Глава XXIII. Г. 1286—1289. - Оригинал
История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья
Много мы уже навели скуки читателямъ нашимъ описываніемъ, почти вовсе единообразныхъ, набѣговъ и браней Русскихъ, Польскихъ, Литовскихъ и Татарскихъ владѣтелей, бѣшенствъ кончившихся разореніемъ областей, опустошеніемъ и пожогомъ селъ, грабежемъ, плѣненіемъ мирныхъ жителей, и похищеніемъ трудолюбиво снисканнаго ими достоянія; но это уже жалкая судьба человѣческаго рода, безпрестанныя войпы[?] его участь, а исторія есть повѣствованіемъ о лишь только окончивавшихся, и снова начинавшихся войнахъ. — Мы однакожъ, пользуясь спокойствіемъ со стороны Татаръ, которые стали междоусобствовать и, не имѣя нужды вмѣшиваться въ тогдашніе Лядскіе мятежи, отдохновенія ради, въ настоящей главѣ разскажемъ о нослѣднихъ[?] годахъ жизни знаменитаго Владимиро-Волынскаго кназа[?] Владимира № 360 и о кончинѣ его. — Мудрый и доблій сынъ мудраго и доблестнаго, читателямъ нашимъ съ самаго младенчества знаемаго Василька Романовича, господствовалъ во Владимирѣ. — Къ его державѣ принадлежала вся Волынь отъ Татарскихъ кочевьевъ, по Черниговскіе и Литовскіе предѣлы, по Мазовецкіе рубежа, исключа Луцкую и Дубенскую, Мстиславомъ Даніиловичемъ, и Дрогичинско-Мельницкую, Юріемъ Львовичемъ, обладаемую область. — Въ его службѣ, находились князья Василько Слонимскій и Юрій Порусскій, князья же Пиньскіе и Туровскіе и Кондратъ Черско-Мазовецкій были его Подручниками-Вассалами. Всѣ эти обширныя владѣнія, вмѣстѣ съ обладаемыми Львомъ Галичскимъ землями и княжествами, составляли родовую собственность князей Романова поколѣнія, какъ уже извѣстно читателямъ, — это была тогдашняя Галиція и Лодомерія. — Владимиръ былъ бездѣтенъ, и черезъ нѣсколько лѣтъ до своей кончины мучимый тѣлеснымъ недугомъ. — Болѣзнь его обнаружилась сперва хромотою въ ногахъ, послѣ же она перемѣнилась въ неизлѣчимую, кажется, ракомъ теперь названную болѣзнь на лицѣ и ртѣ, изнурявшую его ужаснымъ страданіемъ до испущенія духа. — Уже въ 1282 году не былъ онъ въ состояніи сопровождать Телебугу въ Венгерской войнѣ — „_за не бяше тогда хромъ ногою и бысть рана зла на немъ_“ (Ип. стр. 210)— и послалъ только рать свою. — Въ 1283 году пустился онъ съ Татарами къ Сандомирю, но достигнувъ до рѣки Сана, почувствовалъ что ему становится хуже, что страданія его увеличиваются, что ему не возможно снесть трудовъ войны и положилъ возвратиться назадъ. — Мудрый князь предвидѣлъ, что болѣзнь его неизцѣлимая, а заботясь о благосостояніи своихъ владѣній, опасаясь ихъ разоренія междоусобіемъ за наслѣдство по его смерти, рѣшился при своей жизни еще распорядить наслѣдіемъ, и утвердить преемничество Владимирскаго престола: и по этой причинѣ, тамже въ Лядской землѣ (Ипат. стр. 215) провозгласилъ онъ въ присутствіи хановъ Телебуги и Алгуя 219 и ихъ совѣтниковъ, двоюроднаго брата Мстислава Даніиловича князя Луцкаго наслѣдникомъ всѣхъ своихъ княжествъ и достоянія. „_Брате! видишь мою немощь, оже не могу, а ни у меня дѣтий; а даю