Игорь Ворошкевич

Барановичи: город на железной дороге

Игорь Ворошкевич родился 15 августа 1960 года в Барановичах - втором по величине городе Брестской области и одном из самых молодых городов Беларуси. В отличие от Бреста, Пинска или Кобрина, у Барановичей нет средневековой истории: город вырос во второй половине XIX века вокруг узловой железнодорожной станции и оформился как поселение уже в имперскую эпоху.

Это обстоятельство определило характер места. Барановичи всегда были городом путей и движения: сюда приезжали работать, отсюда уезжали учиться, через станцию шли поезда на Москву, Варшаву и Вильнюс. Железнодорожный узел давал городу заработок и одновременно связывал его с внешним миром теснее, чем многие старые местечки Полесья.

Для подростка шестидесятых и семидесятых годов такая связанность значила очень многое. Записи западной музыки расходились по Советскому Союзу не через магазины, а через частные каналы - привезённые пластинки, переписанные катушки, обмен между знакомыми. В городе на железной дороге эти каналы работали заметно быстрее, чем в глубинке.

Школьник, который выбрал рок

Учеником Ворошкевич был неважным и позднее вспоминал об этом без всякого кокетства: точные науки давались ему тяжело, и учителя предупреждали родителей, что мальчик отстаёт. Он даже обдумывал профессию библиотекаря - как единственную, где не потребуется математика. Всё изменила музыка.

Переломным оказалось знакомство с записями, которые крутил сосед по фамилии Гитман. Ворошкевич называл конкретную песню, после которой его вкус изменился окончательно, - «American Woman» группы The Guess Who. Дальше пошли Black Sabbath и Deep Purple, а к восьмому классу подросток окончательно определился с тем, чем хочет заниматься.

Семья не была чужда искусству: родители однажды сняли с городского стенда афишу «Песняров», и этот плакат музыкант хранит до сих пор. Играть он учился сам - без школы, без педагога, сначала на губной гармошке, потом на гитаре. Самоучкой он остался и в дальнейшем, и это отразилось на его манере: Ворошкевич никогда не претендовал на вокальную виртуозность.

Своими ориентирами он называл не обладателей великих голосов, а тех, кто брал иным - интонацией, характером, достоверностью: Боба Дилана и Марка Нопфлера. «Я никогда не спою как Пол Роджерс или Фредди Меркьюри», - рассуждал он и строил собственную подачу на чувстве, а не на технике.

Минск, институт и «Бонда»

В Минск Ворошкевич приехал учиться на художника. Он поступил в Белорусский государственный театрально-художественный институт - нынешнюю Белорусскую академию искусств - на художественно-промышленный факультет и в 1987 году получил диплом по специальности «дизайн интерьера и оборудования». Художественное образование он не бросил и позже: рисунок и графика остались его второй профессией на всю жизнь.

Но главные события студенческих лет происходили не в мастерских. Институт и консерватория в те годы были естественной средой для рок-музыки: там встречались люди, которые умели играть, и люди, которым было что сказать. Именно из этой среды выросла «Бонда» - одна из первых белорусских рок-групп, действовавшая с начала восьмидесятых до 1989 года.

Ворошкевич пришёл туда вокалистом и играл на губной гармошке, а со временем стал творческим центром коллектива. Поначалу группа выступала под названием «Студыя 7» и пела на русские стихи. Решающий шаг был сделан в конце 1983 года, когда появилась первая песня по-белорусски - «Соль жыцця».

Это был не музыкальный, а мировоззренческий выбор. В советском Минске начала восьмидесятых белорусский язык на рок-сцене звучал как заявление о позиции. «Бонда» оказалась среди тех, кто впервые связал рок-музыку с национальным языком, и распад группы в 1989 году разнёс этот принцип по нескольким коллективам сразу: гитарист Слава Корань и басист Сергей Кравченко основали «Уліс», а Ворошкевич ушёл в группу «Рокіс».

«Крама»: три года, которые всё решили

Группа «Крама» возникла в Минске в 1991 году на основе «Рокіса» - в тот самый момент, когда Беларусь стала независимым государством. Совпадение оказалось точным: белорусскоязычный рок из полуподпольного явления восьмидесятых превращался в заметную часть новой национальной культуры.

Начало девяностых стало для коллектива самым плодотворным периодом. За три года подряд вышли три альбома, которые до сих пор считают лучшими в её каталоге: «Хворы на Rock-n-Roll» 1993 года, «Гэй там налівай!» 1994 года и «Камэндант» 1995 года. Сам Ворошкевич выделял именно «Камэндант», записанный вживую в бомбоубежище, - по его словам, самый раскованный из всех.

