Глава XVIII. Г. 1254—1256. - Оригинал
История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья
Бракъ Романа Даніиловича съ Австрійской княжной.
Между тѣмъ, когда Даніилъ съ братомъ и сыновьями воевалъ въ Литвѣ и успѣлъ принудить Миндовга къ выгодному для себя миру, продолжалась жестокая лютая война между Беллою королемъ Венгерскимъ и Отокаромъ Чешскимъ за владѣніе княжествомъ Австрійскимъ и Штирійскимъ. Первый нападалъ Австрію и Штирію, опустошалъ безъ пощады города и села, истреблялъ жителей, въ чѣмъ переселившіеся въ Венгрію язычники Половцы или Кумане, находившіеся въ его ополченіи, въ особенности безчеловѣчески свирѣпствовали 151. Въ цѣли подкрѣпленія своей рати и убѣжденія Даніила къ участію въ этой войнѣ, предложилъ Белла 1254 года, какъ пишетъ Ипатіевская Лѣтопись, а можетъ быть еще и прежде 152, Галичскому князю женить сына Романа № 357 на вдовѣ княгинѣ Гертрудѣ, уступившей ему свои права на Австрію, обѣщаясь предать ему землю Австрійскую и Штирійскую — „пошли ми сына Романа, да вдамъ за нь сестру Герцикову и вдамъ ему землю Нѣмецкую“ (Ип. стр. 189). — Даніилъ обольстился хитрыми словами, отправился съ сыномъ къ королю, тамо сочетался Романъ бракомъ съ Гертрудою, король далъ имъ разъ еще торжественное обѣщаніе быть имъ помощникомъ въ завладѣніи спорными областями, удержавъ у себя сына Гертруды, прижитаго съ первымъ ея супругомъ Германомъ Баденскимъ, подъ предлогомъ, что намѣревается женить его на своей дочери, отпустилъ новобрачныхъ въ Австрію 153, и сталъ уговоривать Даніила, какъ сродника и свата, къ войнѣ съ Чешскимъ королемъ — „Ужика ми и сватъ еси, помози ми на Чехы“ (Ипат. стр. 189). — Славолюбивый Галичскій герой прельстился. Онъ бился уже съ Татарами на Калкѣ, осаждалъ отдаленный Польскій городъ Калишъ, сражался въ Австріи и Штиріи по Лайтѣ и Дунаю, поражалъ и плѣнялъ Крестоносцевъ
„Тепличей, рекомыхъ Соломоничей,“ знамена побѣдоносныхъ полковъ его развивались и въ Жмуди и въ Ригѣ; но въ Чешской земли не воевалъ еще никто изъ Русскихъ князей, предковъ его — „не бѣ бо въ землѣ Русцѣй первѣе, иже бѣ воевалъ землю Чешьску, ни Святославъ хоробры, ни Володимеръ святый,“ (Ипат. стр. 189) — и онъ охотно согласился, сталъ собирать полки и готовиться къ походу. И въ самомъ дѣлѣ не было удобнѣйшей поры къ дальнымъ, въ цѣли снисканія славы и добычи предпринимаемымъ, подвигамъ. Области державы его наслаждались безопасностію и тишиной, мятежи буйныхъ бояръ, терзавшихъ нѣкогда отечество, укрощены, со времени Ярославской битвы не заносилъ иностранный непріятель ноги въ его предѣлы, мирные договоры съ Татарами, Литвою и Лядскими князями обезпечивали неприкосновенность его достоянія 154. — Приготовивъ все нужное къ походу, снесшись предварительно съ княземъ Краковскимъ Болеславомъ Встыдливымъ, взявъ всѣ свои полки, сына Льва, Литовскихъ князей Тевтевила и Едивида, и вспомагательную рать брата Василька подъ начальствомъ Тысячскаго Юрія, выступилъ онъ лично къ Кракову; гдѣ предназначено, быть сборнымъ мѣстомъ для принимавшихъ участіе въ нападѣ на Чешскія области. — Тяжелый Болеславъ Краковскій медлилъ, ему не хотѣлось итти на войну — „Болеславу же яко не хотящу;“ — но Даніилъ наставалъ въ походѣ, и супруга перваго Кунигунда, дочь короля Венгерскаго, убѣдила мужа въ необходимости пособствовать своему родителю. Оба государи соединили свои войска, вступили въ Силезію, переправились чрезъ рѣку Одру и остановились въ окрестности города Козлова (Козель). — Тамо присоединился къ нимъ Володиславъ Казимировичь, внукъ Владислава Лясконогаго, князь Опольскій съ своимъ полкомъ, и всѣ три князья, подвигаясь съ пѣхотою и конницей къ рѣкѣ Псинѣ, стали совѣщаться, куда бы имъ полезнѣе было устремиться. Левъ съ Литовскими князями Тевтивиломъ и Едивидомъ и большимъ отрядомъ Русскаго войска, пустился въ горы съ Владиславовыми проводниками, а Даніилъ съ Болеславомъ, старыми боярами и Польскими полками къ Опавѣ. — Подъ Опавой сразились Поляки съ Чешскимъ военачальникомъ Андреемъ, выступившимъ изъ города, и были разбиты; только подъѣхавшій князь Галичскій успѣлъ ободрить ихъ: „Война не случается безъ урона“, говорилъ онъ, „вы пришли биться съ воинами а не съ женщинами, если воинъ будетъ убитъ въ сраженіи, то какое чудо? — Иные умираютъ дома безъ славы; павшіе же здѣсь окрылись славою.“ — Слова князя придали имъ духа, но уговорить ихъ къ второму нападу на городъ было ни какъ. — Подъ Опавой приспѣлъ Левъ, возвратившійся изъ лѣсистыхъ горъ съ великой добычей; однакоже завладѣть городомъ было уже невозможно. Лѣтопись описуетъ пространно подвиги союзниковъ въ Силезіи, 155 но они, по причинѣ, что глава союза Даніилъ занемогъ отъ глазной болѣзни, кончились тѣмъ, что они пожгли, опустошили и ограбили до крайности всю землю, и что, кажется, было главнымъ ихъ намѣреніемъ, что Даніилъ одинъ только взялъ знатнѣйшій городъ Насилье, (Носельтъ — Найсальцъ — Найшлосъ?) въ которомъ находились Русскіе и Польскіе колодники, плѣнныхъ освободилъ, на стѣнахъ города для изъявленія побѣды знамя свое водрузилъ и жителей пощадилъ, и когда какой-то знатный Чешскій воевода Герьбортъ въ знакъ покорности прислалъ Даніилу мечь свой, подались они въ обратный путь и безъ препятствія достигли Кракова. — Въ Краковѣ ожидали Даніила послы отъ Папы съ благословеніемъ, съ вѣнцомъ и королевскимъ саномъ, и просили у него пріемной аудіенціи: но Галичскій государь, соблюдавшій свое достоинство, отказалъ имъ и велѣлъ объявить, что не прилично есть государю принимать пословъ въ
Галичскіе полки въ Силезіи.
