С вой жизненный путь отец Иоанн, в миру Иван Петручук, выбрал Божьим велением, кое явилось ему во дни сомнений: «Когда я решил посвятить себя служению Господню, задумался. Бедные мы были, чтобы следовать мне в Минск на рукоположение. Приснилось мне ночью видение: выхожу во двор — крест на небе, славянскими буквами надпись: «Сим победиши». Вернулся в комнату отца, сидит Николай Чудотворец, берет поручи, подрясник надевает: «Иди и служи».
Н а праздничном богослужении изумленные прихожане со слезами слушали исповедь пастыря, последнюю проповедь верного старца, кто более пятидесяти лет провел в храме в служении Богу и людям. А какой тернистой была духовная стезя отца Иоанна, известно не одному поколению верников Озятского прихода, что на Жабинковщине. И по-прежнему, как и в давние времена, купола Свято-Николаевского храма, не без усердия его настоятеля уцелевшие от погрома и насилия, тянутся ввысь, в небесную синеву, в вечность.
С остарившийся священнослужитель сам попросился на отдых: ни много ни мало, а в день Рождества Христова ему исполнится девяносто лет. Сколько добра таится в сердце человека, способного помогать страждущим, жалеть и добрых, и убогих, принимать чужую боль как свою. И целых тридцать лет, когда в 60-е закрывались храмы, отец Иоанн обслуживал несколько приходов:
— Покойники каждый день. На пятьдесят километров с матушкой давали рады. Сейчас в Рогозно, Крупчицах, Радваничах свои батюшки, но люди все равно ко мне едут, — рассказывал священник уже после службы.
Е сть и объяснение столь усердному и бескорыстному подвижничеству: протоиерей Иоанн унаследовал веру и смысл бытия от родных корней — батюшка его, отец Захарий, был священником, и вся семья росла в почитании духовном.
— Во время войны (имеется в виду первая мировая. — Авт.) беженцами уезжали отсюда многие. Мы тогда жили около Москвы в монастыре. Папа служил дьяконом. Монашки нас научили, и мы на литургии во время службы вдвоем с сестрой пели «Отче наш» и «Богородица Дево, радуйся».
О тец Иоанн признался, что было ему в то время всего три годика. А спустя некоторое время семья вернулась из России в родные места, где его батюшка получил приход в деревне Бульково, километрах в десяти от Бреста. Дети слабо помнили свою маму — рано умерла. Но отчетливо запомнился будущему пастырю пожар, когда немцы уже во время Второй мировой подожгли Бульковский Свято-Успенский храм:
— Через наш дом полетели бревна. Что могли, выносили под таким страхом, — вспоминал семейные испытания священнослужитель Иоанн, будучи в то время школьным учителем, а ранее понюхав пороху на службе в польской армии.
Ч ерез два года после войны, летом 1947-го, сын Захарии Иван рукополагался в Минском кафедральном соборе в дьяконы. А по приезде домой его рукоположили в священники. Благочинный из Кобрина просил отца Иоанна быть настоятелем Свято-Николаевского храма в Озятах.
— Зашел в церковь — полно голубей, окна высоко. Батюшка был больной, не мог ходить, дал ключи. Иконы сложены в каморке, колокольня раскрыта. Бог оставил храм.
Г оворят, и до сих пор на колокольне Озятской церкви остались немецкие надписи, среди них даже есть стихи... о любви — во время войны в церкви укрывались германские солдаты. Русские бомбили те места, но, как рассказывают очевидцы, бомбы падали мимо храма. Когда же фашисты отступили, пытались поджечь церквушку партизаны. Обложили стены соломой, но не подожгли.
Д а разве это последнее испытание для святой обители, множества других храмов, их настоятелей, верующего люда? Непросто было отцу Иоанну и в 60-е годы гонений на православие отстоять и сохранить Озятский приход. Ночевал в сторожке, помогали сельские жители, приходили, особенно по ночам, дежурить, чтобы спасти и не отдать на растерзание церковь.
Ч то, к сожалению, случилось в Крупчицком Свято-Владимирском храме (д.Чижевщина). И по сей день там осталось углубление от костра, который пытались разжечь прямо в храме. И особенно поражает жестокость чиновников, которые приказывали чинить бесчинства местным школьникам. Помню слезы матерей, рассказывающих давнюю и печальную историю, невольными участниками которой стали их дети.
А после разгрома Крупчицкого храма целых тридцать лет старинные его иконы хранились в Озятах. И конечно же, отец Иоанн и прихожане приводили их в порядок, а уже в 90-е годы, после реставрации Свято-Владимирского храма, наследие было передано обратно.
— Надо немного: чтобы жили священники возле церкви, как когда-то, — на приходе, — тепло улыбаясь, говорит отец Иоанн. — Мы роднились с людьми, много было общего.
Л юди, в свою очередь, не оставались в долгу перед своим пастырем: помогали выжить, когда власть лишала священника возможности иметь даже небольшой огород, заставляла платить непосильные налоги и практически оставляла семью духовника без средств к существованию. Кстати, старый священнослужитель не в обиде: «Было и плохо, и хорошо, но вспоминается все хорошее, что дорого душе», сказал отец Иоанн мне на прощанье.
З ато в храме во время праздничного богослужения он не прощался с прихожанами:
— По-настоящему прощаться не буду. Умру, похоронят возле матушки на погосте — моя душа будет с вами. Укрепляйтесь, пусть всегда между вами будет любовь.
Н е просто любовью, а обожанием и нежностью светились глаза прихожан, подносивших отцу Иоанну розы, подарки, огромный каравай. Не осталась в стороне и местная власть в лице сельского Совета, а также частное унитарное предприятие «Озяты», чествовавшие в храме отца Иоанна цветами и тоже подарками. А икона Николая Чудотворца, подаренная Жабинковским благочинным отцом Стефаном как и крест, пусть и дальше помогает облегчить путь праведника.