Признание пришло быстро. В 1992 году «Крама» победила на «Басовішчы» - фестивале белорусской музыки, который проводится в польском Гродке и десятилетиями оставался главной свободной белорусскоязычной сценой за пределами страны. В 1994 году группа заняла первое место на московском фестивале «Пакаленьне», а гитариста Сергея Трухановича там признали лучшим.

Главная награда ждала дома. 12 января 1995 года прошла первая церемония «Рок-каранацыі» - белорусской музыкальной премии, где победителям вручали хрустальную Рок-корону. Главную корону по итогам 1994 года получила «Крама». Через год ей досталась награда «за верность жанру» - формулировка, которая точно описывала её путь и в дальнейшем.

Почему это блюз и почему по-белорусски

«Крама» с самого начала играла классический рок и блюз-рок, ориентируясь на The Beatles, Rolling Stones и Deep Purple, и почти не меняла этому направлению. На белорусской сцене, где за три десятилетия сменилось несколько мод, такое постоянство сделало группу почти единственной, кто последовательно держится классической традиции.

Блюз для Ворошкевича никогда не был стилизацией. Он говорил, что всю жизнь слушает аутентичный чёрный блюз и считает Мадди Уотерса лучшим. При этом на его манеру повлияли и польские группы восьмидесятых - Lady Pank, Maanam, - соединявшие хард-рок с панковской подачей; географическая близость Польши для музыканта из Барановичей значила не меньше, чем далёкая Америка.

Второе постоянство - язык. Начиная с «Соли жыцця» 1983 года Ворошкевич пел по-белорусски и в советские годы, и после. Он никогда не объяснял это политикой в узком смысле, но и не скрывал позиции: белорусские песни, по его убеждению, нужны в Беларуси, а не где-то ещё. «Я не хочу уезжать. Хочу жить на своей земле, где родился и прожил всю жизнь», - формулировал он в одном из интервью.

Эта установка объясняет и постоянные трудности. Белорусскоязычный рок-музыкант в стране, где государственное радио и большие площадки много лет предпочитали другой репертуар, живёт без индустриальной поддержки. На вопрос, как в таких условиях оставаться музыкантом, Ворошкевич отвечал коротко: это практически героизм, это самопожертвование.

Годы без эфира

Рубеж веков дался группе тяжело. Сначала пришёл творческий спад: ушёл басист Руслан Праўда, гитарист Илья Шевчик занялся собственным проектом Mojo Blues. Альбом «Што дапаможа нам» 1998 года сам Ворошкевич считал наименее удачным и говорил, что тот звучит будто записанный из-под палки.

Затем последовали проблемы иного рода. После выступления 2001 года несколько белорусских групп попали под неофициальный запрет - их перестали ставить в радиоэфир и пускать на большие площадки. Формального документа не существовало, а в отказах на концерты ссылались на низкий художественный уровень. Такие списки, не имевшие юридического статуса, в белорусской практике действовали годами.

Выход из этого положения оказался таким же неформальным. В 2007 году после встречи музыкантов с представителем власти прозвучало обещание отменить так называемые чёрные списки для участников разговора. К 2008-2009 годам «Крама» уже выступала на крупных фестивалях внутри страны, и ограничения на практике перестали работать.

Творческое возрождение началось раньше запрета и продолжилось вопреки ему. Альбом «Хавайся ў бульбу» 2001 года вернул группе форму, за ним последовали «Усё жыцьцё - дзіўны сон» 2007 года и «Белая вада» 2014 года. Работа над каждым занимала годы: над «Дзіўным сном» группа трудилась около года, потому что, по словам лидера, отнеслась к нему с особой серьёзностью.

Альбом, собранный слушателями

История последней на сегодня пластинки «Крамы» показательна сама по себе. В конце 2019 года группа объявила сбор средств на запись нового материала - иного способа профинансировать альбом у белорусскоязычного рок-коллектива попросту не было. Деньги собрали, но дальше вмешались обстоятельства: сначала пандемия, затем события 2020 года в Беларуси.

Альбом «Зацьменны блюз» вышел на цифровых площадках 12 мая 2021 года и стал девятым в студийной дискографии группы. Он занимает всего тридцать шесть минут и состоит из девяти композиций; на песню «Дапіў віно» был снят видеоклип. Заглавная вещь посвящена Т. И. Ворошкевич - матери музыканта, умершей в 2018 году после нескольких лет неподвижности, за которой сын ухаживал сам.