тобѣ, брату своему, землю свою всю и городы, по своемъ животѣ, а се ти даю при царихъ и при его рядьцахъ._“ (Ипат. стр. 213) 220, а зная любостяжательный и завистливый нравъ втораго двоюроднаго брата Льва Галичскаго, увѣдомилъ и его, и сына его Юрія о своемъ постановленіи. — Мстиславъ билъ челомъ брату благотворителю, а Левъ стыдясь объявить свою досаду при ханахъ отвѣчалъ: „Хорошо! быть дѣлу такъ! я не стану оспоривать волю твою, всѣ мы во власти Бога, пусть благоволитъ Онъ мнѣ обладать собственнымъ въ настоящія времена.“ Душевно упокоенный на счетъ своихъ владѣній въ случаѣ смерти, отправился князь Владимирскій въ свою столицу. — Не нашелъ онъ дома желаемаго, болѣзненному нужнаго спокойствія, выше мы сказали, что ханъ въ окрестности Владимиря оставилъ свой резервъ, обозы и лишніе кони для кормленія. Дисциплина у обозныхъ воиновъ, у служителей не соблюдается строго; а въ особенности, если обозъ въ чужой землѣ. Татары стали все болѣе и болѣе отъ народа требовать, стали жителей притѣснять, обижать, пожитки ихъ похищать, и даже убивать. Жалобы, вопль, доходили до ушей князя, но онъ по слабости своей не былъ въ состояніи объясняться съ поганцами, ниже укрощать наглости ихъ, которыя до крайности ему наскучили: и по этой причинѣ, оставивъ въ Владимирѣ вмѣсто себя епископа управлять землею, самъ съ супругою и придворными, съ намѣреніемъ не возвращаться, пока Татары не удалятся изъ его области, отправился, вопервыхъ въ Любомль, послѣ въ Берестъ, а на послѣдокъ въ созданный имъ самимъ на рѣкѣ Льстнѣ городъ Каменецъ, и тамо ложился въ постель.
Минувшу нѣкоторому времени, возвратились къ князю Владимиру въ Каменецъ служители его отъ Татарской арміи. Отъ нихъ узналъ онъ, что Телебуга, оставивъ Лядскую землю, подался къ городу Львову, что братья его Левъ и Мстиславъ и племянникъ Юрій здравствуютъ, и что наслѣдникъ его Мстиславъ сопровождаетъ хана въ Львовъ. — Владимиръ былъ радъ, благодарилъ Бога; но весьма разсердился, когда ему служители разсказали, что Мстиславъ, какому-то бояру отдалъ городъ его Всеволожь, а другихъ надѣляетъ селами. „Я лежу въ болѣзни“ вскричалъ онъ — „а братъ умножаетъ боль мою, раздавая при жизни моей города и села, которыми я еще владѣю“ — и въ тотчасъ послалъ съ упрекомъ къ Мстиславу „_Брате!_“ велѣлъ онъ сказать ему, „_ты мене не на полону ялъ, ни копьемъ мя еси добылъ, ни изъ городовъ моихъ выбилъ мя есь ратью пришедъ на мя, оже сяко чиниши надо мною;........ язъ избралъ есмь тебе одного, и далъ ти есмь землю свою всю и городы по своемъ животѣ, а при моемъ ти животѣ не вступатися нивочтоже_“ (Ипат. стр. 214). Князь Луцкій тронулся, пришелъ въ жалость, сталъ извиняться: „Господине брате!“ велѣлъ онъ отвѣчать — „земля Божія и твоя, и городы твои, я не имѣю надъ ними власти, я въ твоей волѣ, лишь бы ты былъ здоровъ, я хочу имѣть тебя своимъ отцемъ и служить тебѣ всею правдою до конца жизни.