По Западу России. Лист 592, с. 592
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 592
Оригинал
Троицы надъ южною дверью; надпись на задней стороне его свидѣтельствуетъ о томъ, что доска, на которой онъ писанъ, взята отъ гроба Сергіева. Это одна изъ наиболѣе почитаемыхъ иконъ нашихъ и вполнѣ единственная тёмъ, что довелось ей самой видѣть. Такъ, въ 1654 году царь Алексѣй Михайловичъ бралъ ес съ собою въ польский походъ; въ 1703 году царь Петръ послалъ ее въ станъ графа Шереметева во время войны съ Карломъ ХЦ, въ 1812 году митрополитъ Платонъ вручилъ ее Александру 1, передавшему ее московскому ополченію; въ 1855 году митрополитъ Филаретъ передалъ ее Александру П и образъ находился при арміи въ Крыму; наконецъ, въ 1877 г. Александръ П принялъ икону отъ митрополита Иннокентйя н она находилась въ Турціи при нашихъ войскахъ до заключенйя мира. Въ настоящую минуту снова высится этотъ образъ на завѣтномъ мѣстѣ: надъ южною дверью собора, и ожидаетъ дальнѣйшихъ судебъ Провидѣнія: гдѣ быть ему снова и откуда возвратиться? Могущественный «печальникъ земли Русской» Сергйй безмолвно слѣдить за судьбами дорогой ему Россйи, для возрастанія которой сдѣлалъ онъ такъ исключительно много. «Время общественныхъ бѣдствій,—говоритъ Муравьевъ,——есть его, Сергіево, время; когда все уже кажется гибнущимъ, тогда воздвигается Сергій!»
«Полюби святаго Сергія,——повторяетъ Муравьевъ въ другомъ местѣ —онъ былъ русский въ душе№!» И это действительно такъ, и неудивительно, что все великіе?е князья московскіе, все цари наши съ царицами, все$ императоры и ихъ вѣнценосныя супруги, все$ лица Царствующего Дома, почившйе и живые, побывали съ свое время у святаго Сергія и поклонились ему. Особенно сильно, если можно такъ выразиться, съ какою-то страстностью чтилъ его память Іоаннъ 1\ Васильевичъ; имѣется сведеніе о томъ, что новорожденный, будущій Грозный, былъ положенъ въ раку святителя; это еще вопросъ далеко не рѣшенный: не была ли насущною необходимостью т\хъ дней жестокость Іоаннова, направленная на крамольныхъ бояръ, а что въ этой жестокости, выродившейся, въ силу многихъ условій] въ болѣзненное неистовство, что въ основаніи ея лежала благая мысль объединенія Россіи, заповѣдная мысль Сергіева, въ этомъ нѣтъ, и не можетъ быть никакого сомнѣнйя, и это никогда и никемъ не отрицалось.
Великую трудность представляетъ изсл\исследованіе дѣятельности крупнейшихъ представителей святоотеческой жизни нашей православной церкви! Причина кроется въ томъ, что за ними, за этими дѣятелями, если можно такъ выразиться, поличнаго, документальнаго осталось, и должно было остаться, очень мало. Они прошли надъ родиной своею незримымъ, благотворнымъ вѣяніемъ, остающимся и поныне какою-то свѣтлою весной, не единожды только въ году, признвающею къ жизни, но пробуждающею ее молчаливо, но настоятельно и постоянно. Молитва, совѣтъ, наставленіе, когда-либо сказанные ими, не поличное, не документъ, а между тЁмъ, въ свое время, эти люди имѣли громадное, вершительное значеніе. Какъ разъ крупнѣйшие, самостоятельнейшіе святители церкви нашей, высящіеся въ далекомъ быломъ, оставили за собою очень немного вещественныхъ доказательствъ своихъ воззрѣній. Оно и понятно:
Современная орфография
Троицы над южной дверью; надпись на задней стороне его свидетельствует о том, что доска, на которой он писан, взята от гроба Сергиева. Это одна из наиболее почитаемых икон наших и вполне единственная тем, что довелось ей самой видеть. Так, в 1654 году царь Алексей Михайлович брал ее с собой в польский поход; в 1703 году царь Петр послал ее в стан графа Шереметева во время войны с Карлом XII; в 1812 году митрополит Платон вручил ее Александру I, передавшему ее московскому ополчению; в 1855 году митрополит Филарет передал ее Александру II и образ находился при армия в Крыму; наконец, в 1877 г. Александр II принял икону от митрополита Иннокентия и она находилась в Турции при наших войсках до заключения мира. В настоящую минуту снова высится этот образ на заветном месте: над южной дверью собора, и ожидает дальнейших судеб Провидения: где быть ему снова и откуда возвратиться? Могущественный «печальник земли Русской» Сергий безмолвно следить за судьбами дорогой ему России, для возрастания которой сделал он так исключительно много. «Время общественных бедствий, — говорит Муравьев, — есть его, Сергиево, время; когда все уже кажется гибнущим, тогда воздвигается Сергий!»
«Полюби святого Сергия, — повторяет Муравьев в другом месте, — он был русский в душе!» И это действительно так, и неудивительно, что все великие князья московские, все цари наши с царицами, все императоры и их венценосные супруги, все лица Царствующего Дома, почившие и живые, побывали с свое время у святого Сергия и поклонились ему. Особенно сильно, если можно так выразиться, с какою-то страстностью чтил его память Иоанн IV Васильевич; имеется сведение о том, что новорожденный, будущий Грозный, был положен в раку святителя; это еще вопрос далеко не решенный: не была ли насущной необходимостью тех дней жестокость Иоаннова, направленная на крамольных бояр, а что в этой жестокости, выродившейся, в силу многих условий, в болезненное неистовство, что в основании её лежала благая мысль объединения России, заповедная мысль Сергиева, в этом нет, и не может быть никакого сомнения, и это никогда и никем не отрицалось.
Великую трудность представляет исследование деятельности крупнейших представителей святоотеческой жизни нашей православной церкви! Причина кроется в том, что за ними, за этими деятелями, если можно так выразиться, поличного, документального осталось, и должно было остаться, очень мало. Они прошли над родиной своей незримым, благотворным веянием, остающимся и поныне какою-то светлой весной, не единожды только в году, призывающей к жизни, но пробуждающей ее молчаливо, но настоятельно и постоянно. Молитва, совет, наставление, когда-либо сказанные ими, не поличное, не документ, а между тем, в свое время, эти люди имели громадное, вершительное значение. Как раз крупнейшие, самостоятельнейшие святители церкви нашей, высящиеся в далеком былом, оставили за собой очень немного вещественных доказательств своих воззрений. Оно и понятно: