Польское войско Костюшко в 1794 году, страница 85 | Книги по истории Брестчины
Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает
Брестчина: люди, места, экономика и наследие
Путеводитель по западному региону Беларуси

Польское войско Костюшко в 1794 году. Страница 85

Скан страницы издания 1894 года, транскрипция польского текста и русский перевод.

Польское войско Костюшко в 1794 году, 1894: страница 85 из 113

Оригинал (по-польски)

woli. Dowody nadzwyczajnój odwagi wynagradzał Kościuszko w różny sposób; darzył włościan zasłużonych pieniędzmi, albo upominkami różnemi, a w pojedyńczych przypadkach posuwał ich na wyższy stopień wojskowy. — Tak mianował Bartosza Głowackiego chorążym w regimencie grenadyerów kfakowskich.

Przecież i w tych razach okazywał lud wiejski uznania godną delikatność i poczucie godności 0osobistój; — pewnego razu zasłużyło się kilku Kurpiów. Kościuszko posłał im w nagrodę 50 złotych. Przecież poczciwi Kurpie w żaden sposób przyjąć ich nie chcieli, wymawiając się, Że nie służą ojczyznie za pieniądze. Dopiero po długich naleganiach dowódzey przyjęli je, ale jedynie jako pamiątkę po Kościuszce.

Wieśniaka posuniętego na stopień oficera przedstawia nam rycina 2. tablicy 14. widzimy go w stroju swym zwyczajnym, tylko na ramionach ma przypięte odznaki oficerskie, przepaskę przez piersi

' 7 ryngrafom*), a za pasem pistolet. Obok stojący wieśniak, z karabinem w ręku, to szeregowiec z regimentu grenadycrów krakowskich, który był złożony z mieszczan krakowskich i okolicznych włościan.

Wizerunki uzbrojonych wieśniaków przedstawił Stachowicz z uznania. godną wiernością artystyczną. To też z miłą lubością spoczywa oko na tych krzepkich postaciach w strojach narodowych, na tych obliczach wybitnie polskich — ożywionych zapałem, malującym się w oku i dziwnie poważnych rysach twarzy. Każdy szczegół, czy w ubiorze, w uzbrojeniu, czyli w ruchach zajmuje naszą uwagę do tego stopnia, że trudno odorwać się od tych uroczych postaci.

Tablica 15.

"Widzimy na niój wizerunek wielkiego patryoty, Jana Kilińskiego, szewca warszawskiego. Należy on do najwybitniejszych mężów powstania Kościuszkowskiego. Przejęty gorącą miłością ojczyzny, ubolewał wiolco nad jój upadkiem i należał do najgorliwszych organizatorów powstania. Wpływu, jaki posiadał na mieszczan, używał do budzenia patryotyzmu w Warszawianach i przygotowania umysłów do podjęcia walki z wrogiem; on też wyśledził, że Moskale zamierzają zabrać arsenał polski przepełniony armałami 1 bronią, a pragnąc do tego nicdopuścić, przyspieszył walkę. W boju ulicznym na dniu 17 i 18 kwietnia odegrał rolę nader ważną; przewodził bowiem uzbrojonymi mieszczanami. Po

*) Ryngraf oznacza blachę owalną, wypukłą, którą oficerowie nosili na piersiach. Ryngrafy bywały w dawnój Polaco z blachy_srebrnej lub złotej, na którćj ryto lub malowano obraz Boga-Rodzicy z krótką modlitewką; albo też herb rodzinny. — Nosili je oficerowie w czasie pokoju tylko przy służbie, — w czasie wojny zawsze.

zawiązaniu się Rady Narodowej został powołany na jój członka, a gdy motłoch warszawski dopuścił się ponownie okrutnych wybryków, poprosił Kiliński Kościuszkę o 4000 wojska, z pomocą jego wychwytał w mieście 6000 próżniaków i odstawił ich do obozu.