“ — Смиренное извиненіе умягчило раздраженнаго страдальца; онъ простилъ Мстислава и возвращаясь изъ Каменца къ Любомлю и Владимирю, остановился на время въ Раѣ 221. Во время пребыванія своего въ Раѣ, отправилъ онъ къ Мстиславу Владимирскаго епископа Евсигенія и боярина Борка Оловянца съ приглашеніемъ, посѣтить его тамо въ той цѣли, чтобы условиться съ нимъ о будущемъ владѣніи, о городахъ и уже преданныхъ и теперь завѣщаваемыхъ княгинѣ своей супругѣ, и о судьбѣ воспитанницы, сироты Изяславы, которую онъ, Владимиръ въ пеленахъ отъ ея матери принялъ, воспиталъ, и какъ собственную дочь любилъ 222. Мстиславъ повиновался, спѣшно пріѣхалъ въ Рай, ласково былъ привѣтствованъ княземъ завѣщателемъ, разсказалъ ему всѣ подробности Татарской войны и разоренія Лядской земли; и на послѣдокъ повелѣлъ Владимиръ вышесказанному епископу и боярину извѣстить Мстислава о своемъ намѣреніи, что онъ хочетъ списать грамоты передачи и условій, подъ коими онъ долженъ по смерти завѣщателя вступить во владѣніе. — „Господине брате!“ отвѣчалъ князь Луцкій — „я не искалъ твоей земли по твоей кончинѣ, и не думалъ объ этомъ. Ты самъ, когда мы были въ Польшѣ съ Телебугою, объявилъ, что желаешь отдать мнѣ землю свою; а такъ дѣлай что Богу и тебѣ угодно.“ — Владимиръ приказалъ писцу своему Ѳеодорцю 223 написать двѣ грамоты — первой — завѣщалъ всю свою землю и стольный городъ Владимирь Мстиславу, — второй — далъ супругѣ своей Ольгѣ городъ Кобрынь — „_съ людьми и съ данью како ему давали_“ — село Городѣль съ мытомъ и работами жителей, освобождая ихъ отъ княжескихъ, къ строенію и починкѣ городовъ обыкновенныхъ повинностей, кромѣ Татарщины, 224 которую должы[?] вносить въ княжескую казну; подтвердилъ за княгиней владѣніе прежде ей переданныхъ селъ Садоваго и Сомина, и созданнаго имъ монастыря Апостоловъ, на содержаніе котораго купилъ онъ деревню Березовичѣ за 50 гривенъ кунъ 225, 5 локтей скорлату 226, и дощатую бронь 227. Сочинивъ сего рода документы, требовалъ завѣщатель клятвеннаго утвержденія отъ Мстислава, что онъ будетъ ихъ соблюдать, ничего отъ княгини и воспитаницы Изяславы не отнимать, и послѣднюю выдасть за мужъ по собственной ея волѣ, согласію и желанію княгини. Охотно исполнилъ князь Луцкій желаніе завѣщателя, цѣловалъ крестъ и, совершивъ симъ образомъ рядъ и ладъ, простились князья въ любви, Мстиславъ пустился къ городу Владимирю, а Владимиръ отправился изъ Рая въ Любомль. — Все это совершилось въ Федорову, то есть, первую недѣлю великаго поста въ 1284 г.
Получивъ вышесказанную завѣщательную грамоту, и пріѣхавъ во Владимирь, остановился Мстиславъ въ епископскомъ дворѣ, созвалъ всѣхъ бояръ и жителей города Русскихъ и Нѣмцевъ, велѣлъ предъ всѣми читать грамоту брата своего, епископъ Евсигній благословилъ его воздвизальнымъ 228 крестомъ на Владимирское княженіе, и онъ намѣревался уже вступить во владѣніе и принять правленіе; но Владимиръ запретилъ ему. Мстиславъ, довольствуясь публичнымъ обнародованіемъ опредѣленнаго ему права, и торжественнымъ вводомъ въ достоинство, повиновался, не мѣшаясь болѣе въ правительственныя дѣла, пробылъ нѣсколько дней во Владимирѣ, и отправился въ свой Луцкъ и Дубно.