чужей земли; онъ отправился чрезъ Судомирскую землю въ Холмъ, вступилъ тамо въ церковь Пречистой Богородицы и Св. Іоанна Златоуста, молился, прославилъ и поблагодарилъ Бога, и былъ съ радостію привѣтствованъ братомъ своимъ Василькомъ.
Мы достигли уже своимъ повѣствованіемъ достопамятнаго 1255 года, въ которомъ князь Галичскій по повелѣнію Папы вѣнчанъ былъ на Русскаго короля; тѣмъ способомъ поддался ему, а съ подданствомъ послѣдовало первое соединеніе Галичскорусской церкви съ Римскою, то есть, первая УНІЯ. — Событіе это очень важное въ нашей исторіи, много стоило; и мы изложимъ его со всевозможнымъ обзоромъ, опровергая и домашніе и иностранные неосновательные толки. — Мы уже выше сказали, что Папскіе послы ожидали Даніила въ Краковѣ съ короною и скипетромъ и что Галичскій князь отказалъ имъ тамо въ пріемѣ, подъ предлогомъ, что непристойно ему слушать пословъ въ чуждой земли. Но когда же отправился онъ въ свое владѣніе, пустились за нимъ честные послы, между коими Легатъ Опизо былъ главнѣйшимъ, и говорилъ ему отъ имени Папы: „Сыну! пріими отъ насъ вѣнець королевства“ — а Опизо прибавилъ отъ себя: „яко помощь имѣти ти отъ Папы.“ — Уже и прежде, то есть около 1247 года, какъ выше подъ 1250 годомъ замѣчено, присылалъ Папа съ тѣмже самымъ предложеніемъ епископовъ Береньскаго и Каменецкаго; но тогда были другія заботы у Даніила, онъ не былъ примиренъ съ Татарами, опасался ежедневно ихъ нашествія, отклонился отъ предложенія и отвѣтствовалъ посланникамъ: „какъ мнѣ думать о коронѣ, я съ Татарами не помирился, мнѣ скорѣе нужна помощь какъ вѣнецъ.“ — „ДРЕВЛЕ БО ТО прислалъ къ нему пискупа Береньскаго и Каменецького, река ему: „пріими вѣнець королевьства;“ ОНЪ ЖЕ ВЪ ТО ВРЕМЯ НЕ ПРІЯЛЪ БѢ, река: „рать Татарская не пристаетъ злѣ живущу съ нами: то како могу пріяти вѣнець, безъ помощи твоей?“ (Ипат. стр. 191. 156) — Князь Галичскій и на тотъ разъ отговоривался, не хотѣлъ, — „оному же одино не хотящу;“ но на послѣдокъ влекомый честолюбіемъ, убѣжденный матерію своей, князями Болеславомъ Краковскимъ, Семовитомъ Мазовецкимъ и боярами
Первая Унія и Даніилъ вѣнчанъ на короля Русскаго.
Лядскими, желавшими приклонить его къ папской сторонѣ, обѣщавшими быть ему въ случаѣ нужды помощниками противъ Татаръ — „а мы есмь на помощь противу поганымъ“ — согласился князь Галичскій и былъ тѣмъ же самымъ Опизономъ помазанъ на королевство и вѣнчанъ въ Дрогичинѣ.
Возникаетъ первый вопросъ, какіе имѣли поводы Польскіе князья и бояре, столь навязчиво уговоривать князя Галичскаго къ принятіи королевскаго сана, который возвышая его въ достоинствѣ, тѣмъ самымъ унижалъ ихъ, какъ простыхъ только князей, въ сравненіи съ нимъ? (ибо мать какъ мать, чужда всѣхъ политическихъ видовъ, радовалась только, что любимый сынъ ее повеличается въ королевскомъ вѣнцѣ.) — По нашему мнѣнію причина слѣдующая: Даніилъ послѣ Татаръ былъ тогда на сѣверовостоцѣ Европы, какъ пишетъ, конечно не панегеристъ его Длугошъ, сильнѣйшій и вмѣстѣ предпріимчивый государь 157. — Сосѣдство сильнаго есть опаснымъ. — Будучи въ мирныхъ отношеніяхъ съ Татарами и имѣя свободныя отъ нихъ плеча, могъ онъ всегда, когда бы пожелалъ, броситься на Польскія области и ихъ подавить. Слѣдовательно было ихъ политикой привесть Даніила въ сего рода состояніе, въ которомъ бы онъ принужденъ былъ, такъ сказать, смѣнить фронтъ. Они были убѣждены, что когда Даніилъ приклонится на сторону Папы, онъ непремѣнно навлечетъ на себя негодованіе хана, долженъ будетъ беречься отъ его нападовъ, не станетъ думать о завоеваніяхъ на западѣ, и они запутавъ его въ затрудительныя обстоятельства и не давъ ему обѣщанной помощи, какъ скоро увидимъ, успѣли въ своемъ намѣреніи какъ не льзя лучше. — Вторымъ вопросомъ есть: за чѣмъ не короновался Даніилъ торжественно въ Галичѣ, въ Владимирѣ или въ любимой его тогдашней столицѣ въ Холмѣ, а какъ бы украдкой въ отдаленномъ, на берегѣ рѣки Буга, на Мазовецкой границѣ лежащемъ Дрогичинѣ? 158.
