Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

По Западу России. Лист 599, с. 599

Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.

По Западу России, 1897: лист 599 из 622

С. 599

Оригинал

Никона. Какъ прислонился Никонъ, ближайший# ученикъ и преемникъ Сергія, къ своему наставнику, такъ пристроилась къ собору и его церковь, такъ что мощи ученика покоятся подлѣ мощей учителя. При Никонѣ, какъ извѣстно, выжжена была обитель Едигеемъ въ 1408 году, но уже чрезъ три года воздвигнутъ новый храмъ Св. Троицы; при Никонѣ, въ 1422 году, явлены мощи Сергйевы; при немъ составлено жизнеописаніе Сергіево, еще оставшимся тогда въ живыхъ, ученикомъ Сергія -Епифаніемъ. Никонова церковь значительно меньше малаго Троицкаго собора; она тоже блистаетъ золоченою головой, серебряною одеждой иконостаса и раки преподобнаго; любопытно сравнить характеръ ст&стенописи наружныхъ стенъ ея 1840 года со стёнописью внутреннихъ 1635 года, трижды, впрочемъ, подновленной.

Когда-то у собора этого была паперть; въ ней положены были перенесенныя въ 1606 году изъ Москвы тѣла царя Бориса, его супруги и сына, а затемъ подлѣ нихъ, въ заключенйе жизни, исполненной глубочайшего трагизма, опущена въ землю и дочь Борисова—-Ксенія. Паперть эта, за ветхостью, уничтожена, и усыпальница семьи Годуновыхъ осталась сиротеть подъ открытымъ небомъ. Такъ и стоитъ она до сихъ поръ, подлѣ сѣверо-западнаго угла храма, грустная, молчаливая; это безобразный кирпичный параллелепипедъ, безыскусственный до грубости и какъ бы въ укоръ художественному творчеству, которое не сдѣлало здѣсь для него ровно ничего, все-таки вызывающій на многія, очень вѣскіе мысли.. Утверждаютъ, будто на сѣверныхъ вратахъ собора былъ написанъ когда-то, по распоряженію самого Годунова, ангелъ страшнаго суда со скрижалями. Что вид\ть въ этомъ? упрекъ, жалобу, угрозу или, наоборотъ, чувство страха? Очень хороши слѣдующіе слова объ этой усыпальницѣ А. Муравьева, сводящія къ нѣсколькимъ строкамъ весь исключительный драматизмъ, воплотившійся въ Годуновскую семью: «Временщикъ, цареубийца#ца, царь, благодетель церкви и народа, гонитель всѣхъ близкихъ къ престолу, пораженный со всёмъ родомъ призракомъ пораженнаго имъ отрока, дважды вырытый изъ могилы и трижды погребенный, какъ бы для страшной памяти одного убийства! Сколько ужаса подъ сводами сей малой палатки вмѣсте съ невинностью Феодора и Ксеніи и бѣдствіями ихъ кроткой матери! Сколько собственной крови за кровь отрока! О, да приметъ еб ангелъ суда на свои страшные вѣсы, да св%сить съ Дмитріевою и скажетъ разъ рѣшительно: довольно!» Чудесныя слова полныя глубокаго смысла! А что, если въ самомъ дѣле% поверхъ всего этого можетъ возникнуть мысль о невинности Бориса, какою удивительною силой наливаются тогда сразу и безъ того необыкновенно сильные контрасты, удачно подобранные Муравьевымъ? Примирительное настроеніе къ памяти усопшихъ, сказавшееся въ словахъ Муравьева о Борисе, замѣчательно какъ общая народная черта наша.

Относительно усыпальницы Годуновыхъ Снегиревъ вспоминаетъ въ своемъ рассказе самыя характерныя посмертныя судьбы этой семьи. Гробъ Годунова, въ иноцехъ\хъ Боголѣпа, былъ вынутъ изъ его царской усыпальницы, выкинутъ въ особо пробитое отверстіѣ и опущенъ вторично въ землю въ убогомъ Варсонофьевскомъ монастырѣ, вмѣсте съ гробами супруги и сына; въ 1606 году

Современная орфография

Никона. Как прислонился Никон, ближайший ученик и преемник Сергия, к своему наставнику, так пристроилась к собору и его церковь, так что мощи ученика покоятся подле мощей учителя. При Никоне, как известно, выжжена была обитель Едигеем в 1408 году, но уже чрез три года воздвигнут новый храм Св. Троицы; при Никоне, в 1422 году, явлены мощи Сергиевы; при нем составлено жизнеописание Сергиево, еще оставшимся тогда в живых, учеником Сергия — Епифанием. Никонова церковь значительно меньше малого Троицкого собора; она тоже блистает золоченой головой, серебряной одеждой иконостаса и раки преподобного; любопытно сравнить характер стенописи наружных стен её 1840 года со стенописью внутренних 1635 года, трижды, впрочем, подновленной.

Когда-то у собора этого была паперть; в ней положены были перенесенные в 1606 году из Москвы тела царя Бориса, его супруги и сына, а затем подле них, в заключение жизни, исполненной глубочайшего трагизма, опущена в землю и дочь Борисова — Ксения. Паперть эта, за ветхостью, уничтожена, и усыпальница семьи Годуновых осталась сиротеть под открытым небом. Так и стоит она до сих пор, подле северо-западного угла храма, грустная, молчаливая; это безобразный кирпичный параллелепипед, безыскусственный до грубости и как бы в укор художественному творчеству, которое не сделало здесь для него ровно ничего, все-таки вызывающий на многие, очень веские мысли... Утверждают, будто на северных вратах собора был написан когда-то, по распоряжению самого Годунова, ангел страшного суда со скрижалями. Что видеть в этом? упрек, жалобу, угрозу или, наоборот, чувство страха? Очень хороши следующие слова об этой усыпальнице А. Муравьева, сводящие к нескольким строкам весь исключительный драматизм, воплотившийся в Годуновскую семью: <Временщик, цареубийца, царь, благодетель церкви и народа, гонитель всех близких к престолу, пораженный со всем родом призраком пораженного им отрока, дважды вырытый из могилы и трижды погребенный, как бы для страшной памяти одного убийства! Сколько ужаса под сводами сей малой палатки вместе с невинностью Феодора и Ксении и бедствиями их кроткой матери! Сколько собственной крови за кровь отрока! О, да примет ее ангел суда на свои страшные весы, да свесит с Дмитриевой и скажет раз решительно: довольно!» Чудесные слова полные глубокого смысла! А что, если в самом деле поверх всего этого может возникнуть мысль о невинности Бориса, какой удивительной силой наливаются тогда сразу и без того необыкновенно сильные контрасты, удачно подобранные Муравьевым? Примирительное настроение к памяти усопших, сказавшееся в словах Муравьева о Борисе, замечательно как общая народная черта наша.

Относительно усыпальницы Годуновых Снегирев вспоминает в своем рассказе самые характерные посмертные судьбы этой семьи. Гроб Годунова, в иноцех Боголепа, был вынут из его царской усыпальницы, выкинут в особо пробитое отверстие и опущен вторично в землю в убогом Варсонофьевском монастыре, вместе с гробами супруги и сына; в 1606 году