Между тѣмъ лежалъ Владимиръ въ Любомлѣ всю слѣдующую зиму съ 1284 на 1285 годъ въ постелѣ, но не взирая на всѣ мученія высылалъ онъ слугъ своихъ въ окрестности на ловы — „_бяшеть бо и самъ ловець добрь, хороборъ, николиже ко вепреви и ни къ медвѣдевѣ не ждате слугъ своихъ, а быша ему помогли, скоро самъ убиваше всякій звѣрь; тѣмже и прослылъ бяшеть во всей землѣ, понеже далъ бяшеть ему Богъ вазнь нетокмо и на одиныхъ ловѣхъ, но и во всемъ, за его добро и правду_“ 229.— Зима кончилась, настала весна, послѣдовало лѣто и вѣсть о Владимировомъ распоряженіи, объ избранномъ имъ престолопреемникѣ, о торжественномъ его провозглашеніи въ городѣ Владимирѣ, святителемъ совершенномъ, раздалась въ пограничныхъ странахъ. Левъ Галичскій съ сыномъ Юріемъ досадовали, а Пястовичъ Кондратъ Черско-Мазовецкій скорбѣлъ. — Послѣдній, какъ Владимировъ подручникъ, пользовался доселѣ защитою своего ГОСПОДИНА; теперь же опасался, что съ кончиною его лишится сильнаго покровительства, и выслалъ къ нему своего посла съ предложеніемъ: — „_Господине брате мой! ты же ми былъ во отца мѣсто, како мя еси держалъ подъ своею рукою, своею милостью; тобою есмь, господине, княжилъ и городы своѣ держалъ.......... и грозенъ былъ; а нынѣ господине слышалъ есмь, оже еси далъ землю свою всю и городы брату своему Мстнславу[?], а надѣюсь на Богъ и на тя: абы ты, господинъ мой, послалъ свой посолъ съ моимъ посломъ ко брату своему Мстиславу, абы мя, господине, со твоею милостью пріялъ братъ твой подъ свою руку, и стоялъ бы за мя во мою обиду, како ты, господинъ мой, стоялъ за мною во мою обиду._“ (Ипат. стр. 216). Снисходительно выслушалъ князь Волынскій просьбу Пястовича, сжалился надъ нимъ, отправилъ своего посла вмѣстѣ съ его посломъ въ Луцкъ къ Мстиславу, съ изъявленіемъ желанія, чтобъ онъ съ любовію принялъ просителя подъ свою руку, и тако какъ и онъ честилъ, дарилъ и вступался за него. — Мстиславъ согласился; — согласился на свиданіе съ княземъ Мазовецкимъ, звалъ его къ своему двору, и доложилъ о будущемъ съѣздѣ благодѣтелю своему Владимиру. Съ радостію слушалъ Кондратъ отвѣтъ, тотчасъ пустился къ Луцку, заѣхалъ по дорогѣ въ Любомль къ больному князю, радушно былъ привѣтствованъ, угощенъ и добрымъ конемъ одаренъ. Отъ туда двинулся онъ на Владимирь въ Луцкъ и, не заставъ тамо ново имъ избраннаго ГОСПОДИНА своего, поскакалъ въ увеселительный его дворецъ въ городѣ Гай, гдѣ тогда Мстиславъ съ своимъ дворомъ и боярами находился. — Тамо совершился торжественный обрядъ подчиненности съ одной, а обѣщаніе покровительства съ другой стороны. Окруженнный боярами и придворными Мстиславъ встрѣтилъ Кондрата; князь Мазовецкій произнесъ обѣтъ ленной обязанности, а будущій Владимиро-Волынскій, принимая на себя покровительство, отвѣчалъ слѣдующими словами: „_како тя имѣлъ братъ и честилъ и дарилъ, а мнѣ дай Богъ такоже итѣти[?] тя, и честити и дарити, и стояти за тобою во твою обиду_“ (Ипат. стр. 217). — Тѣмъ кончилась церемонія. Щедро одарилъ Мстиславъ Мазовецкаго князя хорошими коньми въ прекрасныхъ сѣдлахъ, драгоцѣнными одеждами и другими подарками, 230 стали пировать и веселиться, Кондратъ, пробывъ нѣсколько дней въ Гаѣ у своего новаго покровителя, отправился обратно и встрѣтилъ во Владимирѣ Польскаго гонца Яртака, звавшаго его по смерти Лешка Чернаго на Краковскій престолъ, какъ мы въ предъидущей главѣ уже разсказали.