Не опасался ли онъ роптанія народа и духовенства въ главныхъ городахъ своей державы? — Хотя впрочемъ нашъ хронографъ прибавляетъ, что Даніилъ принялъ корону и отъ Папы и отъ всѣхъ епископовъ своихъ 159 — или на послѣдокъ, не думалъ ли онъ утаитъ обрядъ подчиненія своего Папѣ предъ Татарами, и предназначилъ для совершенія его отдаленный отъ Татарскихъ предѣловъ городокъ? Есть еще и третій вопросъ, именно: имѣлъ ли Даніилъ какую либо политическую правительственную цѣль, государственные виды покоряясь Папѣ? — Сомнѣваемся — Даніилъ воспитанный въ Венгріи и Польшѣ, бывъ въ непрерывныхъ сношеніяхъ и отношеніяхъ съ сосѣдними, къ Римской системѣ принадлежавшими государями, онъ зналъ хорошо и могущество и слабость Римскаго обладателя, онъ зналъ, что Папа не былъ въ состояніи подать ему дѣятельную помощь, ибо вассалы его, Европейскіе государи, ссорились и бились безпрестанно сами между собой. Папа могъ подстрекнуть другъ противъ друга, но соединить ихъ къ одной постоянной цѣли, къ продолжительному предпріятію, было тщетнымъ покушеніемъ. Страсть къ крестовымъ походамъ остудилась, и впрочемъ, другое дѣло было отправляться ради освобожденія святыхъ мѣстъ въ теплыя страны Азіи, а иное подвигаться чрезъ холодные лѣсные или степные поясы и сражаться съ безчисленными толпами браннолюбивыхъ Татаръ. На силу и на помощь Ливонскихъ рыцарей и другихъ сего рода Папскихъ воинствъ не льзя было полагаться; ихъ было довольно, чтобъ наѣздничать малочисленныя племена Пруссаковъ, Литовцевъ и другихъ жителей Балтійскаго поморія, но чтобъ съ Моголами ратовать, были они и недостаточнымъ и ненадежнымъ войскомъ 160. Все это зналъ Даніилъ, и онъ однакожъ покорился преемнику Св. Петра, принялъ отъ него діадиму, не изъ государственныхъ, пользу отечеству его приносящихъ видовъ, какъ только въ угожденіе чуждымъ убѣжденіямъ и поддаваясь свойственной человѣку слабости честолюбія, ради поставленія себя на ряду съ первыми Европейскими государями. — Какъ бы то ни было, Святѣйшій отецъ нажилъ себѣ золотою шапкой новаго подданаго, распространилъ предѣлы своего владычества даже по Днѣпръ и безъ оружія, безъ кровопролитія восторжествовалъ надъ ханомъ Татарскимъ — но увы! — не на долго!
Теперь разсмотримъ еще написанное нашими сосѣдами Польскими историками объ этомъ важномъ событіи, какимъ было помазаніе и вѣнчаніе Русскаго короля Даніила, то есть разсказанное Длугошемъ и Нарушевичемъ, на авторитетъ которыхъ всѣ другіе Польскіе писатели основываются. — Галичскіе читатели занимались доселѣ почти исключительно чтеніемъ Польскихъ дѣеписателей, слѣдовательно надлежитъ разсудить, какъ намъ можно на нихъ полагаться. — Нарушевичь, опираясь на Длугошѣ и прибавляя собственные выводы и заключенія, повѣствуетъ IV. стр. 236, 237, 238 и 429. примѣч. 78, что Даніилъ, бывъ дизунитомъ, опасался со стороны Папы крестоваго похода и хотѣлъ только, покоряясь папской власти, освободиться отъ стародавной подчиненности Польскимъ монархамъ, разумѣется слабехонькому Краковскому князю Болеславу Встыдливому, ибо его называетъ Нарушевичь на 2 странѣ Польскимъ монархомъ; что папскій Легатъ въ Польшѣ Опизо былъ прельщенъ Даніиломъ; что Даніилъ отправилъ къ Опизону торжественное посольство съ просьбою о королевскомъ достоинствѣ; что онъ подкрѣпилъ свою просьбу щедрыми подарками и склонилъ Легата удовлетворить желанію просителя; что Опизо, бывъ въ Польшу посланный единственно для сбора подати святому Петру принадлежащей, не имѣлъ отъ Папы препорученія вѣнчать Галичскаго князя; что онъ Опизо тѣмъ дѣломъ хотѣлъ только прославить свое легатство; что Прандота Краковскій и другіе Польскіе епископы, по поводу оскорбленія правъ ихъ народа на Русскія земли, сопротивлялись вѣнчанію и пр. и пр. — Но и не свѣдущъ въ исторіи читатель, сравнивая сказанное и приведенное нами изъ Лѣтописи съ приведеннымъ изъ Длугоша и Нарушевича, убѣдится въ нелѣпости ихъ разсказа. — Длугошъ писалъ свою хронику во время спора между Литовскими и Польскими вельможами о правахъ на Русскія земли, и ему хотѣлось доказать, что Польша имѣетъ давныя права на Русь, и по той причинѣ выдумалъ онъ исконную подчиненность ее Польшѣ. — Нарушевичь сочинилъ свою исторію послѣ перваго раздѣла Польши и, основываясь на авторитетѣ перваго, старался подтвердить исторіей, что не Австрія а Польша имѣетъ стародавныя права на Галицію, первый, то есть Длугошъ, самъ свидѣтельствуетъ, какъ выше въ 149 примѣчаніи, что Даніилъ въ описываемое время богатстами, областями, войскомъ, проворствомъ и разсудительностію превосходилъ всѣхъ другихъ тогдашнихъ владѣтелей; и можно же полагать, чтобъ столь сильный государь, для избѣжанія только отъ зависимости, скуднаго и слабаго въ сравненіи съ нимъ, Краковскаго князя измѣнялъ свое вѣроисповѣданіе? Посмотримъ еще ближе. — Если Даніилъ, единственно опасаясь крестоваго похода и ради освобожденія себя отъ Польской зависимости, поддался Римскому престолу, за чѣмъ же онъ спустя одинъ годъ послѣ вѣнчанія отрекся отъ Папы? — для чего не боялся онъ ни крестоваго похода, ниже быть опять Польскимъ голдовникомъ? — Какъ князь Рязанскій или Стародубскій, или даже и Галичскій, не былъ монархомъ Русскимъ, такъ и Болеславъ Встыдливый, коего держава состояла изъ Краковской и Сандомирской области безъ Люблинской земли, не былъ монархомъ Польскимъ, а только мелкимъ княземъ Краковскимъ, котораго „divitiis, terris, gentibus, factivitate et industria pollens“ Галичскій государь, когда бы ему захотѣлось, если уже и не самъ, то съ татарскою помощію могъ завоевать, покорить и уничтожить. — Ложное есть мнѣніе, что Даніилъ отправлялъ пословъ къ Опизону и просилъ у него короны, что онъ подкупилъ его дарами, ибо мы видѣли противное, мы видѣли, что Папскіе послы ожидали его на пути изъ Силезіи въ Краковъ, что онъ не хотѣлъ тамо бесѣдовать съ ними, что отговоривался отъ королевскаго сана, и только убѣжденный матерію, Польскими князями и боярами, рѣшился принять это достоинство, навлекшее на него послѣ много хлопотъ; 161 а уже выдумка, что Опизо, не бывъ уполномоченъ отъ Папы, осмѣлился самовольно помазать и короновать Даніила, вынуждаетъ смѣхъ, ибо какъ можно предполагать, чтобы при строгой подчиненности Римскаго духовенства, Легатъ дерзнулъ присвоивать себѣ право самой только верховной главѣ церкви принадлежащее, право производить въ короли, подавать діадемы?. Это былъ бы очевидно мятежъ, достойный наказанія, оскорбленіе величества наслѣдника Св. Петра, а мы на противъ знаемъ что Папа радовался случившемуся, разослалъ повелительныя грамоты къ окрестнымъ, его власти повиновавшимся, князямъ, въ случаѣ нужды защищать крестовымъ походомъ новоусыновленнаго Русскаго государя противъ Татаръ, а послѣ, когда тотъ же отпалъ отъ него, горко крушился.
Первымъ подвигомъ Русскаго вѣнценосца послѣ вѣнчанія былъ походъ на Ятвягъ. — Взявъ съ собой сына Льва, Семовита князя Мазовецкаго, и полкъ брата Василька, который для язвы на ногѣ не могъ лично участвовать въ войнѣ, пустился онъ въ непріятельскія области. Это не была порядочная войва[?] въ какомъ либо политическомъ видѣ, лишь только набѣгъ, внезапное нападеніе ради добычи или наказанія за какое-либо оскорбленіе Русскихъ предѣловъ, какъ мы уже многократно выше замѣтили. — Даніилъ сталъ безпрепятственно плѣнить землю; Левъ узнавъ, что какой-то Ятвяжскій старшина Стейкинтъ срубилъ себѣ засѣку въ лѣсѣ и тамъ скрылся съ своими людьми, устремился туда съ нѣсколькими всадниками и напалъ на засѣку. Пѣшіе Ятвяги высунулись изъ засѣка, княжескіе конники оробѣли и подали тылъ, самъ только молодый князь, не потерявъ духа, слѣзъ съ коня и пѣшкомъ мужественно бился съ Ятвягами. Бѣжавшіе его воины, увидѣвъ, что князь храбро сражается, возвратились ему на помощь — Левъ нанесъ сильный ударъ копьемъ въ щитъ Стейкинта, разбилъ его въ дребезги, и такъ Стейкинта, какъ и брата его мечемъ умертвилъ. Тогда Ятвяги стали бѣжать, Левъ гнался за ними, самъ схватилъ пять человѣкъ, а за другими погнались его конные товарищи, убивая и истребляя попадавшихся имъ въ руки. — Левъ принесъ оружіе убитыхъ враговъ родителю своему, находившемуся уже въ домѣ побѣжденнаго Стейкинта въ обличеніе побѣды, и король весьма радовался мужеству и дерзости сына своего. — Вдругъ прислали Ятвяги другаго какого-то старшину Комата и обѣщались быть Даніиловыми поддаными; но понеже Ляхи изъ зависти хотѣли благопріятствовать язычникамъ, то король велѣлъ опустошить Ятвяжскую землю, тѣмъ война кончилась и онъ возвращаясь домой возлѣ какаго-то озера въ Ятвяжской земли, увидѣлъ при берегѣ красную гору, на которой когда-то былъ основанъ городъ именемъ Рай. 162—Какъ скоро пронеслась молва о коронаціи Даніила и о подчиненности его Папѣ, вдругъ того еще 1255 или въ началѣ 1256 года („_Въ та же лѣта,_“ пишетъ Ипатіевская Лѣтопись подъ 1255 годомъ) явились внезапно Татары въ Галичскихъ
