Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Лист 88, с. 82
Скан издания 1890 года: оригинал в дореформенной орфографии и тот же текст в современной орфографии.
Оригинал
и солидарности Галицкой и Владимірской земель, составлявшихъ одно цѣлое и въ описываемое время; и по всей вѣроятности, основнымъ камнемъ значенія Острожскихъ, утвержденнаго грамотою Ягайла, гдѣ упоминаются „старыя службы“ Острожскихъ Любарту, послужила именно эта защита его правъ на Львовскую землю, зависимость которой отъ Любарта Гедиминовича, по смерти Юрія-Болеслава, въ виду всего сказаннаго, не можетъ подлежать сомнѣнію242.
Почему ничего не слышимъ за это время о Любартѣ, достаточно объясняютъ событія литовскія. „Брачныя связи дѣтей Гедимина ввели литовскій княжескій родъ въ семейный кругъ владѣтельныхъ династій въ двухъ сосѣднихъ съ Литвою государствахъ, упрочили союзы съ этими государствами и намѣтили политическія цѣли, къ которымъ должно было стремиться великое княжество Литовское“243. Мы видѣли, что предпослѣдній Пястъ шелъ самъ на встрѣчу этимъ стремленіямъ Литвы, и еслибы обстоятельства развивались дальше въ своемъ естественномъ направленіи, рѣшительно нельзя было бы ожидать какихъ-либо осложненій на польско-русской границѣ по смерти Юрія II. Но радуется діаволъ кровопролитью, „подвизая свары и зависть, братоненавидѣнье“, и тѣмъ съ большимъ правомъ
Примечания
242. Не придаемъ значенія надписи на колоколѣ львовской церкви св. Георгія, относящейся къ 1341 г. и называющей княземъ Димитрія: „въ лѣто 6849 сольянъ бы колоколъ сіи стму Юрью при князи Димитріи игуменомъ евѳимьемъ“, Зубрицкій, Повѣсть, 78 пр. 44. Догадки Андріяшева и Вагилевича кажутся намъ неосновательными: упомянутый князь Димитрій не могъ быть Дѣтко, какъ думаетъ Андріяшевъ, Очеркъ исторіи Волынской земли, 210, пр. 3, ибо въ одновременной грамотѣ торнскимъ купцамъ онъ не называетъ себя княземъ; не могъ быть и потомкомъ Льва Даниловича, какъ полагаетъ Вагилевичъ, А. Гр. и З, III, 59, ибо генеалогія Даниловичей намъ извѣстна, а Уневскій синодикъ (у К. Стадницкаго, Synowie, II, 260) съ совершенно одинаковымъ основаніемъ можно читать и по столбцамъ, и въ строку подъ рядъ, да и вообще опираться на синодикъ мудрено. Не знаемъ, на какомъ основаніи Вагилевичъ называетъ колоколъ теребовльскимъ. Колокола, конечно, могли перевозиться, но Зубрицкій, разказывающій о немъ весьма подробно, именно этой подробности не сообщаетъ. Отъ очевидно неосновательнаго объясненія надписи въ „Повѣсти“ Зубрицкій самъ отказался потомъ, Анон. Гнезн., 84. Безъ сомнѣнія, упоминаемый въ надписи князь былъ Любартъ, называющій себя Димитріемъ въ договорѣ съ Казиміромъ 1366 г.: „се язъ князь великій Димитрій“, Архивъ Сангушковъ, I, № 1, и въ грамотѣ львовянамъ 1379 г.: „Wir grosser Furste Demetyr“, А. Гр. и З, III, № 30. Димитріемъ же называетъ его и императоръ Іоаннъ Кантакузинъ въ указанномъ выше посланіи.
243. Антоновичъ, Очеркъ, 76.
Современная орфография
и солидарности Галицкой и Владимирской земель, составлявших одно целое и в описываемое время; и по всей вероятности, основным камнем значения Острожских, утвержденного грамотою Ягайла, где упоминаются «старые службы» Острожских Любарту, послужила именно эта защита его прав на Львовскую землю, зависимость которой от Любарта Гедиминовича, по смерти Юрия-Болеслава, в виду всего сказанного, не может подлежать сомнению242.
Почему ничего не слышим за это время о Любарте, достаточно объясняют события литовские. «Брачные связи детей Гедимина ввели литовский княжеский род в семейный круг владетельных династий в двух соседних с Литвою государствах, упрочили союзы с этими государствами и наметили политические цели, к которым должно было стремиться великое княжество Литовское»243. Мы видели, что предпоследний Пяст шел сам навстречу этим стремлениям Литвы, и если бы обстоятельства развивались дальше в своем естественном направлении, решительно нельзя было бы ожидать каких-либо осложнений на польско-русской границе по смерти Юрия II. Но радуется диавол кровопролитью, «подвизая свары и зависть, братоненавиденье», и тем с большим правом
Примечания
242. Не придаем значения надписи на колоколе львовской церкви св. Георгия, относящейся к 1341 г. и называющей князем Димитрия: «в лето 6849 сольян бы колокол сии стму Юрью при князи Димитрии игуменом евфимьем», Зубрицкий, Повесть, 78 пр. 44. Догадки Андрияшева и Вагилевича кажутся нам неосновательными: упомянутый князь Димитрий не мог быть Детко, как думает Андрияшев, Очерк истории Волынской земли, 210, пр. 3, ибо в одновременной грамоте торнским купцам он не называет себя князем; не мог быть и потомком Льва Даниловича, как полагает Вагилевич, А. Гр. и З, III, 59, ибо генеалогия Даниловичей нам известна, а Уневский синодик (у К. Стадницкого, Synowie, II, 260) с совершенно одинаковым основанием можно читать и по столбцам, и в строку подряд, да и вообще опираться на синодик мудрено. Не знаем, на каком основании Вагилевич называет колокол теребовльским. Колокола, конечно, могли перевозиться, но Зубрицкий, рассказывающий о нем весьма подробно, именно этой подробности не сообщает. От очевидно неосновательного объяснения надписи в «Повести» Зубрицкий сам отказался потом, Анон. Гнезн., 84. Без сомнения, упоминаемый в надписи князь был Любарт, называющий себя Димитрием в договоре с Казимиром 1366 г.: «се яз князь великий Димитрий», Архив Сангушков, I, № 1, и в грамоте львовянам 1379 г.: «Wir grosser Furste Demetyr», А. Гр. и З, III, № 30. Димитрием же называет его и император Иоанн Кантакузин в указанном выше послании.
243. Антонович, Очерк, 76.