Когда выше описаные переговоры велись между князями Мазовецкимъ, Владимирскимъ и Луцкимъ — когда совершались посылки пословъ, переѣздки, посѣщенія и обряды — что все далѣе года продолжалось, мрачно думалъ завистливый Левъ Галичскій съ сыномъ своимъ Юріемъ № 396, какія бы предпринять мѣры, ради, если уже не уничтоженія Владимирова завѣщанія, то по крайней мѣрѣ, какъ бы какую либо волость выманить отъ него: и положили употребить всѣ возможныя средства для достиженія намѣренія. — Вопервыхъ — притворяясь, что онъ не въ милости у родителя своего, выслалъ Юрій въ 1288 году посла къ Владимиру, и велѣлъ говорить: „Господине стрыю! Богъ знаетъ и ты, какъ я тебѣ вѣрно служилъ и имѣлъ тебя въ мѣсто отца. Сжались моей службы. Родитель отнимаетъ отъ меня Белзъ, Червень и Холмъ, требуетъ, чтобъ я довольствовался Дрогичиномъ и Мелницею; но того не достаточно на мое содержаніе. Бію Богу и тебѣ, дядья, челомъ, дай мнѣ Берестъ, пусть соединю эту волость съ своей областей.“— „Не дамъ сыновче!“ отвѣтствовалъ князь Волынскій — „ты вѣдаешь, что я никогда не двоязычничалъ, никогда не лгалъ, слѣдовательно не могу нарушить ряду и условій, заключенныхъ съ братомъ своимъ Мстиславомъ.“ — Съ тѣмъ отпустилъ онъ Юрьева посла, и тотчасъ отправилъ своего къ Мстиславу, съ увѣдомленіемъ о Юріевомъ домогательствѣ, и данномъ ему отказѣ, совѣтуя при томъ: „и ты по моей смерти не отдавай ничего, даже горсти соломы“ — которую онъ захватилъ изъ постели, на которой лежалъ. — Первая попытка не удалась — и Левъ рѣшился на вторую. — Полагая надежду на Владимирову набожность, богобоязненность, выслалъ онъ Перемышльскаго епископа Мнемона къ нему съ слѣдующимъ предложеніемъ. „Въ городѣ Холмѣ, у Св. Богородицы, покоится прахъ короля Даніила, дяди твоего, а отца моего, тамже почиваютъ тѣла братьевъ нашихъ Романа и Шварна; дабы не погасла свѣча надъ гробами ихъ дай Берестъ, а твоя свѣча будетъ всегда тамо теплиться.“ — Владимиръ уразумѣлъ Львовые происки; учтиво бесѣдовалъ съ епископомъ объ ученыхъ предметахъ — „_зане бысть книжникъ великъ и философъ, акого же не бысть во всей земли и ни по немъ не будеть_“ (Ипат. стр. 218)— одарилъ его, отпустилъ, и велѣлъ Льву отвѣчать. „Земля твоя, братъ, велика, держишь три княжества, Галичское, Перемышльское и Белзское, и еще желаешь Берестья, и не можешъ насытиться. Во Владимирѣ у Св. Богородицы лежитъ мой родитель, а твой дядья; много ли ты поставилъ ему свѣчь? — далъ ли ты какой-либо городъ, дабы тамъ твоя свѣча горѣла? — Сперва просилъ ты для живыхъ, а теперь уже просишь для мертвыхъ. Не только города, но и села не дамъ; ибо разумѣю твою хитрость.“ — Такъ безуспѣшно кончились пронырства Галичскаго князя.
