Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Лист 77, с. 69

Скан издания 1890 года: оригинал в дореформенной орфографии и тот же текст в современной орфографии.

Филевич, 1890: Лист 77, с. 69

Оригинал

родины отъ ихъ посягательства, онъ не могъ быть сторонникомъ плановъ, къ достиженію которыхъ стремился Болеславъ въ послѣдніе годы своего княженія. Мы и не находимъ его имени въ грамотѣ, данной Юріемъ-Болеславомъ Саноку въ 1339 году212, но отсюда вовсе еще не слѣдуетъ, что онъ потерялъ значеніе высокаго мѣстнаго представителя. Его связь съ первымъ извѣстнымъ намъ представителемъ знаменитаго впослѣдствіи рода князей Острожскихъ, далекаго отъ польскаго пограничья, а слѣдовательно, и польскихъ вліяній, характеризуетъ какъ личность самого Димитрія, такъ и соотвѣтсвуетъ той роли, какую должны были играть уцѣлѣвшіе представители мѣстнаго боярства. Два изъ нихъ, при первомъ столкновеніи съ Польшей въ 1340 г., доблестно исполнили свой долгъ. Они обратились къ татарамъ, и за это ихъ упрекаютъ поляки. Мы знаемъ, каковы были отношенія Галицкой Руси къ татарамъ: ничего страшнаго для галичанъ они въ себѣ не заключали, тяжесть татарскаго верховенства была совершенно не чувствительною; самъ Казиміръ, какъ видно изъ сообщенія его папѣ, не усматривалъ въ этомъ ничего страннаго и, готовясь къ походу, предвидѣлъ татарское вмѣшательство. Чѣмъ кончилось оно и какими сопровождалось обстоятельствами—мы не рѣшаемся сказать утвердительно. Папское письмо 1341 г. или, иначе, реляція Казиміра, не сообщаетъ намъ въ этомъ случаѣ никакихъ указаній. Для изложенія такимъ образомъ дальнѣйшихъ событій пришлось бы основываться на показаніи Яна, сомнительность котораго мы отмѣтили выше. Если бы можно было придавать этому показанію какое-либо значеніе, пришлось бы допустить, что до Вислы гнали Казиміра русско-татарскія войска, что въ душѣ смѣлаго русскаго воеводы проснулись старыя русскія притязанія на Люблинъ. Но этимъ предположеніямъ, какъ основаннымъ на сомнительномъ источникѣ, мы не придаемъ значенія. Вообще нельзя не

Примечания

212. Указанная грамота дана во Владимірѣ, а по сохранившимся даннымъ Димитрія слѣдуетъ считать именно въ это время тѣсно связаннымъ со Львовомъ. Какъ этимъ, такъ характеромъ грамоты и вообще вѣроятнымъ отношеніемъ представителей русскаго боярства къ княжескому двору, и слѣдуетъ объяснять отсутствіе въ грамотѣ имени перваго боярина. Русскіе бояре отъ Юрія, очевидно, отшатнулись, что̀ и заставило его окружить себя мазурами (вспомнимъ Стрыйковскаго: nie długo na Rusi Mazurowie panowali, II, 20). Ставить свое имя рядомъ съ ними русскому боярину не подобало. Въ виду этого мы не усматриваемъ въ подписяхъ грамоты 1339 г. ничего „загадочнаго“ (Лонгиновъ, Грамоты, 22). Этою грамотою, какъ извѣстно, опредѣляется личность Юрія II, но въ ней находитъ себѣ документальное подтвержденіе и его образъ дѣйствій.

Современная орфография

родины от их посягательства, он не мог быть сторонником планов, к достижению которых стремился Болеслав в последние годы своего княжения. Мы и не находим его имени в грамоте, данной Юрием-Болеславом Саноку в 1339 году212, но отсюда вовсе еще не следует, что он потерял значение высокого местного представителя. Его связь с первым известным нам представителем знаменитого впоследствии рода князей Острожских, далекого от польского пограничья, а следовательно, и польских влияний, характеризует как личность самого Димитрия, так и соответствует той роли, какую должны были играть уцелевшие представители местного боярства. Два из них, при первом столкновении с Польшей в 1340 г., доблестно исполнили свой долг. Они обратились к татарам, и за это их упрекают поляки. Мы знаем, каковы были отношения Галицкой Руси к татарам: ничего страшного для галичан они в себе не заключали, тяжесть татарского верховенства была совершенно не чувствительною; сам Казимир, как видно из сообщения его папе, не усматривал в этом ничего странного и, готовясь к походу, предвидел татарское вмешательство. Чем кончилось оно и какими сопровождалось обстоятельствами — мы не решаемся сказать утвердительно. Папское письмо 1341 г. или, иначе, реляция Казимира, не сообщает нам в этом случае никаких указаний. Для изложения таким образом дальнейших событий пришлось бы основываться на показании Яна, сомнительность которого мы отметили выше. Если бы можно было придавать этому показанию какое-либо значение, пришлось бы допустить, что до Вислы гнали Казимира русско-татарские войска, что в душе смелого русского воеводы проснулись старые русские притязания на Люблин. Но этим предположениям, как основанным на сомнительном источнике, мы не придаем значения. Вообще нельзя не

Примечания

212. Указанная грамота дана во Владимире, а по сохранившимся данным Димитрия следует считать именно в это время тесно связанным со Львовом. Как этим, так характером грамоты и вообще вероятным отношением представителей русского боярства к княжескому двору, и следует объяснять отсутствие в грамоте имени первого боярина. Русские бояре от Юрия, очевидно, отшатнулись, что и заставило его окружить себя мазурами (вспомним Стрыйковского: nie długo na Rusi Mazurowie panowali, II, 20). Ставить свое имя рядом с ними русскому боярину не подобало. В виду этого мы не усматриваем в подписях грамоты 1339 г. ничего «загадочного» (Лонгинов, Грамоты, 22). Этою грамотою, как известно, определяется личность Юрия II, но в ней находит себе документальное подтверждение и его образ действий.