Историческая критика

Общая оценка

Книга Срезневского - выдающийся для 1840-х годов опыт сравнительного источниковедения. Автор собрал византийские, арабские, латинские, древнерусские, польские и чешские свидетельства, добавил данные языка и наблюдения над живой традицией. Он неоднократно признает нехватку материала и предлагает читателям дополнять и исправлять его свод. Эта исследовательская осторожность отличает работу от многих кабинетных «пантеонов» XIX века.

Вместе с тем основной прием автора - складывание регионально и хронологически разнородных данных в единую систему - сегодня не может считаться доказательным. Источники непосредственно освещают лишь отдельные общества и моменты: склавинов и антов VI века, Русь X-XI веков, полабских и поморских славян XI-XII веков, а также гораздо более поздний фольклор. Современный обзор подчеркивает, что первичные письменные данные фрагментарны, а наиболее содержательные комплексы относятся прежде всего к Полабью и Руси: The Handbook of Religions in Ancient Europe, критический обзор реконструкций польских верований.

Точность отдельных построений

«Единобожие» древних славян

Срезневский читает Прокопия и Гельмольда как свидетельства об одном верховном Боге, отделенном от Перуна и Святовида. Такая гипотеза возможна лишь как одна из интерпретаций. Формула Прокопия о «едином боге, творце молнии» может описывать главного культового бога, то есть генотеизм, а может быть результатом interpretatio Graeca, когда византийский автор переводит чужую религию на язык модели Зевса. Гельмольд, в свою очередь, пишет как христианский клирик и систематизирует чужой культ в знакомых ему категориях. Новейшее специальное исследование прямо рассматривает зависимость рассказа Прокопия от античных этнографических моделей: Procopius on the Religion of the Early Slavs.

Следовательно, говорить о доказанном праславянском монотеизме нельзя. Осторожнее говорить о верховном или преимущественно почитаемом божестве в отдельных традициях.

Единый пантеон и функции богов

Автор слишком легко отождествляет божеств разных областей и приписывает солнечную природу Волосу, Хорсу-Дажьбогу, Сварожичу, Радагасту, Святовиду и Яровиту. Современное исследование разделяет вопросы имени, функции и местного культа. Волос/Велес надежнее связан с клятвой, скотом и богатством, тогда как солнечная функция остается спорной. Радагаст, Сварожич и название культового центра Ретра в историографии неоднократно смешивались. Сходство атрибутов еще не доказывает тождества божеств.

Божественная «генеалогия»

Срезневский предполагает у славян настоящую семью богов, связанную кровным родством, и строит ее из единичных формул («сын Сварогов», жены и дочери бога у русов) и поздних имен богинь. Этого недостаточно для надежного родословного дерева. Источники позволяют обсуждать отдельные отношения, например Сварог - Сварожич в конкретной текстовой традиции, но не восстанавливать общий для всех славян пантеон родственников.

Храмы, городища и жречество

Тексты Титмара, Гельмольда, Саксона Грамматика и биографов Оттона действительно надежно показывают развитые храмовые центры, идолов, сокровища и влиятельных жрецов у части северо-западных славян. Здесь Срезневский опирался на подлинное и существенное ядро источников. Современная археология также признает различные типы культовых мест, однако требует контекста находок и не считает всякое городище святилищем: Leszek Słupecki, Slavonic Pagan Sanctuaries.

Недоказательны обратные выводы автора: если каменные укрепления были возможны, значит могли быть и каменные храмы; если жрецы хорошо засвидетельствованы в Арконе или Ретре, значит особое жреческое сословие существовало у каждого славянского народа. Для Руси известны волхвы и специалисты ритуала, но данных о единой обще-славянской касте и иерархии нет.

Жертвоприношения

Жертвы животных, вотивные дары и ритуальные пиры подтверждаются независимыми письменными и археологическими данными. Человеческие жертвы также нельзя полностью отвергать, особенно для отдельных военных и погребальных контекстов; современное исследование требует разбирать каждый случай отдельно: Sacrifices among the Slavs.

Обобщение Срезневского чрезмерно. Христианские хронисты могли подчеркивать жестокость противника, а рассказ Ибн Фадлана относится к группе русов на Волге, чья этнокультурная принадлежность и скандинавский компонент требуют отдельного обсуждения. Один подробно описанный обряд нельзя автоматически объявить нормой для всех славян.

Недостоверные и устаревшие источники

Краледворская рукопись

Срезневский использует песни Краледворской рукописи как древнечешское свидетельство молитвы и обряда. В XIX веке ее древность еще горячо защищали, но позднейшая филологическая критика установила, что это литературная мистификация эпохи национального возрождения. Поэтому все выводы, опирающиеся только на этот текст, должны быть сняты. Справка об истории разоблачения: Manuscripts of Dvůr Králové and Zelená Hora.

Хроника Прокоша и поздняя польская традиция

«Хроника Прокоша» - подделка, а пантеон Яна Длугоша создан через позднюю ученую, во многом классизирующую интерпретацию. Имена и функции из этих источников нельзя ставить в один ряд с договорами Руси или сообщениями Титмара. Они ценны прежде всего для истории позднесредневековой и раннемодерной ученой мифографии.

Фольклор как прямой «остаток язычества»

Срезневский предполагает почти прямую преемственность между раннесредневековым культом и обрядами XIX века. Современная этнология рассматривает традицию как изменяющуюся систему: обычай мог быть христианизирован, переосмыслен, заимствован или возникнуть повторно. Сходство формы не дает само по себе права переносить позднюю запись на тысячу лет назад. Показателен разбор «жертвенной» колядки, которую ученые XIX века принимали за древний ритуальный пережиток, тогда как ее текст оказался проблемным и псевдофольклорным: The Carol about the Pagan Rite of Sacrifice of a Goat.

Романтизация и предвзятость

Общеславянская рамка

Работа создана в эпоху романтической славистики и национальных возрождений. Автор ищет единство «славянского племени» и охотно понимает параллели как наследие общего древнего строя. Эта установка помогла собрать материал поверх современных государственных границ, но одновременно сгладила различия между восточно-, западно- и южнославянскими обществами.

Апологетическая тенденция

Срезневский стремится показать дохристианскую религию не набором «суеверий», а последовательной системой с догматами, нравственными понятиями, жречеством и сложным культом. Это важная гуманизирующая поправка к конфессиональной полемике его времени, но она ведет к достраиванию отсутствующих звеньев. Категории «догмат», «храм», «священство», «грех» и «очищение» нередко переносят на языческий материал структуру авраамической религии.

Взгляд источников

Большинство главных свидетелей - христианские миссионеры и хронисты либо мусульманские путешественники. Их сообщения незаменимы, но не нейтральны: они описывают чужую религию через свои понятия, жанровые топосы и политические цели. Срезневский иногда замечает преувеличение, особенно у арабских авторов, но недостаточно систематически анализирует позицию рассказчика. Полезный современный ориентир - исследование того, как именно Срезневский отбирал и соединял источники: Деян Айдачич, «О книге... Измаила Срезневского».

Что сохраняет научную ценность

1. Широкий свод цитат и библиографических указаний, фиксирующий состояние славистики к 1848 году. 2. Разделение материала по культовым местам и действиям, а не только по именам богов. 3. Внимание к языку ритуала, терминологии, песне, жребию и общественной роли культа. 4. Понимание автора, что книга должна вызывать дополнения и поправки, а не закрывать тему. 5. Значение как источника по истории науки, романтической мифографии и формированию сравнительной славистики.

Итоговый вердикт

Фактическое ядро книги неоднородно. Наиболее надежны близкие по времени свидетельства о конкретных обществах - Прокопий, договоры Руси с Византией, Титмар, Гельмольд, Саксон Грамматик и биографы Оттона, если учитывать их авторскую перспективу. Менее надежны поздние хроники, кабинетные этимологии и перенос фольклора XIX века в раннее Средневековье. Общая картина единой, систематически организованной религии всех славян - историографическая реконструкция своего времени, а не установленный факт. Книгу следует читать одновременно как богатый каталог свидетельств и как памятник методологии середины XIX века.