Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Лист 7, с. IX
Скан издания 1890 года: оригинал в дореформенной орфографии и тот же текст в современной орфографии.
Оригинал
несоотвѣтствіе данныхъ, какими обладала Польша, съ цѣлями, какихъ она положила достигнуть, стало очевиднымъ; но польское ядро оказалось сравнительно слабымъ даже съ тою землицей, которой первый періодъ совмѣстной жизни съ Польшей разсматривается въ предлагаемыхъ очеркахъ. Какъ ни старалась Польша, она достигла лишь того, что на небольшомъ пространствѣ Галичины гораздо раньше обозначились всѣ тѣ явленія, которыя впослѣдствіи совершались на всей западно-русской землѣ.
Даже послѣдній цвѣтъ польскаго господства, церковная унія, съ введеніемъ которой можно усматривать въ польско-русскихъ отношеніяхъ начало конца, и та лишь на нѣсколько лѣтъ не совпала съ заключеніемъ галицкой трагедіи. Только нѣсколькими годами позже (именно въ 1443 г.) проникли сюда отголоски Флорентійской уніи, предшественницы Брестской; но за то одновременно съ ними обнаружились отмѣченные Длугошемъ результаты польскаго хозяйничанья—бѣгство русскихъ въ степи и мстительные набѣги ихъ оттуда на новыхъ хозяевъ; обнаружилось козачество! Далеко отъ Галичины окрѣпло оно, но лишь на галицкой почвѣ счелъ возможнымъ остановиться Хмельницкій. И по настоящее время „только представители русской національности въ Галичинѣ имѣютъ право на названіе народа, которое дается не высокою образованностью, не завоевательными подвигами, а живою связью живыхъ людей и отдаленнѣйшимъ прошедшимъ страны“ (Кулишъ). Главный источникъ противудѣйствующей силы не изсякъ такимъ образомъ въ Галичинѣ и до сего дня. Изслѣдователю отдаленной эпохи нѣтъ дѣла до современной политической злобы, но если эта злоба представляетъ очевидный результатъ историческаго хода, если все продолжающіяся воздѣйствія и противодѣйствія, измѣнившись въ формахъ, продолжаютъ оставаться тѣ же по существу, будучи направлены, съ одной стороны, къ уничтоженію или, по крайней мѣрѣ, искаженію народности, съ другой—къ ея охраненію, то подобный фактъ не только позволительно, но должно отмѣтить. Связь всѣхъ этихъ явленій до такой степени очевидна, что совершенно излишне уяснять ее подробнѣе. Можно сказать, что и въ настоящее время старый Галичъ не измѣняетъ своей исторической роли: продолжая и теперь оказывать посильное противодѣйствіе не только не прекращающимся, но какъ будто даже усиливающимся попыткамъ полонизаціи, онъ вмѣстѣ съ другими своими частями, давно соединенными съ цѣлымъ, но лишь весьма недавно освобожденными отъ иноплеменнаго вліянія, оказываетъ воздѣйствіе на развитіе и укрѣпленіе національнаго обще-русскаго сознанія. Все это опредѣляетъ значеніе столѣтія русско-польскихъ отношеній, послужившихъ предметомъ настоящихъ очерковъ.
Предметъ этотъ въ наукѣ или вовсе оставленъ безъ вниманія, или затрогивается лишь мимоходомъ. Исторія Галича привлекаетъ къ себѣ общее
Современная орфография
несоответствие данных, какими обладала Польша, с целями, каких она положила достигнуть, стало очевидным; но польское ядро оказалось сравнительно слабым даже с тою землицей, которой первый период совместной жизни с Польшей рассматривается в предлагаемых очерках. Как ни старалась Польша, она достигла лишь того, что на небольшом пространстве Галичины гораздо раньше обозначились все те явления, которые впоследствии совершались на всей западно-русской земле.
Даже последний цвет польского господства, церковная уния, с введением которой можно усматривать в польско-русских отношениях начало конца, и та лишь на несколько лет не совпала с заключением галицкой трагедии. Только несколькими годами позже (именно в 1443 г.) проникли сюда отголоски Флорентийской унии, предшественницы Брестской; но за то одновременно с ними обнаружились отмеченные Длугошем результаты польского хозяйничанья — бегство русских в степи и мстительные набеги их оттуда на новых хозяев; обнаружилось козачество! Далеко от Галичины окрепло оно, но лишь на галицкой почве счел возможным остановиться Хмельницкий. И по настоящее время «только представители русской национальности в Галичине имеют право на название народа, которое дается не высокою образованностью, не завоевательными подвигами, а живою связью живых людей и отдаленнейшим прошедшим страны» (Кулиш). Главный источник противодействующей силы не иссяк таким образом в Галичине и до сего дня. Исследователю отдаленной эпохи нет дела до современной политической злобы, но если эта злоба представляет очевидный результат исторического хода, если все продолжающияся воздействия и противодействия, изменившись в формах, продолжают оставаться те же по существу, будучи направлены, с одной стороны, к уничтожению или, по крайней мере, искажению народности, с другой — к ее охранению, то подобный факт не только позволительно, но должно отметить. Связь всех этих явлений до такой степени очевидна, что совершенно излишне уяснять ее подробнее. Можно сказать, что и в настоящее время старый Галич не изменяет своей исторической роли: продолжая и теперь оказывать посильное противодействие не только не прекращающимся, но как будто даже усиливающимся попыткам полонизации, он вместе с другими своими частями, давно соединенными с целым, но лишь весьма недавно освобожденными от иноплеменного влияния, оказывает воздействие на развитие и укрепление национального обще-русского сознания. Все это определяет значение столетия русско-польских отношений, послуживших предметом настоящих очерков.
Предмет этот в науке или вовсе оставлен без внимания, или затрогивается лишь мимоходом. История Галича привлекает к себе общее