Дмитрий Фальковский

Деревня под Кобрином

Дмитрий Никанорович Левчук родился 3 ноября 1898 года в деревне Большие Лепесы Кобринского уезда. Сегодня это селение примыкает к северо-восточной окраине Кобрина и входит в Буховичский сельсовет Брестской области. Семья была бедной: отец, Никанор Васильевич Левчук, работал на кирпичном заводе, мать звали Марией Герасимовной.

Первые годы учёбы прошли в сельской школе. Затем последовали Кобринское реальное училище и Брест-Литовская гимназия - для сына рабочего кирпичного завода это была редкая образовательная траектория. Учёбу оборвала война: в 1915 году немецкие войска заняли Брест, гимназия перестала существовать, и аттестата он так и не получил.

Возвращение домой пришлось на годы, когда через Полесье прокатились немецкая оккупация, брестские переговоры, распад империй и польско-советская война. Между 1916 и 1919 годами он занимался крестьянским трудом в родной деревне, а вокруг менялись власти, армии и границы.

Кобринщина и вопрос языка

Одна деталь его биографии требует объяснения: уроженец Брестчины стал украинским, а не белорусским поэтом. Это не случайный выбор и не эмигрантская случайность.

Западное Полесье с центром в Бресте - историческая пограничная зона, где местные говоры образуют переход между украинским и белорусским языковыми ареалами. Кобринщина внутри этой зоны издавна выделялась более выраженным украинским самосознанием населения, и большинство известных литераторов украинского языка родом с Полесья происходят именно отсюда. Разговорная речь родной деревни была для Фальковского ближе к украинской норме, чем к белорусской.

Сыграла роль и биография 1918 года. В Брестской крепости он прошёл курсы украиноведения - следствие короткого периода, когда после Брестского мира здешние земли попали в орбиту украинской государственности. Так домашний говор получил литературное оформление, а позднее Киев дал среду, в которой этот выбор стал профессиональным.

Поэтому его случай не противопоставляет Брестчину Украине, а показывает реальную сложность культурного пограничья. Регион давал своим уроженцам несколько языковых траекторий одновременно, и человек мог унаследовать не одну из них, а точку их пересечения.

Подполье, отряд и служба в ЧК

В сентябре 1918 года двадцатилетний Левчук вступил в кобринскую подпольную ячейку РКП(б). В ноябре того же года он стал одним из организаторов партизанского отряда в Кобринском уезде. Отряд вёл боевые действия до весны 1919 года, когда был разбит польскими войсками.

После этого начался самый тяжёлый период его биографии. С 1920 года он оказался в Минске, где до 1921 года работал следователем Чрезвычайной комиссии Белоруссии, а затем служил в органах ЧК до 1923 года. Это была работа не с бумагами, а с людьми: аресты, допросы, участие в операциях против подполья.

Понять эти годы можно только в контексте эпохи. Крестьянский сын из бедной семьи, чью учёбу оборвала война, увидел в революции обещание переустройства мира и вступил в него не наблюдателем, а участником. Разница между обещанием и практикой открылась ему позднее - и стала главным нервом его стихов.

Три года в ЧК определили всё дальнейшее: характер, репутацию, здоровье и поэтическую философию. Он вышел оттуда с туберкулёзом и с чувством вины, которое не сумел и не пытался спрятать.

Киев и новое имя

В 1923 году, уже больной туберкулёзом, он оставил службу и переехал в Киев. Тогда же появился псевдоним Фальковский - его обычно возводят к немецкому Falke, «сокол». Смена фамилии была не только литературным жестом: человек, работавший в ЧК, имел основания опасаться, что прошлое его настигнет.

Киев середины 1920-х переживал украинское культурное возрождение - недолгий период, когда литература, театр и кино развивались с необычайной интенсивностью. Фальковский вошёл в эту среду быстро. Он печатался в ведущих журналах, входил в литературные объединения «Плуг» и «Гарт», а затем примкнул к киевской группе «Ланка», позднее преобразованной в МАРС - «Майстерню революційного слова».

Круг «Ланки» был исключительным: Евгений Плужник, Валерьян Пидмогильный, Григорий Косынка, Борис Антоненко-Давидович, Тодось Осьмачка. Это были авторы, ставившие качество письма выше идеологического заказа, - и почти все они впоследствии погибли. Сегодня их называют Расстрелянным возрождением.

Помимо поэзии Фальковский много работал в кино: с 1927 по 1933 год служил секретарём журнала «Кіно», писал рецензии, общался с Александром Довженко, Юрием Яновским, Миколой Бажаном. В 1928 году вместе с Лазарем Френкелем он написал сценарий фильма «Греблю прорвано». Занимался он и переводами. В Киеве он женился на Лилии Золотавиной.

Поэзия признания

Фальковского относят к неосимволистам, но его стихи узнаются не по школе, а по особому сочетанию двух тем. Первая - полесская природа: лес, болото, камыш, осень, тихий деревенский мир, увиденный с точностью человека, выросшего внутри него. Вторая - революционные события 1917-1920 годов, увиденные глазами участника.

Соединение этих тем и создаёт его интонацию. Природа в его стихах не фон и не украшение: она то, что было до насилия и осталось после него, мерило нормы, на фоне которого особенно ясно видна цена происшедшего. Отсюда постоянный мотив утраченного дома и невозвратности.

