Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Лист 25, с. 17

Скан издания 1890 года: оригинал в дореформенной орфографии и тот же текст в современной орфографии.

Филевич, 1890: Лист 25, с. 17

Оригинал

Попытка Премыслава велико-польскаго получаетъ поэтому особенно важное значеніе и рѣшительно выдвигаетъ его личность; но чрезвычайная осторожность, съ какою долженъ былъ при этомъ дѣйствовать Премыславъ, и отношеніе къ факту коронаціи польскихъ лѣтописцевъ, въ сущности мало на него обратившихъ вниманія37, лучше всего доказываетъ, какъ полное паденіе сознанія политическаго единства, такъ, быть можетъ, еще болѣе полное паденіе чувства національнаго достоинства, по скольку оно воплощается въ лицѣ государя.

Того національнаго подъема, который дается народу сознаніемъ полной его независимости и свободы, въ польской жизни по смерти Болеслава Храбраго быть не могло. „Нѣкогда“, говоритъ Гельмольдъ въ началѣ своей „Хроники славянъ“,—„Польша имѣла короля; теперь владѣютъ въ ней разные князья и, наравнѣ съ Чехами, служатъ императору и платятъ дань“. Если, по смыслу коронаціи Болеслава Храбраго и Мешка II, королевскій титулъ долженъ былъ означать полную независимость Польши, то можно сказать, что такою независимостью за весь разсмотрѣнный нами періодъ Польша пользовалась лишь десять лѣтъ (1025—1032; 1077—1079). Едва ли не поэтому вся исторія Пястовскаго періода отъ смерти Храбраго отличается такимъ безотраднымъ характеромъ; едва ли не поэтому всѣ начинанія вянутъ, такъ-сказать, въ зародышѣ. Иначе и быть не могло. Если—воспользуемся сравненіемъ Смольки—„польскій князь въ древнѣйшее время былъ солнцемъ, котораго лучи все согрѣвали и освѣщали, и ничто не могло ни вырости, ни расцвѣсть безъ ихъ живительнаго дѣйствія“38, то лучи этого солнца, постоянно закрываемаго императорскою тучей, естественно не могли дать ни надлежащаго роста, ни надлежащей силы всему, что̀ ни произрастало подъ ихъ вліяніемъ. Сердце польскаго организма было парализовано. Совершенно справедливо замѣчаетъ Репель по поводу столкновенія въ 963 году: „Хотя зависимость Польши отъ нѣмцевъ была лишь личною зависимостью князя, такъ какъ ни императоръ, ни вообще нѣмцы не вмѣшивались во внутреннія дѣла столь отдаленнаго края, тѣмъ не менѣе вновь завязавшіяся отношенія оказали воздѣйствіе на цѣлый народъ“39.

Примечания

37. См. Рочники въ M. P. H., II—III, или совершенно обходящіе этотъ фактъ, или касающіеся его поверхностно.

38. Смолька, Мешко, 361.

39. Röpell, G. P., 95.

Современная орфография

Попытка Премыслава велико-польского получает поэтому особенно важное значение и решительно выдвигает его личность; но чрезвычайная осторожность, с какою должен был при этом действовать Премыслав, и отношение к факту коронации польских летописцев, в сущности мало на него обративших внимания37, лучше всего доказывает, как полное падение сознания политического единства, так, быть может, еще более полное падение чувства национального достоинства, по скольку оно воплощается в лице государя.

Того национального подъема, который дается народу сознанием полной его независимости и свободы, в польской жизни по смерти Болеслава Храброго быть не могло. «Некогда», говорит Гельмольд в начале своей «Хроники славян», — «Польша имела короля; теперь владеют в ней разные князья и, наравне с Чехами, служат императору и платят дань». Если, по смыслу коронации Болеслава Храброго и Мешка II, королевский титул должен был означать полную независимость Польши, то можно сказать, что такою независимостью за весь рассмотренный нами период Польша пользовалась лишь десять лет (1025—1032; 1077—1079). Едва ли не поэтому вся история Пястовского периода от смерти Храброго отличается таким безотрадным характером; едва ли не поэтому все начинания вянут, так сказать, в зародыше. Иначе и быть не могло. Если — воспользуемся сравнением Смольки — «польский князь в древнейшее время был солнцем, которого лучи все согревали и освещали, и ничто не могло ни вырости, ни расцвесть без их живительного действия»38, то лучи этого солнца, постоянно закрываемого императорскою тучей, естественно не могли дать ни надлежащего роста, ни надлежащей силы всему, что ни произрастало под их влиянием. Сердце польского организма было парализовано. Совершенно справедливо замечает Репель по поводу столкновения в 963 году: «Хотя зависимость Польши от немцев была лишь личною зависимостью князя, так как ни император, ни вообще немцы не вмешивались во внутренние дела столь отдаленного края, тем не менее вновь завязавшияся отношения оказали воздействие на целый народ»39.

Примечания

37. См. Рочники в M. P. H., II — III, или совершенно обходящие этот факт, или касающиеся его поверхностно.

38. Смолька, Мешко, 361.

39. Röpell, G. P., 95.