Записывался альбом уже обновлённым составом: Ворошкевич - вокал и гитара, Андрей Кравцевич - гитара, Андрей Левончик - клавишные, Александр Ванкевич - бас, Александр Манецкий - барабаны. К этому моменту группу покинул Сергей Труханович, игравший в ней с 1993 по 2018 год, - многолетнее творческое несогласие между гитаристом и лидером в итоге привело к разрыву.

Показательна сама формула выхода: девятый альбом группы, тридцать лет назад получившей первую Рок-корону страны, был оплачен её слушателями. Это точный портрет положения белорусской альтернативной музыки - и одновременно доказательство, что публика у неё сохранилась.

Художник, который не перестал рисовать

Диплом дизайнера не остался у Ворошкевича формальностью. Он всю жизнь рисует, и в 2008 году его работы показали на выставке в минской галерее «Подземка», которую музыкант организовал вместе с художницей Никой Сандрас. Позднее он выкладывал в сеть архивные рисунки и карикатуры девяностых годов - целый пласт графики, существовавший параллельно с музыкой.

Сам он относится к этому без пафоса и любит отшучиваться, что, не став музыкантом, мог бы неплохо рисовать комиксы. Но связь двух занятий у него не случайна: и в песне, и в рисунке он работает короткими, точными жестами, без украшательства и лишних деталей.

Свою жизнь Ворошкевич описывает без всякой парадности. Он называет себя закомплексованным человеком, всю жизнь в себе сомневавшимся, и признаёт, что не может считать себя хорошим отцом: брак распался в конце девяностых, на пике гастролей, и внимания сыну - который позже сам стал музыкантом и окончил консерваторию - доставалось мало.

При этом он последовательно отказывается выпрашивать финансирование и подстраиваться под конъюнктуру, довольствуясь скромными средствами. Живёт за пределами центра Минска, ежедневно проходит пешком около семи километров, играет на гитаре и сочиняет. Мечта детства - стать путешественником - так и осталась неисполненной; человеком он себя считает по натуре одиноким и склонным к самоанализу.

Место в истории белорусского рока

Чтобы понять масштаб фигуры, полезно посмотреть на неё в перспективе всей сцены. Белорусский рок вырос из клубов и кафе восьмидесятых, получил свободу после перестройки 1986 года и пережил бурный подъём в девяностые, когда на фестивали приходили десятки тысяч человек. Ворошкевич застал все три этапа и в каждом участвовал.

«Бонда» была среди тех, кто в начале восьмидесятых вообще создал феномен белорусскоязычного рока - до этого рок в республике звучал преимущественно по-русски. «Крама» девяностых стала одним из главных имён золотого десятилетия и первым обладателем национальной рок-премии. А две тысячи десятые и двадцатые показали, что этот путь можно пройти до конца, не сменив ни языка, ни жанра.

Показательно, что сам Ворошкевич не считает себя частью общего движения. Он замечал, что «Крама» держалась особняком и не участвовала в совместных проектах, хотя рок-среда девяностых была тесной и дружной. Эта дистанция - часть его характера, но она же объясняет и устойчивость: группа никогда не зависела от чужих коалиций и мод.

Оценка коллег и прессы при этом однозначна: его называют одним из настоящих генералов национальной рок-музыки, а в белорусских изданиях - честью и совестью белорусского рока. В августе 2025 года его 65-летие отмечали как заметное культурное событие.

Почему Игорь Ворошкевич важен для Брестчины

Барановичи редко попадают в списки культурных столиц: город молодой, промышленный, выросший вокруг станции, без замков и старых монастырей. Тем показательнее, что именно отсюда вышел человек, определивший звучание белорусского рока на три десятилетия.

Его отношения с родным городом никогда не были идиллическими. Ворошкевич говорил, что не чувствует себя ни минчанином, ни барановичцем, и не стеснялся резко высказываться о городской атмосфере - о бюрократии и о контролёрах, которых, шутил он, следовало бы поместить на герб. Эта честность важнее дежурных признаний в любви: она показывает живое, а не парадное отношение к месту.

Брестчина дала белорусской музыке несколько разных путей. Григорий Ширма собирал и сохранял народную песню, Михаил Забейда-Сумицкий нёс белорусскую лирику на европейские и азиатские сцены, Леонид Тышко стоял у истоков «Песняров». Ворошкевич продолжил эту линию в жанре, которого раньше не существовало, - и с тем же исходным условием: петь по-белорусски.

В этом и состоит его вклад. Он доказал, что белорусский язык естественно ложится на блюз и рок-н-ролл, что для этого не нужны ни фольклорные костюмы, ни государственная поддержка, ни компромисс с модой. Путь от подросткового увлечения западными пластинками в железнодорожных Барановичах до первой Рок-короны страны оказался прямым - и пройденным без единой смены курса.