Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Живописная Россия, т. III. Лист 491, с. 461

Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.

Живописная Россия, т. III, 1882: лист 491 из 527

С. 461

Оригинал

скрижаль, уже съ истлѣвающими письменами, къ сожалѣнію небрежно содержимая и разрушающаяся, на которой кровавыми красками написана послѣдующая исторія города и самые тяжелые эпизоды жизни всей Русской земли и ея народа, въ 1612 и 1812 годахъ. На смоленскихъ стѣнахъ, читая исторію города, читаемъ и самыя яркія и знаменательныя страницы отечественной исторіи.

Городская стѣна начата постройкою въ 1599 году, при царѣ Ѳедорѣ Ивановичѣ, и производилась подъ наблюденіемъ царскаго шурина и ближняго боярина Бориса Годунова. При царѣ Ѳедорѣ она не могла быть достроена и окончена уже тогда, когда самъ Борисъ сдѣлался царемъ и на излюбленное имъ дѣло могъ прислать значительную, по тому времени, сумму денегъ. При такихъ условіяхъ стѣна могла быть окончена въ три года, не смотря на то, что бѣлый камень привозился изъ-за 200 и болѣе верстъ. Таковы историческія свидѣтельства. Однако мы слышали въ городѣ Смоленскѣ о постройкѣ стѣны слѣдующее характеристическое преданіе:

«Годуновъ, окончивъ стѣну, явился къ царю Ѳедору и сталъ похваляться:

«— Построилъ я такую красоту неизглаголанную, что подобной ей уже нѣтъ во всей поднебесной. Однѣхъ башенъ на стѣнѣ 36 и по верху ея свободно поѣзжай на тройкѣ. Какъ на сытой и толстой боярынѣ красовито лежитъ аксамитное многоцѣнное ожерелье, прибавляя ей красоты и горделивости, такъ и смоленская стѣна стала теперь ожерельемъ всей Руси православной, драгоцѣнностью своей на зависть враговъ и на гордость Московскаго государства.

«Царь Ѳедоръ словамъ Бориса не совсѣмъ повѣрилъ. Онъ послалъ въ Смоленскъ скораго гонца узнать у тамошняго воеводы Трубецкаго:—правду-ли говоритъ Борисъ и но заслугамъ-лн похваляется?

«Принесъ гонецъ такой отвѣтъ воеводы:

«— Правду говоритъ Годуновъ: и на ожерелье боярыни смоленская стѣна похожа, и башенъ счетомъ тридцать шесть, и зубцы въ два ряда по стѣнѣ, безъ смѣты числомъ, и каждый зубецъ крѣпко выкрытъ листовымъ желѣзомъ. Да боится смоленскій воевода, чтобы промежъ красивыми башнями и тмочисленными крѣпкими зубцами не завелись вши и гниды.»

«Вскорѣ страхъ воеводы, какъ сонъ въ руку, оправдался: пришли Поляки, и круль Сигизмундъ кантовалъ тутъ не одинъ годъ.»

Вотъ и слѣды этого тяжелаго для города событія: подлѣ Малаховскихъ воротъ «Шеиновъ проломъ» и на мѣстѣ круглой башни, разбитой бояриномъ М. Б. Шеинымъ во время приступа къ Смоленску въ 1632 году, земляной бастіонъ (см. рисунокъ). Воевода Шеинъ на этотъ разъ отбивалъ у Поляковъ тотъ самый городъ, который 12 лѣтъ тому назадъ защищалъ отъ нихъ же столь храбро. По истеченіи 20 мѣсяцевъ, вторая неудача стоила ему жизни: его казнили въ Москвѣ, какъ измѣнника. Другой круглой башни, гдѣ этотъ храбрый воевода скрывался отъ Поляковъ, уже овладѣвшихъ городомъ въ 1612 году, также не существуетъ. Сохраняются однако остатки землянаго укрѣпленія, названнаго Королевскимъ Проломомъ и насыпанная на томъ мѣстѣ, гдѣ стояла круглая Годуновская башня, разбитая Поляками въ 1612 году. Вотъ и Иверская башня четырехугольная, взорванная въ 1812 году Французами, но теперь возобновленная,— мѣсто Никулинской башни, также взорванной по повелѣнію Наполеона при выходѣ французскихъ войскъ изъ города 4 ноября; мѣсто Богословской, бывшей четырехугольной, также и въ то же время взорванной на воздухъ вмѣстѣ съ четвертой четырехугольной Безъименной, пятой 4-хугольной Голышевской и шестой Лазаревской. Большая башня, стоявшая подлѣ Малаховскихъ воротъ, снабженныхъ проѣзжими воротами и землянымъ равелиномъ для прикрытія, также взорвана въ томъ же 1812 году. Три башни изгрызло время, и онѣ были разобраны, но четвертая— Черепаховая или Костыревская — уничтоженная такимъ же способомъ, возобновлена иждивеніемъ императора Николая I. Отъ Сигизмундовыхъ временъ осталось еще: 1) Королевская крѣпость съ проломомъ, черезъ который Поляки вошли въ городъ, и гдѣ произошла страш

