейшего в роде Мечислава и стала довольствоваться лишь только сандомирскою областию.—
Естлиб Елена и Лешек действительно располагали столь превосходною силою, что они даже возводили по своей воле соседственных государей на престолы, зачем же они того ж самого года лишались добровольно собственного, ими уже владеемого великого княжества краковского? — Предлог употребленный некоторыми польскими писателями, что Мечислав, ложными обещаниями обманув Елену, завладел краковскою областию, есть сущее пустословие, ибо известно, что тогда большее и решительное влияние на малопольские дела имел епископ краковский и воевода Николай брат его; а кроме того свидетельствует сам Кадлубек, что Елена и в делах государственных, и в прозорливости была мудрейшая своего времени женщина. («Jtaque mater puerorum, tam in Consiliorum industria, quam rerum providentia mulier, super mulierem sexum prudentissima, legitimam pupillorum in se tutelam suscepit» (Итак, мать отроков, женщина как в усердии советов, так и в предусмотрительности в делах, мудрейшая сверх женского пола, приняла на себя законную опеку над сиротами) II. pag. 119. 11. Словом слабый, в ребячестве находившийся, на зыблемом престоле сидевший, ежедневно изгнания опасавшийся, Лешко не был и не мог быть в состоянии располагать другими державами.—
Естьлиб право произвольного подавания княжества галицкого любому искателю было преимуществом краковских князей, как польские писатели утверждают, то ни как нельзя допустить столь великое безразсудство польских государственных мужей, чтобы они, довольно уже сильному владимироволынскому князю, отдали еще и другое равнявшееся Малой Польше в могуществе галицкое, государство, по котором то соединении двоих областей обладатель их непременно должен был статься превозмагающим соседом. Этому нельзя было статься, и мы не в праве обвинять польских правителей в сего рода дурачестве. Елена сама собою, хотя из русской крови правительница, не могла решать столь важного, польскому государству предосудительного дела, ибо кроме ее были опекунами и попечителями ребенка Лешка епископ краковский и брат его Николай, сопровождавший Романа в Галич. Следовательно рассказ о праве краковских князей, подавать галицкий престол любому искателю, есть или вставкою позднейших времен, или выдумкою, списанною Кадлубком после кончины Романа, тогда уже, когда, в следствие малолетства сыновьев его Даниила и Василия воспоследовавших междоусобиц, мятежей и переворотов венгры завладели Галичем и краковское правительство, чтоб, если уже не освободиться от опасного венгерского соседства, по крайней мере уменьшить венгерское влияние на северной стране гор карпатских, условилось выдать дочь Лешка Саломею за венгерского Коломана и обоих посадить в Галич. Кадлубек, как епископ краковский, отвез молодую невесту Коломанову в Галич и присутствовал венчанию последнего на короля галицкого.— Тогда-то Кадлубек, дабы доказать, что Коломан не венгерскому оружию, но польскому праву на Галич, обязан своею короною, выдумал права верховной власти над Галичем, что мы в продолжении своего рассказа в принадлежащем месте внимательно рассмотреть постараемся.
Нарушевич (III. том II. книга, прим. 22.) приводит, что между искателями галицкого престола находился Всеволод № 252. Князь Бельский, но известно, что Всеволод три или четыри года перед сим кончился. Естьлиб Всеволод в описываемое время был в живых, естлиб он искал Галича и естьлиб право располагать им принадлежало краковскому двору, то Всеволод непременно завладел бы Галичем, ибо краковская правительница Елена была дочерею а Лешко внуком его.
Кадлубек описал ненависть и отвращение галичан (бояр) от Романа разительными красками. Мы знаем из того, что выше под 1189. годом сказано, что находилась между галицкими вельможами сильная венгерская партия, но мы видели також и Романовых Галицких приверженцев, пригласивших его в первый раз там же на княжение, и даже сопровождавших его в бегстве оттуда с женами своими в Овручь к тестю его Рюрику, как выше во второй части стр. 124. и 125. сказалось; и кроме тех двух партии приметили мы выше и третью, бояр верных отечеству и законным князям, выславших за последним потомком господствующего дома — за Ростиславом Берладичем. Следовательно нельзя удивляться, что партия венгерских соумышленников, партия могущих вельмож, имевших собственные (полки как выше прим. 43. второй части,) стремившихся по своей воле господствовать или мятежничать в галицкой земли, сопротивлялась вступлению на престол могучего и решительного государя, но мы такоже убежденны, что партия, когда то доброхотная Роману, и теперь соединилась с ним.