Kościuszko uformował z nich regiment -ochotniczy, naznaczony num. 20 i mianował Kilińskiego jego pułkownikiem. — Regiment ten sprawiał się dzielnie przez cały czas oblężenia Warszawy, a wielkie zasługi położył w bitwie pod Powązkami, dnia 28 sierpnia.

Po stłumieniu powstania aresztowali Moskale Kilińskiego i ili go w więzieniu petersburskiem, gdzie przebył dwa lała. Na zachętę Niemcewicza opisał wypadki swego Życia, a pamiętnik jego zawiera mnóstwo ciekawych szczegółów.

Z boku widzimy dwóch ułanów z brygady Madalińskiego, o której pisaliśmy przy tablicy 10; — | rzy nich stoi dobosz z regimentu Wodzickiego tabl. 5). Zwyczaj był w dawnój Polsce, że na doboszów brano ludzi małych, w wysokości chłopca 14letniego; często przed bębnem wielkim, dobosza

małego zaledwie ujrzeć było można.

"Tablica 16.

Jenerał Madaliński, komendant brygady wielkopolskiej, o którćj bliższe wiadomości podaliśmy przy tablicy 10, należał do najdzielniejszych oficerów Kościuszkowskich. Odebrawszy nakaz rozpuszczenia swój brygady, nie wypełnił go, ale stanął na jej czele i nie czekając ogłoszenia powstania, opuścił okolice Ostrołęki i Pułtuska i udał się ku Krakowu, spodziewając się tamże zastać Kościuszkę. Po drodze ucierał się z pomniejszemi komendami nieprzyjacielskiemi, aż na dniu_1 kwietnia połączył się z korpusem Kościuszki w Luborzycy. Walczył dzielnie pod Racławicami, Szczekocinami i wśród oblężenia Warszawy. Po ustąpieniu nieprzyjaciela z pod stolicy, wysłanym został przez Kościuszkę do Wielkopolski w pomoc tamtejszemu powstaniu. Czekała go chwila, w którój patryotyzm jego miał przejść próbę nie łatwą; otóż idąc do Wielkopolski, zmuszony był przejść pod komendę jenerała Dąbrowskiego, który do wybuchu powstania służył jako wicebrygadyer w jego brygadzie. Madaliński, Polak gorący, mgdy nie czuł sympatyi dla swego podkomendnego, dla tego, że Dąbrowski wszedł do wojska polskiego jako oficer saski i nazywał go zawsze „Niemcem”. — Wybierając się też w marsz ku Krakowu, nie powiadomił o planach swoich Dąbrowskiego, ale pozostawił go. w garnizonie. Obok patryotyzmu posiadał także Madaliński nie mały zapas zarozumiałości, złąd zrozumieć łatwo, że krok, jaki go czekał, nie był dla niego łatwym.

Перевод на русский

воли. Доказательства исключительной храбрости Костюшко вознаграждал различными способами; он одаривал заслуживших крестьян деньгами или разнообразными подарками, а в отдельных случаях повышал их до более высокого воинского звания. — Так он назначил Бартоша Гловацкого знаменосцем в полку краковских гренадеров. Ведь и в этих случаях деревенские люди проявляли заслуживающую уважения деликатность и чувство личного достоинства; — однажды отличились несколько курпов. Костюшко послал им в награду 50 злотых. Но честные курпы ни в каком случае не хотели их принимать, оправдываясь тем, что они не служат Родине за деньги. Только после длительных уговоров командиры приняли их, но исключительно как памятный знак от Костюшко. Крестьян, повышенного до офицерского звания, показывает нам рисунок 2. таблица 14.