Современная орфография

скрижаль, уже с истлевающими письменами, к сожалению небрежно содержимая и разрушающаяся, на которой кровавыми красками написана последующая история города и самые тяжелые эпизоды жизни всей Русской земли и её народа, в 1612 и 1812 годах. На смоленских стенах, читая историю города, читаем и самые яркие и знаменательные страницы отечественной истории.

Городская стена начата постройкою в 1599 году, при царе Федоре Ивановиче, и производилась под наблюдением царского шурина и ближнего боярина Бориса Годунова. При царе Федоре она не могла быть достроена и окончена уже тогда, когда сам Борис сделался царем и на излюбленное им дело мог прислать значительную, по тому времени, сумму денег. При таких условиях стена могла быть окончена в три года, не смотря на то, что белый камень привозился из-за 200 и более верст. Таковы исторические свидетельства. Однако мы слышали в городе Смоленске о постройке стены следующее характеристическое предание:

«Годунов, окончив стену, явился к царю Федору и стал похваляться:

«— Построил я такую красоту неизглаголанную, что подобной ей уже нет во всей поднебесной. Однех башен на стене 36 и по верху её свободно поезжай на тройке. Как на сытой и толстой боярыне красовито лежит аксамитное многоценное ожерелье, прибавляя ей красоты и горделивости, так и смоленская стена стала теперь ожерельем всей Руси православной, драгоценностью своей на зависть врагов и на гордость Московского государства.

«Царь Федор словам Бориса не совсем поверил. Он послал в Смоленск скорого гонца узнать у тамошнего воеводы Трубецкого:—правду-ли говорит Борис и но заслугам-лн похваляется?

«Принес гонец такой ответ воеводы:

«— Правду говорит Годунов: и на ожерелье боярыни смоленская стена похожа, и башен счетом тридцать шесть, и зубцы в два ряда по стене, без сметы числом, и каждый зубец крепко выкрыт листовым железом. Да боится смоленский воевода, чтобы промеж красивыми башнями и тмочисленными крепкими зубцами не завелись вши и гниды.»

«Вскоре страх воеводы, как сон в руку, оправдался: пришли Поляки, и круль Сигизмунд кантовал тут не один год.»

Вот и следы этого тяжелого для города события: подле Малаховских ворот «Шеинов пролом» и на месте круглой башни, разбитой боярином М. Б. Шеиным во время приступа к Смоленску в 1632 году, земляной бастион (см. рисунок). Воевода Шеин на этот раз отбивал у Поляков тот самый город, который 12 лет тому назад защищал от них же столь храбро. По истечении 20 месяцев, вторая неудача стоила ему жизни: его казнили в Москве, как изменника. Другой круглой башни, где этот храбрый воевода скрывался от Поляков, уже овладевших городом в 1612 году, также не существует. Сохраняются однако остатки земляного укрепления, названного Королевским Проломом и насыпанная на том месте, где стояла круглая Годуновская башня, разбитая Поляками в 1612 году. Вот и Иверская башня четырехугольная, взорванная в 1812 году Французами, но теперь возобновленная,— место Никулинской башни, также взорванной по повелению Наполеона при выходе французских войск из города 4 ноября; место Богословской, бывшей четырехугольной, также и в то же время взорванной на воздух вместе с четвертой четырехугольной Безъименной, пятой 4-хугольной Голышевской и шестой Лазаревской. Большая башня, стоявшая подле Малаховских ворот, снабженных проезжими воротами и земляным равелином для прикрытия, также взорвана в том же 1812 году. Три башни изгрызло время, и они были разобраны, но четвертая— Черепаховая или Костыревская — уничтоженная таким же способом, возобновлена иждивением императора Николая I. От Сигизмундовых времен осталось еще: 1) Королевская крепость с проломом, через который Поляки вошли в город, и где произошла страш