Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Лист 73, с. 65

Скан издания 1890 года: оригинал в дореформенной орфографии и тот же текст в современной орфографии.

Филевич, 1890: Лист 73, с. 65

Оригинал

дипломатической и юридической борьбы Польши и Литвы-Руси Длугошу значеніе событія 1340 г. было ясно, а тогдашнее дѣеписаніе не затруднялось отсутствіемъ точныхъ данныхъ. Длугошъ описалъ событіе краснорѣчиво и подробно. По его версіи, Казиміръ въ 1340 г. совершилъ два похода на Русь—весенній (въ апрѣлѣ), нѣчто въ родѣ предварительной рекогносцировки или молодецкаго набѣга, и лѣтній (въ концѣ іюня), съ значительными силами для окончательнаго подчиненія Руси. Цѣль эта, по словамъ Длугоша, была вполнѣ достигнута: „всю Русь въ одинъ годъ, въ одно лѣто, въ одинъ походъ подчинилъ Казиміръ себѣ и Польшѣ и, обративъ ее въ провинцію, навсегда включилъ и присоединилъ къ польской коронѣ“196. Рѣшительность и категоричность заявленія возымѣла свое дѣйствіе. Фактъ, сообщенный Длугошемъ, нашелъ общее, единогласное признаніе и распространеніе.

Польскіе писатели—Мѣховита, Кромеръ, Стрыйковскій, потомъ Нарушевичъ—всѣ такъ или иначе повторили Длугоша197. Какъ не подлежащій сомнѣнію фактъ, завоеваніе Руси Казиміромъ приводилось какъ доводъ даже въ частныхъ юридическихъ спорахъ позднѣйшаго времени198. За поляками послѣдовали и русскіе: сообщеніе о занятіи Казиміромъ Галицкой Руси въ 1340 г. помѣщается по нынѣ въ нашихъ учебникахъ199. Однимъ словомъ, событіе 1340 г. въ той редакціи, какую ему сообщилъ Длугошъ, стало на цѣлые вѣка непререкаемымъ историческимъ догматомъ. Впервые, сколько намъ извѣстно, поколебалъ его Каро, сначала не рѣшительно200, потомъ смѣлѣе201, но безъ всякой пользы.

Примечания

196. Длугошъ подъ 1340 г., IX, 198.

197. Каро, G. P. II, 344 пр. 1.

198. Въ актахъ процесса архіепископа Сѣраковскаго (ум. 1780) и львовскаго магистрата находится слѣдующая выписка изъ стараго кодекса львовскихъ гродскихъ актовъ: Casimirus M. a. 1340 Leopolim expugnaturus venit, quam per spontaneam incolarum deditionem recepit et partem Russiae usque ad Halicz subegit. Reifenkugel, Gründung der römisch—katholischen Bisthümer.... Archiv für österr. Gesch. 1875, № 52, стр. 424, пр. 3.

199. Иловайскій, Краткіе очерки русской исторіи.

200. G. P. II, 229, гдѣ Каро какъ будто еще не рѣшается отдать предпочтеніе свидѣтельствамъ документовъ передъ показаніями польскихъ лѣтописцевъ.

201. Ib. III, 54, пр. Не указываемъ на Д. Зубрицкаго. Хотя несомнѣнно, онъ первый отмѣтилъ невѣроятность Длугошевыхъ разказовъ, тѣмъ не менѣе въ „Повѣсти“ онъ еще не освободился отъ авторитета Длугоша, котораго считаетъ „писателемъ осмотрительнымъ и достойнымъ вѣроятія“ (Повѣсть, стр. 139). Въ позднѣйшемъ критическомъ разсмотрѣніи извѣстій о занятіи Галичины поляками—„Анонимъ Гнезненскій и Іоаннъ Длугошъ“—Зубрицкій даетъ не мало мѣткихъ замѣчаній, но въ общемъ не представляетъ никакого опредѣленнаго окончательнаго вывода. Впрочемъ, надо сказать, при тогдашнихъ историческихъ данныхъ о Галицкой Руси, Зубрицкій сдѣлалъ смѣлый шагъ, но твердо стать не былъ въ состояніи (см. ib., стр. 86, гдѣ въ резюме Зубрицкій сбивается даже на Длугоша, хотя вообще считаетъ его разказы „безтолковщиной“, стр. 35). Изъ русскихъ историковъ только К. Н. Бестужевъ-Рюминъ отнесъ завоеваніе Галицкой Руси къ 1349 г. (Русская Исторія, 1, 298), но краткость замѣчанія не измѣнила установившагося взгляда (Иловайскій, Исторія Россіи II, 80; даже Антоновичъ, Очеркъ, 79).