Болѣзнь мудраго Владимира съ дня на день усиливалась. Четыре уже лѣта хворалъ онъ. Въ началѣ страданія ходилъ еще нѣкогда и ѣздилъ верхомъ, раздавалъ и разсылалъ по всей своей земли всѣ свои сокровища и драгоцѣнности на милостиню, а стада раздалъ убогимъ или потерявшимъ лошадей при Татарской бытности подъ Владимиромъ: но послѣ, когда болѣзнь увеличилась, лежалъ онъ уже безпрерывно въ постелѣ. — Въ описываемомъ 1288 году немощь до той возвысилась степени, что уже не было никакой надежды. Мясо у него съ бороды отпало, зубы, челюсть и горло выгнило, въ семь недѣль не вкушалъ ничего кромѣ малаго количества воды, но не взирая на мучительную боль, не терялъ „_вторый Іовъ_“ какъ его лѣтопись называетъ христіанской терпѣливости, велѣлъ себя отвезть въ церковь, причастился Св. Тайнамъ и молясь съ умиленіемъ, предалъ наконецъ духъ свой Богу Декабря 10 числа 1288 года на память Св. отца Мины. — Тѣло его, увитое бархатомъ съ кружевомъ, проводили изъ Любомля во Владимирь въ епископскую церковь Св. Богородицы, тамо епископъ Евсигній, Печерскій Игуменъ Агапитъ, и все Духовенство отпѣли покойника, княгиня супруга, сестра его Ольга, княгиня Елена монахиня, со всѣми боярами, отъ мала до велика, съ гражданами Нѣмцами 231, Сурожцами, 232, Новогородцами, 233 и жидами, 234 оплакали его, и сложили въ гробъ родителя его Василька, гдѣ оно по 6 Апрѣля 1289 года открытое оставалось, и только послѣдняго числа на всегда затворено.
Владимиръ былъ великій ростомъ, широкій плечами, хорошій лицемъ, волоса у него свѣтло-желтые кудравые, борода стрижена, руки и ноги красныя, дебела нижняя губа, голосъ толстый, говорилъ ясно изъ книгъ, ибо былъ онъ, какъ мы выше сказали, весьма ученъ. Онъ не употреблялъ съ младенчества никакихъ хмельныхъ напитковъ. — Добродѣтель очень замѣчательная въ тогдашнія времена!
Въ свободное время занимался Владимиръ списываніемъ церковныхъ книгъ. Одно собственноручно списанное, серебромъ окованное Евангеліе и Апостолъ далъ въ церковь Св. Богородицы во Владимирь, второе въ свой монастырь СС. Апостоловъ, о коемъ выше въ завѣщаніи его упомянулось, а третье собственноручное Евангеліе, такоже серебромъ окованное съ жемчугомъ, въ Перемышльскую епископскую церковь 235. — Кромѣ того множество драгоцѣнныхъ вкладовъ раздалъ по другимъ церквамъ и святымъ храмамъ. Онъ создалъ много новыхъ городовъ, а между другими, Каменецъ, какъ мы выше сказали, воздвигъ тамо каменную башню высотою въ 17 сажней, обвелъ Бересть новою стѣною, и создалъ тамо такоже каменную башню, и такой же вышины какъ и въ Каменцѣ и пр. и пр. Словомъ Владимиръ былъ славный, былъ великій государъ!
Примечания
Алгуй былъ или братъ или родственникъ Телебуги, такоже ханъ. — Онъ былъ убитъ въ междоусобной войнѣ какимъ-то ханомъ Тохтою въ 1291 году. Вообще начали уже и Татарскіе владѣтели послѣдовать примѣру Рюриковичей и Пястовичей, междоусобствовать и рѣзать другъ друга.
Изъ этихъ словъ Лѣтописи можно бы заключать, что Галичско-Владимирскіе князья нуждались въ соизволеніи хановъ на передачу другъ другу своего владѣнія или наслѣдія, но мы сомнѣваемся; Владимиръ, зная характеръ князя Галичскаго, воспользовался только бытностію Татарскихъ хановъ, и въ ихъ и ихъ вельможей присутствіи объявилъ торжественно волю свою. Левъ, чтобъ не обнаружить злобы своей души, не смѣлъ противиться, а присутствовавшіе иностранные князья приняли никакимъ образомъ ручательство, за Владимирово завѣщаніе, коего были свидѣтелями.