Нападъ Татаровъ на Галичскія земли. предѣлахъ поздравить съ короной Русскаго короля, Римскаго вассала. — Въ Бакотѣ управлялъ какъ Даніиловъ намѣстникъ кто-то Милей, можетъ быть изъ рода Болоховскихъ или какихъ другихъ Половецкихъ князей, и онъ, когда Татары подступили подъ городъ передался имъ. Во время, когда вѣсть о происшествіяхъ на Подоліи пришла къ Даніилу, отправлялся онъ на Литву на Новгородокъ, и послалъ только сына Льва съ войскомъ на Подолье. — Левъ выслалъ передъ собой дворецкаго, двинулся самъ за нимъ, достигъ Бакоты, добылъ города, плѣнилъ тамо Милея и Татарскаго чиновника Баскака, подчинилъ опять ту область отцу своему королю, и привелъ ему плѣннаго намѣстника. — Милѣй съумѣлъ обращеніемъ своимъ снискать благорасположеніе королевича Льва; онъ ручался родителю за плѣнника въ будущей вѣрности; Милей былъ отпущенъ въ Бакоту, но когда Татары вторично подступили подъ ввѣренный ему городъ, онъ опять „_створи льсть предасть ю пакы Татаромъ._“ — Но это было только начало горестныхъ послѣдствій, отъ необдуманнаго Даніилова присоединенія къ Римско-европейской системѣ происходившихъ. Вдругъ за тѣмъ ворвался въ его области извѣстный намъ уже Татарскій Темникъ Куремса и сталъ воевать въ окрестностяхъ Кременца, въ которыхъ управлялъ ненадежный Даніиловъ подручникъ князь Андрей, кажется № 229. Онъ, можетъ быть, отъ хлопотливыхъ обстоятельствъ, въ которыхъ находился, колебался въ мысляхъ; однажды сказывалъ, что онъ былъ подручникъ Даніиловъ, а нѣкогда, что онъ Татарскій — „_овогда взывающуся королевъ есмь, овогда же Татарьскымъ_“ (Ипат. стр. 192). — Той двусмысленностей запутался онъ въ бѣду. Татары поймали его и, разъяренные ложнымъ предлогомъ, что у него есть Батыева грамота, убили его и сердце ему вырѣзали. Куремса опустошилъ Кременецкую область, укрѣпленнаго однакожъ города добыть не былъ въ состояніи и, принужденный вѣроятно зимнымъ холодомъ, возвратился въ свои улусы. — По ту, или по сю сторону Днѣпра, въ неизвѣстной намъ волости, можетъ быть, въ Кіевѣ или другомъ мѣстѣ, въ зависимости однакожъ Татарской, жилъ и правилъ безпокойный старецъ изъ рода князей Черниговскихъ Изяславъ № 232. Тотъ самый, который въ 1211 году былъ нѣкоторое время княземъ Теребовельскимъ, какъ выше въ VI. главѣ, котораго отецъ Владимиръ № 162 вмѣстѣ съ братьми позорно на висѣлицѣ лишился жизни въ Галичѣ 1212 года, какъ выше въ VII. главѣ, тотъ самый, который
въ 1232 и послѣдовавшихъ годахъ ссорился и мирился, вспомоществовалъ и измѣнялъ Даніилу, словомъ князь въ духѣ бурливыхъ Рюриковичей древнихъ временъ. Онъ узналъ о досадѣ Татаръ на Даніила, узналъ о возникшемъ раздорѣ между ими и королемъ, обрадовался случившейся распрѣ и, не взирая на преклонныя лѣта, пожелалъ воспользоваться случаемъ и съ помощію Татаръ завладѣть Галичемъ. Напрасно образумливали безразсуднаго Татарскіе военачальники: „_како идеши въ Галичь, а Данило князь лютъ есть; оже отъиметь ти животъ, то кто ти избавить?_“ (Ипат. ст. 192) онъ не послушался; собралъ, какое ему попалось войско, пустился отъ Днѣпра нечаянно къ Галичу и водрался въ городъ. Даніилъ весьма раздосадовался неожиданнымъ поступкомъ легкомысленнаго князя — доблаго сына его Льва не было тогда дома, онъ лишь только отправился въ гости къ тестю королю Венгерскому — однакожъ Даніилъ, имѣвъ тогда постоянное пребываніе въ Холмѣ, не теряя времени, отрядилъ скоро меньшаго сына Романа со всѣми боярами къ Галичу, и самъ пустился съ придворной дружиной за войскомъ. Подвигаясь въ передъ чрезъ лѣсистыя окрестности Грубешова 163 захотѣлось Русскому королю поохотиться звѣринной ловлею, онъ убилъ самъ три дикіе вепри, а три его отроки; мясо съ нихъ раздалъ онъ своимъ воемъ 164 съ увѣщаніемъ, не ужасаться хотя бы они встрѣтили и самыхъ даже Татаръ въ Изяславовомъ ополченіи и, помолившись Св. Николаю, продолжалъ свой походъ. — Между тѣмъ, когда отецъ король медленно подвигался, скакалъ молодый Романъ съ своими богатырями день и нощь. Онъ горѣлъ желаніемъ упередить родителя и въ радость ему отличиться геройскимъ подвигомъ, и въ самомъ дѣлѣ; когда Изяславъ ни чаялъ ни думалъ, напалъ молодый князь на Галичь, не было возможности бѣжать изъ города, податься назадъ къ Днѣпру, и Изяславъ съ своими товарищами, какъ Венгры 1221 года, спрятался на крышу церкви, гдѣ онъ, чрезъ четыре дни томясь недостаткомъ воды, принужденъ былъ сдаться Роману, который представилъ его какъ плѣнника отцу. Тѣмъ кончилась, по предсказанію
Татаръ, безразсудная послѣдняя Изяславова попытка. Лѣтописи не упоминаютъ о немъ болѣе, онъ кончился вѣроятно въ темницѣ какъ узникъ Даніиловъ. — Это было послѣднее враждебное столкновеніе двоихъ отраслей Рюрикова поколѣнія: именно Ольговичей и Мономаховичей, усобицъ начавшихся 1076 года подъ Черниговомъ (II. Час. стр. 16) лѣтъ 179 продолжавшихся, а кончившихся въ настоящемъ году въ стѣнахъ нашего столичнаго города Галича.
