Живописная Россия, т. III. Лист 307, с. 283
Литва и Белоруссия в иллюстрированном описании 1882 года: древности и мифология, народы и обряды, история Великого княжества и Полоцкой земли, природа, Вильно и города, Пинское Полесье и долина Припяти, Смоленщина, хозяйство края. Очерки А. К. Киркора, С. В. Максимова и П. П. Семёнова.
С. 283
Оригинал
плясыванья, пѣсенъ — даетъ ему дѣвушку и такъ далѣе, пока всѣхъ не переженитъ. Потомъ каждая пара танцуетъ, причемъ мужчина бросаетъ свою дѣвушку и прячется отъ нея, а та его отыскиваетъ. Такъ поступаетъ каждая пара. Все это производится игриво, нѣкоторые выказываютъ ловкость, пѣсни гармоничны и не лишены поэтическаго настроенія.
Еще интереснѣе Мяцелица. Въ ней много рѣзвости, кутерьмы, потому что множество паръ танцуютъ въ одно время, а между тѣмъ граціозность и стройность нисколько не нарушаются. Сущность пляски заключается въ слѣдующемъ: собираются въ пары, берутъ въ руки махрачки, т. е. полотенца или пояса, и становятся въ рядъ. Раздаются музыка и напѣвъ, и въ одно мгновеніе поднимается точная мятелица. Всѣ пары бросаются вдругъ: первая, проскочивъ подъ полотенцемъ, пропускаетъ вторую пару, бросается подъ полотенце третьей, пропускаетъ четвертую и т. д. Все это дѣлается съ необыкновенною быстротою, въ совершенномъ порядкѣ и всѣми нарами одновременно. Приводимъ пѣсню, которую поютъ при этомъ, вполнѣ соотвѣтствующую этой бѣшеной пляскѣ:
Курыць, вѣиць мяцелица,
Чаму старый няженицца.
— Якъ же яму женициея?
Усѣ будутъ дзивицися,
Ухъ, ухъ, уха-ху!
Янки голова у снягу.
— А якъ гэта да-й ня снѣгъ,
Тогда будзѣць людзямъ смѣхъ!
Ухъ, ухъ, уха-ху!
Гэтажъ я быу на таку,
— А якъ гэта дай-ня пылъ,
То атъ дзѣуки будзиць тылъ.
Охъ, охъ, аха-хо!
Гэтажъ на мнѣ малако.
— А якъ яго не сатремъ,
Каго у танецъ павядзіомъ?
Охъ, охъ, аха-ха!
Гэтажъ на мнѣ да-й мука.
— А якъ яна ня сляциць,
Кто на стараго да-й поглядзиць?
Курыць, вѣиць, закурылась,
Моя дзѣука разазлилась.
— А якъ же ей не разозлицца
Кали старый да яе масцицца?
А хоць старый, непаганый,
Ящо дужый и румяный.
— А што кому до таго?
Може я пойду за няго!
Курыць, вѣиць мяцелица,
Пеунѣ старый оженицца.
— А што кому до таго?
Може я люблю яго!
Народный бытъ, особенности общественнаго быта, съ измѣнившимся гражданскимъ положеніемъ, съ улучшеніемъ экономическаго состоянія, весьма естественно подверглись тоже кореннымъ измѣненіямъ и, конечно, во многомъ къ лучшему. Можетъ быть, для этнографа многое уже потеряно изъ прежняго, но въ культурномъ отношеніи многое улучшается и приспособляетъ лучшую будущность. Изменяются одежда, образъ жизни, ѣда и многое другое; но двадцать лѣтъ со времени уничтоженія крѣпостнаго права не могли измѣнить характера народа, его суевѣрія, предразсудковъ, вѣры во все сверхъ-естественное, пылкаго воображенія и поэтическаго настроенія, которое такъ явственно въ народныхъ пѣсняхъ, пословицахъ, поговоркахъ. Волколаки, оборотни, вѣдьмы, лѣшіе и теперь имѣютъ свои права гражданства въ Бѣлоруссіи.