Ещё более необычно то, что он писал о собственном участии. Его лирику иногда называют исповедью чекиста: это поэтические свидетельства человека, который изнутри увидел, чем оборачивается «доблесть» и как нарушается закон. В сборнике «На пожарищі» это высказано прямее всего - книга и названа по выжженной земле.

Такая позиция была рискованной. Официальная литература требовала утверждения, а не сомнения, и сомнение в правоте пройденного пути прочитывалось как политическая позиция. Фальковский не писал агитационных стихов о собственной правоте - он писал о вине, и это не осталось незамеченным.

Стихотворение, ставшее народной песней

Самое известное произведение Фальковского - стихотворение «Очерет мені був за колиску», вошедшее в сборник «Обрії» 1927 года. Оно начинается с признания в любви к родному краю: камыш вместо колыбели, полесская хата, печальный лес.

Судьба этого текста сложилась удивительно. Стихи положили на мелодию популярного танго-фокстрота «Isla de Capri», и на Полесье и Волыни песня стала известна как «полесский фокстрот». Она распространялась устно, без книг и нот, и очень скоро перестала восприниматься как чьё-то авторское сочинение.

В 1940-е годы у песни появился новый финал: герой оставляет полесский дом и уходит воевать в леса. В этом виде она бытовала в повстанческой среде и связывается с именем Тараса Бульбы-Боровца. Так лирическое стихотворение о родине превратилось в песню сопротивления - при том, что имя автора было под запретом, а сам он к тому времени уже несколько лет как был расстрелян.

Случай редкий даже для фольклора: текст вошёл в устную традицию настолько глубоко, что носители перестали помнить о существовании автора. Сегодня песня исполняется в нескольких вариантах, и большинство слушателей не знает, что её слова написал уроженец деревни под Кобрином.

Декабрь 1934 года

1 декабря 1934 года в Ленинграде был убит Сергей Киров. Убийство стало поводом для немедленного развёртывания массового террора, и первый удар пришёлся по украинской интеллигенции.

Фальковского арестовали 5 ноября 1934 года - ещё до выстрела в Смольном, что показывает: дело готовилось заранее. Обвинение строилось вокруг вымышленной организации «Объединение украинских националистов», к которой его причислили вместе с другими литераторами. Формулировки были стандартными для эпохи: терроризм и национализм, статьи 54-8 и 54-11.

13-14 декабря выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР рассмотрела дело в Киеве. Из тридцати семи подсудимых двадцать восемь приговорили к расстрелу, девятерых отправили на доследование. Судебного разбирательства в собственном смысле не было: приговор был предрешён.

Приговор привели в исполнение в подвале бывшего Института благородных девиц на Липках, где тогда размещался НКВД УССР. Вместе с Фальковским погибли Григорий Косынка, Олекса Влызько, Кость Буревий, Иван и Тарас Крушельницкие. Расстрелянных похоронили в общей могиле на седьмом участке Лукьяновского кладбища. Официальное сообщение опубликовали 18 декабря.

Возвращение имени

В декабре 1957 года Военная коллегия Верховного суда СССР отменила приговор: состава преступления не было ни у Фальковского, ни у остальных осуждённых. Реабилитация, однако, не означала немедленного возвращения книг. Его стихи оставались фактически недоступными ещё десятилетия.

Первое серьёзное издание вышло за пределами СССР: в 1969 году в словацком Пряшеве литературовед Микулаш Неврлый подготовил сборник «Ранені дні». В самом Киеве книга «Поезії» появилась только в 1989 году, на исходе советской эпохи.

Сегодня Фальковский прочно занял место среди авторов Расстрелянного возрождения - поколения украинских писателей, физически уничтоженного в 1930-е годы. Его 120-летие в ноябре 2018 года было отмечено в Украине на государственном уровне. Сборник «Обрії» оцифрован и доступен целиком, а «Очерет мені був за колиску» звучит в исполнении современных музыкантов.

На Брестчине память о нём тоже сохранена. В 1998 году усилиями кобринских, брестских и малоритских энтузиастов в Больших Лепесах был открыт памятный знак - каменная стела на постаменте. Улица, на которой стоял родовой дом поэта, носит его имя.

Почему Дмитрий Фальковский важен для Брестчины

Его биография расширяет представление о том, что такое выдающийся уроженец региона. Он не построил здания, не возглавил учреждения, не получил наград. Он прожил тридцать шесть лет, издал четыре книги и был убит государством, которому служил.

Первое, что делает его случай важным, - это язык. Фальковский показывает Брестчину как реальное культурное пограничье, а не как область с одной языковой принадлежностью. Кобринское Полесье дало украинской литературе своего поэта так же естественно, как соседние земли давали литературе белорусской и польской. Регион был местом пересечения традиций, и биографии его уроженцев расходились в разные стороны от общего корня.

Второе - это честность его поэзии. Он был единственным в своём кругу, кто прошёл службу в ЧК и написал об этом стихи. Не оправдание и не героическую легенду, а признание вины. В литературе 1920-х такое встречалось редко, а стоило дорого.

Третье - это судьба его главного текста. Стихотворение о полесском камыше и родной хате пережило и запрет книг, и гибель автора, и смену эпох, дойдя до слушателя без имени написавшего. Так родная деревня под Кобрином осталась в песне, которую поют люди, никогда о ней не слышавшие.

Поэтому формула «украинский поэт, воспевший Полесье» верна, но неполна. Дмитрий Фальковский был ещё и свидетелем того, как революция обошлась с теми, кто ей поверил, и одной из её жертв. Начало этой биографии - Большие Лепесы на Брестчине.