Рай, увеселительный княжескій дворецъ и городокъ гдѣто надъ озеромъ — „_Даніилу же идушю по езеру, и видѣ при дорозѣ гору красну и градъ бывшій на ней преже, именемъ Рай; отъ туда же приде въ домъ свой_“ (Ипат. стр. 191). Это было въ походѣ на Ятвягъ въ 1255 году; слѣдовательно лежалъ Рай прежде въ Ятвязской, а теперь уже въ Русской землѣ.
Кто была пріемша Изяслава, подлинно неизвѣстно. Она была княжескаго рода, и если имя ея Изяслава было отчественное, то она можетъ быть, была дочь плѣненнаго Романомъ Даніиловичемъ 1255 года въ Галичѣ, гдѣ то въ Галичско-Владимирскихъ городахъ въ заточеніи бывшаго, и тамо кончившагося безпокойнаго Изяслава №. 232, послѣдняго посягателя на Галичское княжество, изъ линіи Черниговскихъ, столь славныхъ въ Русской исторіи, Ольговичей. —
Не былъ ли Ѳедорцьо и сочинителемъ современной Лѣтописи? —
Народъ платилъ уже Татарщину; но въ томъ ничего унизительнаго. — Всѣ Европейскіе народы вносили тогда дань въ Папскую или ханскую казну; исключая Литовскій и Грецію.
Принявъ въ соображеніе, что 4. гривны кунъ въ XIII. столѣтіи равнялись гривнѣ серебра вѣсомъ въ полуфунта, то стойность купленной деревни была бы 6—7 фунтовъ серебра.
Скорлатъ — сукно, обыкновенно багроваго, червчатаго ила алаго цвѣта.
Дощатая бронь. — Панцырь изъ булатной чешуи.
Ручный небольшій деревяный крестъ, коимъ Архіерей или священникъ осѣняетъ народъ и который употребляется при священнодѣйствіи въ праздникъ воздвиженія честнаго креста.
Приводимъ въ своей Исторіи эту лѣтописную мелочь о высылаемыхъ Владимиромъ слугахъ на ловы, ибо она служитъ намъ доказательствомъ современности Лѣтописателя очевидца, и кажется княжескаго придворнаго, который или самъ участвовалъ въ травлѣ, или по крайней мѣрѣ смачно кушалъ дичину: ибо какъ же бы позднѣйшему писателю, разсказывающему о важныхъ приключеніяхъ, могла придти мысль въ голову, вмѣщать въ лѣтопись сего рода маловажность. — Кромѣ того, читатель замѣтитъ различіе между мнѣніемъ Польскихъ, и нашихъ древнихъ писателей. — Польскіе какъ выше подъ годомъ 1279 порицаютъ своего государя Болеслава Стыдливаго за страсть къ звѣринной охотѣ, наши напротивъ превозносятъ своего князя, за его подвиги въ ловлѣ и травлѣ.
Слѣдовательно не покровительствуемый подносилъ дары своему господину, только послѣдній, въ знакъ своего превосходства жаловалъ и миловалъ какъ государь своего подвластнаго.
Смотри выше примѣчаніе № 187.
Сурожцы — Сурожане — Генуэзскіе купцы, поселившіеся по Азовскому, тогда Сурожскому морю, называвшемуся такъ отъ города Сурожа или Судака, и въ Кафѣ на берегу Чернаго моря. Они занимались почти исключительно торговлею шелковыхъ матерій во всей Русской землѣ, и старались водворяться по всѣхъ значительныхъ городахъ.
Новгородцы — Гости купцы Великаго Новгорода, которые торговали такъ Нѣмецкими сукнами по всей Руси, какъ Генуэзцы шелковыми тканями.
„_И жидове плакахуся аки во взятье Іерусалиму, егда ведяхуть я во полонъ Вавилоньскій_“ пишетъ Лѣтопись.
Какая безцѣнная рѣдкость, если бы въ Перемышлѣ открылись, хотя бы только лоскутки изъ списаннаго Владимиромъ Евангелія!