Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

По Западу России. Лист 588, с. 588

Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.

По Западу России, 1897: лист 588 из 622

С. 588

Оригинал

далеко не всякій, могутъ очень Немногіе, можетъ статься—-одинъ только человѣкъ. Такою надписью, гор$вшею въ тѣ дни надъ русскими землями, еще находившимися въ полномъ броженіи, было уничтоженйе удѣльной системы, въ силу которой престолонаслѣдіе переходило не отъ отца къ сыну, а къ старшему въ роде№. Кровью людскою и бесконечнымъ ослабленіемъ страны свидѣтельствовалось послѣднее царство этой системы. Прямымъ слѣдствіемъ ея, понятнымъ, однако, въ те дни очень немногимъ, явилось иго татарское, тяготѣвшее надъ Русью, сложилась Польша, возникло балтийское рыцарство.

Если теперь причина этого зла совершенно ясна намъ; если мы, далекіе потомки, темъ болѣе ясно понимаемъ ео, что видимъ въ нынѣшнемъ могуществе& Россйи прямое слѣдствіе№ того, что совершила другая система престолонаслѣдія, то догадываться о ней въ тЁ дни было далеко не нелегко, и для этого требовалась особенно яркая государственная прозорливость. Возможность такого предвидѣнйя, такой прозорливости была тЁмъ труднѣе, что тогдашнее общеніе между отдельными княжествами, между частями будущей Россіи являлось слабымъ, неполнымъ; что о судьбахъ одного изъ княженій узнавалось въ другомъ только урывками, случайно и во всякомъ случае не иначе, какъ послѣ совершившегося факта; что самая мысль о возможности цѣльной Россіи, что простое представленіе себѣ карты Россіи, въ тѣ годы могли быть дѣломъ только особенно сильнаго, великаго ума,—того—-что называемъ мы теперь на обиходномъ языке нашемъ дѣломъ государственной геніальности.

Нельзя, конечно, и, пожалуй, не имѣетъ права исслѣдователь дѣятельности преподобнаго Сергія и принимать свои соображенія за соображенія, якобы руководившія имъ; но нѣкоторая догадливость, нѣкоторое наведеніе будутъ все-таки у м%места. Едва ли можно сомнѣваться въ томъ, что мысль задумчиваго, сосредоточеннаго ребенка, уже въ самые раннйе дни его жизни, поставленная къ лицу съ какимъ-то ему неизвѣстнымъ, но могущественнымъ положеніемъ вещей, заставившимъ его родителей покинуть родной имъ Ростовъ и переселиться въ весь Радонежскую, чтобы эта мысль не имѣла для Сергія никакого значенія. Нельзя также не обратить вниманія на то, что юноша Сергйй, почувствовавъ потребность уединенія и молитвы въ пустыне, ушелъ не куда-либо очень далеко, въ дебри Олонецкаго края, или Пермской земли, или еще далее, къ Соловкамъ, какъ это сдѣлали другіе подвижники, поселившись тамъ, где уединенйе могло быть дѣйствительно совершеннымъ, а ограничился удаленіемъ въ ближніе предѣлы ростовскіе, сравнительно все-таки болѣе населенные и, во всякомъ случаѣ, очень близкіе отъ Москвы. Кто рѣшитъ: было это деломъ случая, или историческаго соображенія и провидѣнія?

Далее#е, если присмотрѣться внимательнѣе къ тѣмъ случаямъ жизни, въ которыхъ Сергий проступалъ, продвигался въ кипучую дѣятельность общественныхъ задачъ и судебъ дня, то и въ этомъ сказывается опять-таки цѣлая своеобразная система. Если, какъ сказано, несомнѣнно то, что мысль о значенйи единодержавія для Россіи теплилась уже давно въ свѣтлѣйшихъ умахъ нашихъ князей и святителей; если она нашла себѣ сознательное воплощеніе въ томъ, напримеръ, что святитель митрополитъ Петръ нашелъ нужнымъ пе-

Современная орфография

далеко не всякий, могут очень немногие, может статься — один только человек. Такой надписью, горевшей в те дни над русскими землями, еще находившимися в полном брожении, было уничтожение удельной системы, в силу которой престолонаследие переходило не от отца к сыну, а к старшему в роде. Кровью людской и бесконечным ослаблением страны свидетельствовалось последнее царство этой системы. Прямым следствием её, понятным, однако, в те дни очень немногим, явилось иго татарское, тяготевшее над Русью, сложилась Польша, возникло балтийское рыцарство.

Если теперь причина этого зла совершенно ясна нам; если мы, далекие потомки, тем более ясно понимаем ее, что видим в нынешнем могуществе России прямое следствие того, что совершила другая система престолонаследия, то догадываться о ней в те дни было далеко нелегко, и для этого требовалась особенно яркая государственная прозорливость. Возможность такого предвидения, такой прозорливости была тем труднее, что тогдашнее общение между отдельными княжествами, между частями будущей России являлось слабым, неполным; что о судьбах одного из княжений узнавалось в другом только урывками, случайно и во всяком случае не иначе, как после совершившегося факта; что самая мысль о возможности цельной России, что простое представление себе карты России, в те годы могли быть делом только особенно сильного, великого ума, — того, что называем мы теперь на обиходном языке нашем делом государственной гениальности.

Нельзя, конечно, и, пожалуй, не имеет права исследователь деятельности преподобного Сергия и принимать свои соображения за соображения, якобы руководившие им; но некоторая догадливость, некоторое наведение будут все-таки у места. Едва ли можно сомневаться в том, что мысль задумчивого, сосредоточенного ребенка, уже в самые ранние дни его жизни, поставленная к лицу с каким-то ему неизвестным, но могущественным положением вещей, заставившим его родителей покинуть родной им Ростов и переселиться в весь Радонежскую, чтобы эта мысль не имела для Сергия никакого значения. Нельзя также не обратить внимания на то, что юноша Сергий, почувствовав потребность уединения и молитвы в пустыне, ушел не куда-либо очень далеко, в дебри Олонецкого края, или Пермской земли, или еще далее, к Соловкам, как это сделали другие подвижники, поселившись там, где уединение могло быть действительно совершенным, а ограничился удалением в ближние пределы ростовские, сравнительно все-таки более населенные и, во всяком случае, очень близкие от Москвы. Кто решит: было это делом случая, или исторического соображения и провидения?

Далее, если присмотреться внимательнее к тем случаям жизни, в которых Сергий проступал, продвигался в кипучую деятельность общественных задач и судеб дня, то и в этом сказывается опять-таки целая своеобразная система. Если, как сказано, несомненно то, что мысль о значении единодержавия для России теплилась уже давно в светлейших умах наших князей и святителей; если она нашла себе сознательное воплощение в том, например, что святитель митрополит Петр нашел нужным