Алесь Разанов

Селец: местечко с шестивековой историей

Алесь Разанов родился 5 декабря 1947 года в Сельце Берёзовского района - в деревне, которая на два с лишним года старше письменной истории большинства соседних поселений. Первое упоминание Сельца относится к 1397 году, и несколько столетий это было не село, а местечко: с торгом, ремеслом и правами, отличавшими его от обычной деревни.

Ещё в 1471 году здесь стоял деревянный костёл Святого Лаврентия, а в 1519 году новый храм в местечке построила и обеспечила Бона Сфорца - королева, чьи владения охватывали значительную часть Полесья. Позже, уже в Российской империи, в Сельце появились Успенская церковь 1865-1870 годов и костёл Святого Алексия 1908-1912 годов, сохранившийся до сих пор.

Двадцатый век обошёлся с местечком жестоко. До Второй мировой войны в Сельце жило около 1700 человек. В 1942-1943 годах каратели сожгли 264 дома и убили 164 жителя. Поэт родился через два года после войны, в поселении, которое одновременно помнило свою шестивековую историю и только что потеряло значительную часть жителей и застройки.

Семья на пересечении историй

Семья Разановых сама по себе была историей послевоенной Европы в миниатюре. Отец, Степан, происходил из Тамбовской губернии и попал в Беларусь ещё до войны, участвуя в геодезической экспедиции. Война довела его до нацистских концлагерей - Заксенхаузена и Маутхаузена, - и он вернулся оттуда живым. Мать, Надежда, работала в медицине, фельдшером.

Дом, таким образом, не был замкнут в одной языковой или культурной традиции. Русский язык отца, белорусская речь деревни и польские следы недавнего межвоенного прошлого сосуществовали в повседневности Западного Полесья. Позднее биографы отмечали парадокс: сын русского по происхождению отца стал одним из самых бескомпромиссных защитников белорусского языка в советской литературе.

Сельцовскую среднюю школу он окончил в 1966 году. Писать начал рано: первые стихи были напечатаны ещё в 1961 году в районной газете, когда автору было тринадцать-четырнадцать лет. В январе 1966 года подборку его стихов опубликовала «Літаратура і мастацтва» - главная литературная газета республики. Для школьника из полесской деревни это было исключительным событием.

Письмо, которое стоило университета

Осенью 1968 года студент третьего курса филологического факультета БГУ Алесь Разанов вместе с однокурсником Виктором Ярацем стал инициатором коллективного письма в Центральный комитет. Требование было простым и, на первый взгляд, безобидным: преподавать на филологическом факультете белорусского университета на белорусском языке.

Реакция оказалась несоразмерной содержанию письма. Инициативу расценили как националистическую провокацию, и оба студента были отчислены. Дело происходило вскоре после ввода войск в Чехословакию, когда любая самостоятельная студенческая инициатива читалась властью как политический вызов.

Дальнейшее показывает, как работала в те годы солидарность внутри литературной среды. За исключённого вступились народный поэт Максим Танк и брестский литературовед Владимир Колесник, и Разанову позволили продолжить учёбу в Брестском педагогическом институте, который он окончил в 1970 году. Показательно, что именно Брестчина дала ему возможность доучиться: регион, откуда он был родом, оказался и местом, где нашлись люди, готовые за него поручиться.

Этот эпизод определил его репутацию на десятилетия вперёд. Разанов вошёл в литературу человеком, который уже заплатил за свою позицию, и это придавало особый вес его последующему языковому эксперименту: реформа стиха у него не была игрой в оригинальность, а продолжением спора о правах белорусского слова.

Литературная работа в Минске

С 1972 года Разанов жил и работал в Минске. Он был литературным сотрудником газеты «Літаратура і мастацтва» и журнала «Родная прырода», а с 1974 по 1986 год - старшим редактором издательства «Мастацкая літаратура», главного книжного издательства республики. В 1972 году его приняли в Союз писателей.

Редакторская работа в те годы означала ежедневное прикосновение к чужому тексту и к границам дозволенного. Она же давала поэту профессиональное знание книжного дела, которое позднее пригодилось ему при подготовке собственных сложных по строению сборников.

В 1989 году Разанов стал вице-президентом Белорусского ПЕН-центра - организации, объединившей писателей вокруг вопросов свободы слова и защиты авторов. С 1994 по 1999 год он был заместителем главного редактора журнала «Крыніца», одного из самых заметных культурологических изданий Беларуси девяностых.

Жанры, которых до него не существовало

Главный вклад Разанова в литературу не сводится к отдельным стихотворениям. Он создал набор поэтических форм, которых в белорусской традиции просто не было, и дал каждой имя. Это редкий случай: обычно поэт работает внутри готовой системы жанров, а здесь система расширялась усилиями одного автора.

Версет - пограничная форма между стихом и прозой. Внешне это короткий нерифмованный текст, близкий к притче или философской миниатюре; личное «я» поэта в нём как бы преломляется сквозь координаты бытия. Версет не рассказывает историю, а разворачивает ситуацию, в которой обнаруживается смысл.

Вершаказ - текст, поэтический по содержанию и прозаический по внешнему виду, построенный на звуковом составе слова. Разанов брал название предмета - камень, дерево, ветер - и разворачивал его этимологию, звучание и внутренние созвучия так, чтобы из самого слова проступала природа названной вещи.

Пунктир - миниатюра в три-шесть строк: наблюдение, мысль или образ, зафиксированные с точностью, близкой к японской традиции, но выросшие из белорусского материала.