Годъ 1255 былъ еще достопамятный въ жизни Даніила важными для него и его сыновей событіями. — Читатель замѣтилъ уже, что онъ въ одно и тоже время, въ одинъ и тотъ же годъ находился въ войнѣ и въ наступательной съ Ятвягами и съ Литвою, и въ оборонительной съ Татарами и съ Изяславомъ № 232 за Галичь. Вдругъ послѣ вѣнчанія въ Дрогочинѣ, воевалъ онъ въ союзѣ съ Семовитомъ Мазовецкимъ Ятвягъ, а когда ему пришла вѣсть о набѣгѣ Татаръ на Бакоту, и Куремсы на Кременецкую область, то онъ отправляясь тогда съ войскомъ на Литву, не былъ въ состояніи лично противоборствовать первымъ; важнѣйшимъ предпочиталъ походъ на послѣднихъ, а на войну противъ первыхъ, то есть, противъ Татаръ отрядилъ только сына своего Льва, а самъ двинулся на Литовцевъ.— О подвигахъ его въ Литвѣ и объ обстоятельствахъ Литовской войны не приводитъ намъ наша Лѣтопись никакихъ подробностей; нашъ Лѣтописецъ вѣроятно не сопровождалъ своего государя на Литовскую войну, и вкратцѣ разсказуетъ намъ только, что князь Литовскій Войшелкъ или Войсилко, сынъ Миндовга, (№ 14 въ приложенной нами выше стр. 160 родословной таблицѣ Литовскихъ князей) очень замѣчательное въ нашей исторіи лице, о которомъ намъ прійдется еще и послѣ говорить, не только миръ, но и тѣсную задушевную дружбу заключилъ съ Даніиломъ, выдалъ сестру свою за одного изъ сыновей его именно Шварна № 359, а другому, то есть Роману № 357, нѣкогда женатому на Австрійской Гертрудѣ, паредалъ[?] Новгородокъ отъ отца своего Миндовга, Слонимъ, Волковыскъ и другіе города отъ себя, а самъ, бывъ уже Христіаниномъ, отказался отъ свѣта, пріѣхалъ въ Галичь къ Даніилу и Васильку, крестилъ Львова сына Юрія № 396, отправился на Полонину въ неизвѣстный намъ монастырь, въ которомъ игуменствовалъ святый мужъ инокъ Григорій и постригся въ монахи. Тамо на вершинѣ горъ Карпатскихъ, подъ наставленіемъ благочестиваго учителя, жилъ онъ чрезъ три года и богомолія ради рѣшился идти на Аѳонскую гору. Даніилъ исходатайствовалъ ему у своего свата Белли свободный пропускъ чрезъ Венгерскую землю, но онъ не могъ пробраться куда вознамѣрился, возвратился назадъ изъ Болгаріи въ Галичскую землю, а отъ туда въ Новгородокъ, гдѣ онъ на рѣкѣ Нѣмнѣ между Литвою и Новгородкомъ основалъ монастырь и поселился въ немъ.
Заключивъ миръ и дружбу съ Литвою и упрочивъ съ той стороны, въ слѣдствіе договора, безопасность своей державы, сталъ король пріуготовлять рѣшительный нападъ на Ятвягъ. Къ его ополченію, кромѣ сыновей Льва и Шварна, присоединился братъ его Василько князь Владимирскій, вызванный изъ Новгородка третій сынъ Романъ со всѣми Новогородцами, съ тестемъ своимъ Глѣбомъ, 165 и со Изяславомъ, княземъ Свислочскимъ 166. Приспѣлъ такоже Семовитъ, князь Мазовецкій, принимать участіе въ сей войнѣ, и вспомагательная рать Болеслава Встыдливаго, состоящая изъ Краковскихъ и Сандомирскихъ полковъ. Словомъ собралось многочисленное войско, достаточное покрыть замерзлыя Ятвяжскія болота, и вся ратная сила двинулась подъ предводительствомъ самаго короля Даніила 1256 года въ непріятельскую землю. — Лѣтописецъ нашъ участвовалъ, безъ всякаго сомнѣнія, въ томъ походѣ. Онъ описуетъ намъ обстоятельно всѣ движенія и обороты войска, всѣ личные подвиги своего государя, всѣ добытыя имъ Ятвяжскія села и урочища, по которымъ совершались ратныя дѣйствія; но мы не станемъ ихъ подробно разсказывать избѣгая скучнаго повѣствованія. Война кончилась разореніемъ непріятельской земли, сожженіемъ многихъ селеній, ограбленіемъ имуществъ, плѣненіемъ жителей и ихъ порабощеніемъ. Они обязались быть въ Русскомъ подданствѣ, вносить дань въ королевскую казну, и въ обезпеченіе принятой обязанности дали аманатовъ. — Читатель спроситъ, зачѣмъ предвидя неминуемую войну съ могучими Татарами, таскался Даніилъ по ятвяжскимъ болотамъ и изнурялъ силы нужныя въ войнѣ съ первыми? И мы отвѣчаемъ, что онъ покореніемъ Ятвягъ, хотѣлъ предварительно обеспечить на сѣверѣ предѣлы своихъ владѣніи отъ набѣговъ, хотя и слабаго, но хищнаго народа на случай, когда ему прійдется отправиться къ востоку на грознѣйшаго врага.
Примечания
О неистовствахъ Половцевъ въ Австріи разсказуетъ Майлатъ I. стр. 215 ужасное. Они не щадили ни пола ни возраста. Въ Медлингѣ сожгли въ церкви 1500 человѣкъ, и такъ вездѣ поступали. Въ особенности же свирѣпствовали они въ храмахъ и монастыряхъ. Священниковъ и монаховъ убивали, священные сосуды и церковную утварь грабили, оскверняли и пр.
Лѣтопись наша стр. 189 приводитъ это приключеніе подъ г. 1254, и повторяетъ его опять подъ годомъ 1257 стр. 194 съ строгимъ упрекомъ королю Венгерскому, что онъ не сдержалъ слова и не вспомоществовалъ Романа. Самъ Лѣтописецъ сознается никакимъ образомъ, что онъ въ своемъ повѣствованіи сего событія не соблюдаетъ хронологическаго порядка: „Въ то же лѣта, времени минувшу, Хронографу же нужа есть писати все и вся бывшая, овогда же писати въ передняя, овогда же возступати въ задняя: чьтый мудрый разумѣешь.“ Можетъ быть, что бракъ Романа съ Гертрудой случился еще 1252 года, когда Даніилъ приспѣлъ Беллѣ на помощь съ полками своими по Татарски вооруженными. Вторый супругъ Гертруды Германъ преставился въ 1250 году, бѣжавъ изъ Австріи 1251 года была уже Гертруда у Беллы; слѣдовательно описываемый нами бракъ ея съ Романомъ могъ 1252 года совершиться.