мы видим его в его обычной одежде, только на плечах прикреплены офицерские знаки, через грудь перевязь '7 ринграфов*), а за поясом пистолет. Рядом стоящий крестьянин с ружьем в руках — это рядовой из краковского гренадерского полка, который состоял из краковских горожан и местных крестьян. Образы вооружённых крестьян представил Стахович с признанием достойной художественной верности. Также с удовольствием останавливается взгляд на этих крепких фигурах в национальных костюмах, на этих лицах, по-выгодно польских — оживлённых энтузиазмом, выраженным в глазах и странно серьёзных чертах лица. Каждая деталь, будь то в одежде, вооружении или движениях, привлекает наше внимание до такой степени, что трудно оторваться от этих очаровательных фигур. Таблица 15. "Мы видим на ней изображение великого патриота, Яна Килинского, варшавского сапожника."

Он принадлежит к числу выдающихся деятелей восстания Костюшко. Охваченный горячей любовью к родине, он глубоко сожалел о её падении и был одним из самых рьяных организаторов восстания. Влияние, которое он имел на горожан, он использовал для пробуждения патриотизма среди жителей Варшавы и подготовки умов к борьбе с врагом; он также выяснил, что москали намерены захватить польский арсенал, переполненный оружием, и желая этого не допустить, ускорил выступление. В уличном бою 17 и 18 апреля он сыграл чрезвычайно важную роль; ведь он командовал вооружёнными горожанами.

*) Ринграф обозначает овальный выпуклый металлический знак, который офицеры носили на груди. В прежней Польше ринграфы изготавливались из серебра или золота, на них гравировали или рисовали образ Богоматери с короткой молитвой; или семейный герб. — Офицеры носили их в мирное время только при службе, — в военное время всегда.

После образования Национального Совета его назначили членом, а когда варшавская толпа снова допустила жестокие выходки, Килинский попросил Костюшко о 4000 солдат, с помощью которых он собрал в городе 6000 иждивенцев и отправил их в лагерь. Костюшко сформировал из них добровольческий полк, назначив ему номер 20, и назначил Килинского его полковником. — Этот полк проявлял мужество на протяжении всей осады Варшавы и оказал большие заслуги в битве под Павяжками 28 августа. После подавления восстания москали арестовали Килинского и держали его в петербургской тюрьме, где он провёл два года. Вдохновлённый Немцевичем, он описал события своей жизни, а его мемуары содержат множество интересных подробностей. Сбоку мы видим двух уланов из бригады Мадалиньского, о которой мы писали при таблице 10; рядом с ними стоит барабанщик из полка Вождицкого (табл. 5).

Привычка была в старой Польше, что на барабанщиков брали маленьких людей, роста 14-летнего мальчика; часто перед большим барабаном маленького барабанщика едва можно было заметить. Таблица 16. Генерал Мадалиньский, командир великопольской бригады, о котором более подробные сведения даны в таблице 10, принадлежал к самым отважным офицерам Костюшко. Получив приказ распустить свою бригаду, он не исполнил его, а встал во главе и, не дожидаясь объявления восстания, покинул окрестности Остроленки и Пултуска и направился к Кракову, ожидая там найти Костюшко. По пути он сталкивался с мелкими вражескими командами, пока 1 апреля не соединился с корпусом Костюшко в Любожице. Он мужественно сражался под Рацлавицами, Щекоцинами и во время осады Варшавы.

После ухода врага из-под столицы, Костюшко отправил его в Великополье, чтобы помочь тамошнему восстанию. Его ожидал момент, в котором его патриотизм должен был пройти нелегкое испытание; так, отправляясь в Великополье, он был вынужден подчиниться командованию генерала Дабровского, который до начала восстания служил в его бригаде вице-бригадиром. Мадалинский, горячий поляк, никогда не испытывал симпатии к своему подчиненному, потому что Дабровский пришел в польскую армию как саксонский офицер и всегда называл его «немцем». — Отправляясь в марш к Кракову, он также не уведомил Дабровского о своих планах, а оставил его в гарнизоне. Помимо патриотизма, у Мадалинского было также немалое самодовольство, поэтому легко понять, что шаг, который ему предстоял, был для него нелегким.