Квантема - самая радикальная форма: медитативный текст без знаков препинания и с намеренно разорванным синтаксисом, построенный на импульсе, на кванте поэтической энергии. Читатель здесь достраивает связи сам.

Зном - эссеистическое наблюдение, в котором мысль сгущается почти до афоризма. К этому ряду добавляется и злёса. Вместе они образуют авторскую систему жанров, которую белорусское литературоведение изучает как отдельное явление.

Как менялись его книги

Дебютный сборник «Адраджэнне» 1970 года был ещё сравнительно традиционным, но уже второй - «Назаўжды» 1974 года - показал автора, ушедшего от привычной силлабо-тоники. Критика тогда же отнесла его к интеллектуальному течению в белорусской поэзии: течению, где стихотворение строится вокруг мысли, а не вокруг настроения.

«Каардынаты быцця» 1976 года закрепили это направление уже названием. Далее последовали книги, в которых новые жанры получали не отдельные пробы, а целые разделы: «Шлях-360», «Вастрыё стралы», «У горадзе валадарыць Рагвалод», «Паляванне ў райскай даліне», «Танец з вужакамі», «Гліна. Камень. Жалеза», «Кніга ўзнаўленняў».

Всего за полвека вышло свыше сорока книг - на белорусском, на немецком и в двуязычных изданиях. Такой темп не был следствием лёгкости письма: Разанов сам говорил, что стихи не выдумываются, а добываются. Его тексты подчёркнуто немногословны, и объём собрания складывается из множества коротких, плотных форм.

Отдельная часть работы - перевод. Разанов переводил с литовского, латышского, грузинского, болгарского, сербскохорватского, чешского, немецкого и английского языков. Среди его работ - «Сон в летнюю ночь» Шекспира, вышедший по-белорусски в 1989 году, и японские трёхстишия, чья лаконичность заметно перекликается с его собственными пунктирами.

Немецкие годы и европейский резонанс

С середины девяностых Разанов подолгу жил и работал в Германии. В 1995 году в Берлине вышел сборник «Zeichen vertikaler Zeit» - его называют первой книгой белорусского поэта, изданной в Германии со времён послевоенных десятилетий. В 2001 году поэт жил в Ганновере, в 2003-м - в австрийском Граце, в последующие годы - преимущественно в Германии.

Существенно, что за границей он не остался автором переводов с белорусского. Разанов начал писать по-немецки, и сборник «Wortdichte» - то есть буквально «плотность слова» - был написан именно на этом языке. За него в 2003 году поэт получил Европейскую литературную премию имени Иоганна Готфрида Гердера, вручаемую за вклад в культурное взаимопонимание в Центральной и Восточной Европе.

Немецкий опыт логично вытекал из его метода. Поэт, который в вершаказах разбирал белорусское слово на звуки и корни, получил возможность проделать ту же операцию с другим языком - и обнаружил, что его подход работает и там. Произведения Разанова переведены более чем на двадцать языков, включая английский, немецкий, болгарский, грузинский, чешский, эстонский и чувашский.

Что делает его поэзию трудной и необходимой

Читателя, привыкшего к рифмованному стиху, тексты Разанова сначала обескураживают. В них нет ни рифмы, ни привычного размера, часто нет и знаков препинания; строка может обрываться там, где ожидается продолжение. Эту сложность не стоит списывать на прихоть автора - она отражает его представление о том, как устроен язык.

Разанов исходил из того, что слово хранит больше, чем его словарное значение. В звуке, корне и происхождении слова записана история отношений человека с названной вещью, и задача поэта - эту запись прочитать. Отсюда его внимание к этимологии и созвучиям, отсюда же немногословность: лишнее слово в такой конструкции только мешает.

Его тексты часто строятся на народно-мифологических мотивах и библейской образности, а темой оказывается историческая память белорусов. Поэт, отчисленный когда-то за требование говорить в университете по-белорусски, всю жизнь занимался, по сути, тем же самым - только уже средствами самой поэзии: доказывал, что белорусский язык способен на любую степень интеллектуальной сложности.

Именно поэтому его называют не просто новатором, а языкотворцем. Литературоведы разбирают его поэтику как самостоятельную систему, а созданные им жанры вошли в школьные и вузовские программы по белорусской литературе - редкий случай, когда авторское изобретение становится частью общего инструментария.

Почему Алесь Разанов важен для Брестчины

Берёзовский район дал белорусской литературе сразу несколько крупных имён, и три из них принадлежат одному поколению. Раиса Боровикова родилась в Песках, Нина Матяш - в Нивах, Разанов - в Сельце. Все трое пришли в литературу примерно в одно время и из одного района.

При этом их пути разошлись почти полярно. Боровикова осталась в границах традиционного силлабо-тонического стиха с народно-песенной основой; Разанов последовательно разрушал эти границы и строил собственные жанры. Литературоведы обычно приводят эту пару как пример того, что берёзовская литературная среда не формировала единую манеру, а давала возможность найти свою.

Важна и брестская страница его биографии. Отчисленный из столичного университета за требование белорусского языка, он доучился именно в Бресте - и сделал это благодаря заступничеству Максима Танка и брестского литературоведа Владимира Колесника. Без этого эпизода белорусская поэзия, вероятно, лишилась бы и версета, и вершаказа, и квантемы.

Наконец, само Сельцо оказывается точным ключом к его поэтике. Бывшее местечко с историей от 1397 года, с королевским костёлом XVI века и следами сожжённых войной домов - это среда, где прошлое не абстракция, а физически присутствующий слой. Поэт, всю жизнь искавший в слове его древнюю запись, вырос там, где такие записи были видны прямо на местности.