Жалкія были похожденія молодаго Русскаго князя. Онъ воевалъ въ Австріи, затворился съ женой въ какой-то крѣпости вблизи столичнаго города Вѣны, можетъ быть въ Найштадѣ или Найбургѣ, которуго Лѣтопись наша испорченно называетъ „Непѣрьцѣ.“ Тамъ былъ онъ осаждаемъ какимъ-то герцогомъ, какъ пишетъ Лѣтопись, вѣроятно Отокаромъ, ибо онъ называетъ нашего Романа „ужикою и своякомъ“ и въ самомъ дѣлѣ Романъ былъ женатъ на двоюродной сестрѣ Отокаровой супруги Маргариты. Осаждающій герцогъ предлагалъ Роману честный миръ, обѣщался раздѣлить съ нимъ Австрію и Штирію, и въ поручители обѣщанія представлялъ Папу и 12 Епископовъ; пусть бы онъ только отклонился отъ короля Венгерскаго — „Остави короля Угорьского, яко ужика ми еси и своякъ, земля Нѣмецькая раздѣлена будетъ съ тобою; риксъ ты Угорьскый, рекше король, много обѣщаетъ, но не справитъ; азъ же глаголю правду, и поставлю ты послуха, отца си папу и 12 пискупа на послушьство, и вдамъ ти полъ земли Нѣмецкой“ (Ипат. стр. 194) предложилъ онъ ему; — но благородный Русскій княжичь отказалъ: „правдою обѣщахся отцю си королеви Угорьскому, не могу послушати тебе, яко срамъ имамъ и грѣхъ неисполнити обѣта“ велѣлъ онъ отвѣтствовать, продолжалъ защищаться, томился съ гарнизономъ и супругою голодомъ до той степени, что какая-то баба тайно ходила въ Вѣну покупать съѣстные припасы, и даже рѣшились кормиться конниною, ожидая напрасно Венгерской помощи. На конецъ сжалилась Гертруда надъ своимъ молодымъ супругомъ: „пойди княже! къ отцу, на короля намъ ни какъ полагаться. Онъ взялъ моего сына подъ предлогомъ женить его на своей дочери и держитъ его какъ заложника. Онъ жаждаетъ только нашихъ городовъ, а мы страдаемъ и голодомъ помираемъ.“ — Но бѣжать было невозможно. Непріятель плотно обложилъ крѣпость, и только кто-то неизвѣстный намъ „Вереньгѣрь, прирокомъ Просвѣлъ“ бывшій когда-то на войнѣ съ Романомъ, сожалився о немъ за его доброту, подступилъ съ силою, изведъ его изъ города, онъ удалился на Русь къ родителю своему, а князь Литовскій Воишелкъ далъ ему послѣ Новгородокъ. — Романъ оставилъ супругу беременной, она родила дочь Марію, которую обручили послѣ съ Далматинскимъ Баномъ Стефаномъ. — Бракъ Романа былъ расторженъ, онъ уже никогда не сожительствовалъ съ своей супругой.
Мы можемъ смѣло опираться на своемъ выше стр. 156 приведенномъ предположеніи, что Даніилъ въ 1250 году заключилъ съ Батыемъ твердый миръ на неизвѣстныхъ намъ, но выгодныхъ для Галичскаго князя условіяхъ, обезпечивавшихъ безопасность и независимость его владѣній; ибо, какъ бы могъ мудрый прозорливый государь, какимъ безъ всякаго сомнѣнія былъ Даніилъ, предпринимать отдаленные, не совсѣмъ нужные походы, обнажать земли свои изъ средствъ защиты, имѣя за плечами не надежнаго, силою нѣскольскихъ сотъ тысящь воиновъ располагавшаго сосѣда? Только въ полной увѣренности въ его дружбѣ и благорасположенію, могъ онъ предаваться страсти къ дальнымъ подвигамъ въ Австрію, Богемію и къ берегамъ Балтійскаго моря. — Мы полагаемъ на это обстоятельство большую важность, и впредь въ нѣкоторомъ случаѣ будемъ ссылаться на настоящее примѣчаніе.
Сочинитель Лѣтописи того времени участвовалъ безъ сомнѣнія въ этомъ походѣ равнымъ образомъ какъ и отецъ Тимофей участвовалъ въ походахъ Мстислава № 268. Смотри выше страна 82 Примѣчаніе ∗∗ и стр. 99 прим. 78. — Тотъ продолжатель Лѣтописи временъ Даніиловыхъ, вѣроятно такоже княжескій духовникъ, описуетъ намъ всѣ предметы, движенія войскъ, время, лица, словомъ всѣ мелочи съ подробностію, самовидцу только свойственной.
Слѣдовательно Даніилъ нуждался въ помощи Папы или кого либо другаго „древле“ между 1246 и 1250 годомъ — а не настоящаго 1255 года, когда онъ заключивъ миръ съ Батыемъ находился съ Татарами въ дружескихъ отношеніяхъ.
Длугошъ пишетъ о Даніилѣ: „qui pro ea tempestate divitiis, terris, gentibus, factivitate et industria pollens.“
Карамзинъ, приводя нескладно слова Ипат. Лѣтописи въ IV. томѣ въ 56 примѣчаніи, утверждаетъ, что Даніилъ въ походѣ на Ятвяговъ, какъ бы мимоходомъ былъ вѣнчанъ въ Дрогичинѣ и ссылаясь на слова Лѣтописи: „Данило же прія отъ Бога вѣнецъ въ городѣ Дрогочинѣ, идущу ему на войну съ сыномъ Львомъ и со Семовитомъ и пр.“ положилъ между словами „въ Дрогичинѣ“ и „Идущу“ — запятую — и тѣмъ соединилъ два различные періоды или предложенія между собой; какъ напротивъ въ Лѣтописи между словомъ „въ Дрогичинѣ“ и словомъ „Идучу“ есть точка, означающая, что предложеніе кончилось и между двумя, совсѣмъ чуждыми себѣ предметами, то есть, вѣнчаніемъ и походомъ на войну, нѣтъ никакой связи. — И въ самомъ дѣлѣ какъ можно думать, чтобъ важный, соблюдавшій приличіе, Даніилъ подвергался столь торжественному обряду, случайно, на дорогѣ, мимо проходя. — Церемонія сего рода должна была совершиться со всевозможнымъ великолѣпіемъ и пышностію.
Вотъ подлинныя его слова: „Онъ же вѣнець отъ Бога прія, отъ церкве святыхъ Апостолъ и отъ стола святаго Петра, и отъ отца своего папы Некентія, и отъ всихъ епископовъ своихъ. Некентій бо кльняше тѣхъ хулящимъ вѣру Грецкую правовѣрную, и хотящу ему сборъ творити о правой вѣрѣ о воединьи церькви“ (Ипат. стр. 194). Въ тѣхъ словахъ есть доказательство, что уже мудрый Папа Инокентій IV. одобрялъ Греческіе обряды, предавалъ проклятію хулителей ихъ, пусть бы только исповѣдатели греческаго обряда соединились съ Римской церковью, и намѣревался уже тогда созвать соборъ въ той цѣли. Коронація Даніила совершилась уже по смерти Инокентія IV. Онъ кончился 7 Декабря 1254 года.
