Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Лист 234, с. 228
Скан издания 1890 года: оригинал в дореформенной орфографии и тот же текст в современной орфографии.
Оригинал
для доказательства какой нибудь апріорной системы; 2) нельзя искажать исторической правды для какихъ бы ни было видовъ; 3) основой историческаго суда должно быть строгое знаніе соціальныхъ и политическихъ наукъ761. Каково должно быть состояніе исторіи, какъ науки, тамъ, гдѣ подобные принципы провозглашаются торжественно, понятно само собою. Несомнѣнно однако, что провозглашеніе ихъ служитъ доказательствомъ сознанія болѣзненной ненаучности направленія, господствовавшаго раньше, и въ нѣкоторой степени естественно въ ней утвердившагося, благодаря особымъ обстоятельствамъ, при которыхъ приходилось развиваться польской исторической наукѣ. Въ этомъ смыслѣ дѣйствительно нельзя не усматривать поворота въ польской исторіографіи, точнѣе поворота во взглядахъ польскихъ историковъ на задачу и пріемы научныхъ работъ762. Но изъ этого же слѣдуетъ, что, не смотря на количественное богатство трудовъ, польская исторіографія только теперь пытается стать наукой, по крайней мѣрѣ, только теперь она рѣшилась громко провозгласить положенія, которыя вообще вездѣ считались азбучными. Это торжественное развертываніе научнаго знамени съ надписью: „объективность“ всего ярче свидѣтельствуетъ о младенческомъ состояніи польской исторической науки, а фактически оно вполнѣ подтверждается отношеніемъ ея къ занимающему насъ вопросу. Если въ трудахъ прежнихъ польскихъ историковъ этотъ вопросъ былъ поставленъ и рѣшался неправильно, то это и неудивительно. Научная обработка польской исторіи началась въ тяжелую годину польской исторической жизни, когда трудно было и требовать спокойнаго отношенія къ минувшему763. Въ виду тяжелаго настоящаго это минувшее представляло единственное утѣшеніе. Еще и въ настоящее время этнографическая Польша представляется политической мысли поляковъ, какъ „удушливый провинціальный закоулокъ, въ которомъ не можетъ хватить воздуха для польской груди“; еще и теперь предпочитаютъ они мечтать о минувшемъ, нежели тѣсниться въ этомъ
Примечания
761. Смоленскій, Szkoły, Ateneum, 1886 г., XII. У Бобжинскаго, Dzieje, I, 62, эти положенія выражены гораздо многословнѣе.
762. Подробнѣе объ этомъ у Н. И. Карѣева, Новѣйшая польская исторіографія и переворотъ въ ней, Вѣстн. Евр. 1886 г., и отдѣльно по польски: Najnowszy zwrot w historyografji polskiej. С.-Пб. 1888.
763. Спокойствія не могли соблюсти поляки даже при изданіи документовъ: „niektorzy, jak Raczyński Edward opuszczali z tekstu pomników nielicujące z ich przekonaniami ustępy“. Смоленскій, Szkoły, Ateneum, 1886, XI, 313.
Современная орфография
для доказательства какой нибудь априорной системы; 2) нельзя искажать исторической правды для каких бы ни было видов; 3) основой исторического суда должно быть строгое знание социальных и политических наук761. Каково должно быть состояние истории, как науки, там, где подобные принципы провозглашаются торжественно, понятно само собою. Несомненно однако, что провозглашение их служит доказательством сознания болезненной ненаучности направления, господствовавшего раньше, и в некоторой степени естественно в ней утвердившагося, благодаря особым обстоятельствам, при которых приходилось развиваться польской исторической науке. В этом смысле действительно нельзя не усматривать поворота в польской историографии, точнее поворота во взглядах польских историков на задачу и приемы научных работ762. Но из этого же следует, что, несмотря на количественное богатство трудов, польская историография только теперь пытается стать наукой, по крайней мере, только теперь она решилась громко провозгласить положения, которые вообще везде считались азбучными. Это торжественное развертывание научного знамени с надписью: «объективность» всего ярче свидетельствует о младенческом состоянии польской исторической науки, а фактически оно вполне подтверждается отношением ее к занимающему нас вопросу. Если в трудах прежних польских историков этот вопрос был поставлен и решался неправильно, то это и неудивительно. Научная обработка польской истории началась в тяжелую годину польской исторической жизни, когда трудно было и требовать спокойного отношения к минувшему763. В виду тяжелого настоящего это минувшее представляло единственное утешение. Еще и в настоящее время этнографическая Польша представляется политической мысли поляков, как «удушливый провинциальный закоулок, в котором не может хватить воздуха для польской груди»; еще и теперь предпочитают они мечтать о минувшем, нежели тесниться в этом
Примечания
761. Смоленский, Szkoły, Ateneum, 1886 г., XII. У Бобжинского, Dzieje, I, 62, эти положения выражены гораздо многословнее.
762. Подробнее об этом у Н. И. Кареева, Новейшая польская историография и переворот в ней, Вестн. Евр. 1886 г., и отдельно по-польски: Najnowszy zwrot w historyografji polskiej. С.-Пб. 1888.
763. Спокойствия не могли соблюсти поляки даже при издании документов: «niektorzy, jak Raczyński Edward opuszczali z tekstu pomników nielicujące z ich przekonaniami ustępy». Смоленский, Szkoły, Ateneum, 1886, XI, 313.