Тот же самый Кадлубек изображает нам Романа, как самого лютейшего мучителя, бесчеловечески свирепствовавшего тирана. Очевидно он писал (естли это не есть увеличенная вставка позднейших времен) в сердцах на Романа. Откуда происходила ненависть Кадлубка? — Был ли он обижен Романом? — Нам неизвестно. По словам Длугоша угрожал Роман, что он не только польское государство опустошит, но и латинский обряд тамо совсем уничтожит. («se[?] non solum Poloniae regnum vastaturum, sed et paginam Divinam Latinorum exterminaturum. (что он не только опустошит Польское королевство, но и истребит Божественное писание латинян) Dlug. VI. pag. 596. 12).— Не имея доказательств в противном, мы совсем ненамеренны утверждать, что Роман не наказал строптивых, ему противных, гордых бояр, как и принадлежало; мы только хотели заметить, что Кадлубком рассказанная жестокость, если не совсем выдумана, то чрезчур увеличена.— Когда бы Роман истребил был необузданных галицких олигархов, как и следовало, был бы он спас отечество от многих потрясений, опустошений и кровопролитий по смерти его последовавших.— Мы слишком вдались в полемический спор с польскими писателями — но что же делать? — надлежит, однажды на всегда, обличить, вредные для исторических исследований, ложные рассказы и не основательные толки.—
Что Лешек с польским отрядом предводимым воеводою Николаем соучаствовал в походе Романа к Галичу, и в завладении им городом, кажется несомнительным событием; и мы приняв в соображение все тогдашние обстоятельства и отношения, попытаемся предложить свое, беспристрастное мнение.—
Примечания
Ктоже есть Кадлубек? спросит может быть кто-либо из наших читателей; и мы считаем долгом удовлетворить любопытству его.— Кадлубек был современником нашему Роману. В молодости служил он отроком при дворе Казимира Справедливого, после был священником, соборным Пробстом в Сандомире, епископом краковским и напоследок монахом Цистерсом.— Под его именем сохранилась, в течение продолжительного времени, по словам ученнейшего из польских критических разыскивателей А. Беловского, измененная и ужасно переиначанная (Wstęp krytyczny do Dziejow Polski str. 126 i 152) (Критическое введение в историю Польши, стр. 126 и 152) рукопись изданная во первых в Добромиле 1612. г. а вовторых, Обществом приятелей Наук в Варшаве 1824. года, под заглавием: «Res gestae Principum et Regum Poloniae per Vincentium Kadłubkonem (Деяния князей и королей Польши, [описанные] Винцентием Кадлубком) и пр., служившая главнейшим основанием и источником для всех последовавших польских летописцев и Дееписателей.
В существе своем произведение это, а в особенности три первые части его, плод юных лет сочинителя, есть ни летопись ниже история. Первые две части есть пиитический диалог двух лиц в честь предков князя Казимира содержащий, подвиги их и народа польского, рассказываемый посредством сценического представления или декламированый в присутствии любознательного государя, ради увеселения его, вельмож и княжеского двора (Praefatio pag. X. adnotatio 10.) (Предисловие, стр. X, примечание 10) Третья часть есть панегирическое слово в похвалу уже самого Казимира, или декламированное или только письменно поднесенное государию, в котором поэт сравнивает его и с Пиром королем Эпирским, и с Александром Македонским, и с Пророком Элисеем, а некогда прямо приветствует его: «Vides igitur, Kazimire, quot Creatori, quot eius matri debeas (Видишь же, Казимир, сколь многим ты обязан Создателю, сколь многим — Его матери) — pag 59 part II. (стр. 59, ч. II) — Non vides evidentissime Kazimire Numinis praesentiam! (Не видишь ли ты, Казимир, очевиднейшего присутствия Божества!) II. 77.— Четвертое только, в преклонных летах написанное отделение, подходит немножко к историческому рассказу, но все-таки есть оно только как производение поэта навыкшего писать панегирики, пиитическое, похвальное слово списанное князю, Лешку Белому сыну и наследнику Казимира.—
Сочинение Кадлубка исполненное многочисленными вставками из Цицерона, Сенеки, Юстина, Горация и других языческих и священных писателей, свидетельствующими о обширной начитанности Поэта-Сочинителя. Есть и целые речи героев, и разговоры, и возражения действующих лиц, и стихи и стишки, причты и иносказания, вся всячина, долженствующая потрясть воображение слушателей; словом, Историческо-панегирическо-дидактическая, прозою списанная, поэма, достойная произнесения пред лицем князя, и пред сонмищем двора в тогдашнее время!