Просимъ Галичскаго читателя, да не обличаетъ насъ въ противорѣчіи. — Выше представили мы, что ханъ Татарскій и Папа Римскій были тогда найсильнѣйшими обладателями въ мірѣ, а здѣсь уменьшили мы могущество послѣдняго почти до ничтожества!. Но такъ было въ самомъ дѣлѣ. — Папа былъ сильнѣйшимъ владыкой въ христіанскомъ мірѣ, ему повиновались всѣ Европейскіе государи неподвластные Татарамъ, кромѣ Даніила и Литовскихъ князей, но Папа самъ не участвовалъ въ войнахъ, онъ только повелѣвалъ вооружаться и сражаться государямъ другъ противъ друга; послушному противъ ослушника. Онъ господствовалъ въ своей державѣ словомъ, духомъ; а ханъ въ своей оружіемъ. Первый для исполненія своей воли нуждался въ оружіи вассаловъ противъ непокорнаго вассала, или внѣшняго врага; послѣдній употреблялъ собственное оружіе, собственное войско. Вассалы перваго слушались его тогда, когда это было сопряжено съ ихъ личными выгодами. Папа зналъ недостатки своего владычества, немощь своего правленія, и по этой причинѣ, когда ханъ Гаюкъ изъявилъ готовность отправить своихъ пословъ съ Карпиномъ къ Папѣ, папскій посланникъ не хотѣлъ того, чтобы Татары не увидѣли несогласія и междоусобія папскихъ вассаловъ въ Европѣ.
Мы не можемъ сомнѣваться въ истинѣ повѣсти нашего Лѣтописца. Онъ выражается съ почтительностію о Св. Отцѣ, какъ выше въ 151 примѣчаніи, что онъ принадлежалъ къ числу тѣхъ, которые къ уніи были благорасположены, и по этой причинѣ не упоминаетъ даже объ отступничествѣ Даніила, какъ непріятномъ ему, хронографу, приключеніи, хотя онъ впрочемъ, какъ современникъ, разсказуетъ самыя маловажныя событія и обстоятельства о язвѣ Василька на ногѣ, о убитомъ конѣ и пр.
Приводимъ обстоятельное описаніе впрочемъ маловажнаго Ятвяжскаго похода, въ доказательство сказаннаго нами выше въ 147 и 153 примѣчаніи, именно, что сочинитель нашей Лѣтописи былъ современникомъ очевидцемъ событій. Онъ представляетъ намъ самыя незначительныя приключенія и стычки, приводитъ намъ предъ глаза и лица и предметы ему и его современникамъ достаточно вѣдомые, а намъ совсѣмъ неизвѣстные. — Мы не знаемъ, кто былъ Стейкинтъ, кто Коматъ, какое то озеро, какой то городъ Рай? но онъ и его современники все это хорошо знали. Онъ разсказуетъ намъ, какъ Левъ пѣшкомъ бился, какъ пять Ятвягъ самъ схватилъ, а о важномъ происшествіи, объ отступничествѣ Даніила отъ Папы, спустя одинъ годъ послѣдовавшемъ, ни слова, ибо онъ кажется огорчался имъ. — Въ повѣствованіи нашего Лѣтописца недостаетъ только, на которой ногѣ была язва у Василька? какъ пировали послѣ Львовой побѣды?. Пили они вино или медъ? и какими кубками?
Грубешовъ мѣстечко Люблинской Губерніи, царства Польскаго, прежде Замойскаго округа.
Опять доказательство, что нашъ Лѣтописецъ былъ и современникомъ, а даже и спутникомъ короля Даніила въ походѣ, ибо какъ же бы могло прити въ голову позднѣйшему писателю и писать о королевской охотѣ, и знать сколько онъ самъ, а сколько его отроки убили кабановъ?
Слѣдовательно Романъ былъ женатъ вторымъ бракомъ на дочери князя Глѣба № 262, женатаго кажется на сестрѣ Миндовга, и пользовавшагося удѣломъ подъ властію короля Литовскаго. — Но что же случилось съ первой его супругой, съ Гертрудой Австрійской? — Она конечно была еще въ живыхъ. — Когда Романъ съ помощію какого-то добродушнаго Нѣмца, освободившаго его изъ осажденной крѣпости въ окрестности Вѣны, удалился изъ Австріи къ своему родителю въ Русскую землю, продолжалась еще война нѣкоторое время между Отокаромъ Чешскимъ и Беллою Венгерскимъ королемъ. Въ 1254 г. принудилъ Папа Иннокентій противниковъ помириться. Отокаръ удержалъ Австрію, долженъ былъ дать Гертрудѣ шесть городовъ и отказаться отъ Штиріи, которая осталась за Беллою. — Спустя шесть лѣтъ, то есть, 1260 года прогналъ Отокаръ короля Венгерскаго и изъ Штиріи и присоединилъ сію землю къ своимъ владѣніямъ. — Хотя Белла чрезъ шесть лѣтъ обладалъ Штирійскимъ княжествомъ, и въ слѣдствіе торжественнаго договора и утвержденія Папы, то однакожъ это владѣніе не дало ни князямъ Арпадіева поколѣнія, ниже Венгерской коронѣ, ни какаго права на Штирійское княжество, ибо эта земля, бывъ ленностію Римско-Германской Имперіи, принадлежала къ составу Нѣмецкой державы.
„_И со Изяславомъ со Вислочьскимъ_“ (Ипат. отр. 192) намъ неизвѣстнымъ. — Смотри I. часть нашей Исторіи стр. 55. — Слѣдовательно трое Русскихъ князей, Глѣбъ № 362, Романъ Даніиловичь и Изяславъ Свислочскій были подручниками Миндовга. — Романъ, получивъ отъ Литовскихъ князей Новгородокъ, Слонимъ и Волковыскъ, сталъ быть подчиненнымъ Литовскому государю.