Современная орфография

дипломатической и юридической борьбы Польши и Литвы-Руси Длугошу значение события 1340 г. было ясно, а тогдашнее дееписание не затруднялось отсутствием точных данных. Длугош описал событие красноречиво и подробно. По его версии, Казимир в 1340 г. совершил два похода на Русь — весенний (в апреле), нечто вроде предварительной рекогносцировки или молодецкого набега, и летний (в конце июня), с значительными силами для окончательного подчинения Руси. Цель эта, по словам Длугоша, была вполне достигнута: «всю Русь в один год, в одно лето, в один поход подчинил Казимир себе и Польше и, обратив ее в провинцию, навсегда включил и присоединил к польской короне»196. Решительность и категоричность заявления возымела свое действие. Факт, сообщенный Длугошем, нашел общее, единогласное признание и распространение.

Польские писатели — Меховита, Кромер, Стрыйковский, потом Нарушевич — все так или иначе повторили Длугоша197. Как не подлежащий сомнению факт, завоевание Руси Казимиром приводилось как довод даже в частных юридических спорах позднейшего времени198. За поляками последовали и русские: сообщение о занятии Казимиром Галицкой Руси в 1340 г. помещается поныне в наших учебниках199. Одним словом, событие 1340 г. в той редакции, какую ему сообщил Длугош, стало на целые века непререкаемым историческим догматом. Впервые, сколько нам известно, поколебал его Каро, сначала не решительно200, потом смелее201, но без всякой пользы.

Примечания

196. Длугош под 1340 г., IX, 198.

197. Каро, G. P. II, 344 пр. 1.

198. В актах процесса архиепископа Сераковского (ум. 1780) и львовского магистрата находится следующая выписка из старого кодекса львовских гродских актов: Casimirus M. a. 1340 Leopolim expugnaturus venit, quam per spontaneam incolarum deditionem recepit et partem Russiae usque ad Halicz subegit. Reifenkugel, Gründung der römisch — katholischen Bisthümer.... Archiv für österr. Gesch. 1875, № 52, стр. 424, пр. 3.

199. Иловайский, Краткие очерки русской истории.

200. G. P. II, 229, где Каро как будто еще не решается отдать предпочтение свидетельствам документов перед показаниями польских летописцев.

201. Ib. III, 54, пр. Не указываем на Д. Зубрицкого. Хотя несомненно, он первый отметил невероятность Длугошевых расказов, тем не менее в «Повести» он еще не освободился от авторитета Длугоша, которого считает «писателем осмотрительным и достойным вероятия» (Повесть, стр. 139). В позднейшем критическом рассмотрении известий о занятии Галичины поляками — «Аноним Гнезненский и Иоанн Длугош» — Зубрицкий дает не мало метких замечаний, но в общем не представляет никакого определенного окончательного вывода. Впрочем, надо сказать, при тогдашних исторических данных о Галицкой Руси, Зубрицкий сделал смелый шаг, но твердо стать не был в состоянии (см. ib., стр. 86, где в резюме Зубрицкий сбивается даже на Длугоша, хотя вообще считает его расказы «бестолковщиной», стр. 35). Из русских историков только К. Н. Бестужев-Рюмин отнес завоевание Галицкой Руси к 1349 г. (Русская История, 1, 298), но краткость замечания не изменила установившагося взгляда (Иловайский, История России II, 80; даже Антонович, Очерк, 79).