Кроме потехи князя были еще побудительные поводы до составления сего рода труда.— Вопервых: чтоб этим рассказом присутствующих и будущих поляков поощрить к доблести. (Jntentio authoris est, dicta et facta memoratu digna priscorum in scriptis seriatim redigere et Polonos succedentes seu succedaneos ad res militares, strenuos, virtuosos, et honestos provocare. (Намерение автора — изложить по порядку в писаниях достойные памяти слова и деяния предков и побудить поляков, наследников или преемников, к воинским делам, [сделать их] доблестными, добродетельными и честными.) — Praefatio pag. XIX). (Предисловие, стр. XIX) — и древных польских витязей сколько возможно панегирически возвеличать (Quam Cronicam sic accurate cogitateque perscripsit et ad priscorum laudem maxime accesserit, quas tantopere admiramur, Praefatio p. XX) (Эту хронику он написал столь тщательно и обдуманно и столь много прибавил к хвале предков, которой мы так восхищаемся. Предисловие, стр. XX) — Следственно в Поэме, коей целию было увеселить князя, возбудить в слушателях и потомстве доблесть и возвеличить славу предков, не льзя искать исторической истины; ибо если бы сказочник, вместо ласкательств, представил князю, ошибки, заблуждения и поражения его предшественников, то вместо потешить, огорчил бы его; а намереваясь возбуждать к доблестям будущих и возвеличать подвиги предместников, он должен был прибегать к превозношению своих героев — и Кадлубек исполнил свою задачу как нельзя лучше — чуть только Казимир по препоручению императора Фридерика выслал, как выше под годом 1190, страница 130. второй части сказано, отряд войска в помощ Владимиру Ярославичу Галицкому против венгров, и уж все восточные королества, пораженные страхом, дрожат как осинный лист на его мановение.— «Jnde cuncta orientalium regna, tantus horror concussit, ut omnes ad Kazimiri nutum plus quam tremuli folium contremiscerent» (Отсюда все восточные царства охватил такой ужас, что все они по мановению Казимира трепетали сильнее, чем лист осины) II. pars 72. pag. (ч. II, стр. 72) - Вот какое сильное поэтическое одушевление.— Вот жар вдохновенного Поэта! — И по этой то причине мы восхищаемся им как пиитом, но удивляемся, как его кто-либо с здравым рассудком может почитать Историком.—
Но кроме того до сего времени, не открыто ни одного списка Кадлубковой поэмы из XIII. столетия. Самый древнейший находится в Петербургской публичной библиотеке № 2, между латинскими рукописями. Он списан в XIV. или первой половине XV. века, и принадлежит уже к искаженным.— Как в нем, так и в других, последовали вставки или переделки, а в особенности в предметах относящихся к русским делам. И в Каблубковые[?], и в предидущие времена, не было между Рюриковичами и Пястовичами никаких споров о земли, ниже о зависимость или независимость друг от друга. Оба независимо господствовавшие роды находились в самых теснейших непрерывных связях сватовства и семейных отношений, как мы это в Введении в историю галицкую в примечании а', пространно изложили; и только после пересечения рода Галицко-владимирских князей Романовичей, после истребления и уничижения на западе Руси князей Рюриковичей татарами и литовцами, стали между собою спорить за русские земли, вопервых польские короли Казимир Великий и Людовик, и литовские князья Гедиминовичи (от 1340. по 1399), а в последствии, когда поляки посадили у себя на престол литовца, единственно в той цели, чтобы свободнее могли посягать на русские области, тогда стали спорить польские и Литовско-русские вельможи между собою (от 1399. до 1569.) о владении русскими землями, как мы уже в своей критикоисторической Повести о Червоной Руси некоторым образом изложили. В спорах между польскими королями и литовскими князями решал — _мечь._— Позже в спорах между польскими и Литовско-русскими вельможами решали — бумаги — и тогда то надобно было искажать летописи и грамоты, чтоб доказать завоеванием благоприобретенное право Польши на русские области. Это было время Владислава Ягайлы и сына его Казимира, время Кардинала Збигнева Олесницкого и дееписателя Иоанна Длугоша, на что мы, если Всевышний жить дозволит, постараемся предложить несомненные доказательства.— Чтоже касается Кадлубкового сочинения то, кроме выше приведенного ученого Беловского, уже и другие добросовестные польские, истинно ученые мужи, узнали, что хотя, оно и преисполкеное баснями, однакож может пригодится на что-либо. «Kronika ta pierwszy raz z druku wyszła r. 1620. w Dobromilu, a tłumaczona po Polsku i skrocona r. 1803. w Łowiczu, uzyteczna choć bajek pełna» (Хроника эта впервые вышла из печати в 1620 г. в Добромиле, а переведена на польский и сокращена в 1803 г. в Ловиче; полезна, хотя полна басен) пишет знаменитый Мостовский в биографии Кадлубка, в начале IV. тома истории Нарушевича, Обществом Приятелей Наук 1803. г. в Варшаве изданной.
А битва поляков между собою при Мозгаве — чтоже не междоусобица?
Вот прекрасный образец вдохновения Поэта.— Подобными отличается вся поэма.
В самом деле землячка наша, белзская княжна, мать Лешка, Елена была примечания достойная государиня. После Ольги она была в роде Рюриковичей и Пястовичей первая правительницею. Жаль что мы не Поэт! мы бы охотно списали в честь своей соотечественницы поэму не хуже Кадлубка.
Так пишет Длугош.— Но мы сомневаемся в истине его свидетельства.— Тогда, господствовала еще совершенная терпимость вероисповеданий и в Польше и на Руси.— Княжны Греческого выходили за муж за князей латинского обряда; и напротив: русские князья женились на Княжнах Латинского исповедания.— Сам даже Роман воспитывался в Кракове.— Фанатическое гонение других вероисповеданий, как тогда так и после не существовало в русских землях: там и Латинники, и Жиды и даже язычники (Ипат. стр. 144) покланялись Всевышнему по своему обычаю — свободно — беспрепятственно.— Хотя впрочем польские Святители уже и прежде думали мечтали об обращении русских в латинское вероисповедание, как на прим. Матфей Краковский епископ приглашавшии около 1143. года Св. Бернарда ради обращения русинов; но это были грезы усердных духовных лиц, но отнюдь не намерения правителей.