Бѣлорусскія деревни состоятъ изъ 10 до 50, рѣдко до 70 дворовъ. Большихъ селъ, какъ въ Великороссіи, почти не существуетъ. Крестьянскія избы принимаютъ лучшій видъ; заводятся трубы, вмѣсто прежнихъ курныхъ хатъ, но еще далеко не вездѣ. Есть деревни и односелки среди дремучихъ лѣсовъ, но берегу Днѣпра и другихъ рѣкъ. Бѣлоруссъ любитъ суровую жизнь, жизнь полудикую, какъ природа, его окружающая. Есть деревни, въ коихъ вовсе нѣтъ нахатной земли, одни огороды. Жители ихъ исключительно заняты заготовленіемъ лѣсныхъ матеріаловъ, постройкою барокъ и байдаковъ. Днѣпръ — ихъ кормилецъ! И они любятъ свою рѣку. Эти жители во многомъ отличаются отъ другихъ. Многіе считаются бывалыми, ибо ходятъ съ судами внизъ по Днѣпру, приносятъ съ собою новыя привычки и обычаи.
Физіологическія черты Бѣлорусскаго племени во всѣхъ трехъ губерніяхъ почти одинаковы. Исключеніемъ служитъ только Пинское полѣсье, о которомъ мы поговоримъ въ отдѣльной
Современная орфография
плясыванья, песен — дает ему девушку и так далее, пока всех не переженит. Потом каждая пара танцует, причем мужчина бросает свою девушку и прячется от неё, а та его отыскивает. Так поступает каждая пара. Все это производится игриво, некоторые выказывают ловкость, песни гармоничны и не лишены поэтического настроения.
Еще интереснее Мяцелица. В ней много резвости, кутерьмы, потому что множество пар танцуют в одно время, а между тем грациозность и стройность нисколько не нарушаются. Сущность пляски заключается в следующем: собираются в пары, берут в руки махрачки, т. е. полотенца или пояса, и становятся в ряд. Раздаются музыка и напев, и в одно мгновение поднимается точная мятелица. Все пары бросаются вдруг: первая, проскочив под полотенцем, пропускает вторую пару, бросается под полотенце третьей, пропускает четвертую и т. д. Все это делается с необыкновенною быстротою, в совершенном порядке и всеми нарами одновременно. Приводим песню, которую поют при этом, вполне соответствующую этой бешеной пляске:
Курыць, веиць мяцелица,
Чаму старый няженицца.
— Як же яму женициея?
Усе будут дзивицися,
Ух, ух, уха-ху!
Янки голова у снягу.
— А як гэта да-й ня снег,
Тогда будзець людзям смех!
Ух, ух, уха-ху!
Гэтаж я быу на таку,
— А як гэта дай-ня пыл,
То ат дзеуки будзиць тыл.
Ох, ох, аха-хо!
Гэтаж на мне малако.
— А як яго не сатрем,
Каго у танец павядзиом?
Ох, ох, аха-ха!
Гэтаж на мне да-й мука.
— А як яна ня сляциць,
Кто на старого да-й поглядзиць?
Курыць, веиць, закурылась,
Моя дзеука разазлилась.
— А як же ей не разозлицца
Кали старый да яе масцицца?
А хоць старый, непаганый,
Ящо дужый и румяный.
— А што кому до таго?
Може я пойду за няго!
Курыць, веиць мяцелица,
Пеуне старый оженицца.
— А што кому до таго?
Може я люблю яго!
Народный быт, особенности общественного быта, с изменившимся гражданским положением, с улучшением экономического состояния, весьма естественно подверглись тоже коренным изменениям и, конечно, во многом к лучшему. Может быть, для этнографа многое уже потеряно из прежнего, но в культурном отношении многое улучшается и приспособляет лучшую будущность. Изменяются одежда, образ жизни, еда и многое другое; но двадцать лет со времени уничтожения крепостного права не могли изменить характера народа, его суеверия, предразсудков, веры во все сверх-естественное, пылкого воображения и поэтического настроения, которое так явственно в народных песнях, пословицах, поговорках. Волколаки, оборотни, ведьмы, лешие и теперь имеют свои права гражданства в Белоруссии.
Белорусские деревни состоят из 10 до 50, редко до 70 дворов. Больших сел, как в Великороссии, почти не существует. Крестьянские избы принимают лучший вид; заводятся трубы, вместо прежних курных хат, но еще далеко не везде. Есть деревни и односелки среди дремучих лесов, но берегу Днепра и других рек. Белорус любит суровую жизнь, жизнь полудикую, как природа, его окружающая. Есть деревни, в коих вовсе нет нахатной земли, одни огороды. Жители их исключительно заняты заготовлением лесных материалов, постройкою барок и байдаков. Днепр — их кормилец! И они любят свою реку. Эти жители во многом отличаются от других. Многие считаются бывалыми, ибо ходят с судами вниз по Днепру, приносят с собою новые привычки и обычаи.
Физиологические черты Белорусского племени во всех трех губерниях почти одинаковы. Исключением служит только Пинское полесье, о котором мы поговорим в отдельной