По Западу России. Лист 526, с. 526
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 526
Оригинал
за католическаго Витовта, но народъ отворилъ русскимъ ‘православнымъ князьямъ ворота. Войдя въ городъ, князь смоленский Юрий не съумѣлъ, къ несчастью, воспользоваться своимъ положеніемъ, казнилъ многихъ вельможъ и возбудилъ въ друзьяхъ ихъ и родственникахъ такую ненависть, что когда, въ 1404 году, онъ уѣхалъ въ Москву, то вельможи тайно позвали Витовта, отворили, въ свою очередь, ворота городскіе войскамъ литовскимъ, и «такъ было, гласитъ летопись, послѣднее плѣненіе Смоленску отъ Витовта». Городъ утвержденъ за Литвой на цѣлыхъ сто десять лѣтъ.
Хотя Витовтъ взялъ Смоленскъ въ первый разъ обманомъ, а вторично измѣной, темъ не менѣе никто другой, какъ смоленскіе дружины спасли его отъ немцевъ въ знаменитомъ Грюнвальдскомъ бою, въ 1410 году. Это была одна изъ вершительнейшихъ битвъ въ мировой исторіи; она происходила, какъ гласятъ д\летописи, «между грады Дубровны и Острада» и соединила всю Литву и всю Польшу противъ общего ихъ врага—прусскаго нѣмецкаго рыцарскаго ордена. Если бы тогда победили нѣмцы, вѣроятно, вся исторйя восточной Европы сложилась бы совершенно иначе. Рыцари и побѣдили бы непремѣнно, потому что король польскйй Ягайло медлилъ вступить въ бой, слушалъ ц8- лнхъ двѣ обедни и даже, сѣвъ на коня, продолжалъ исповедоваться, потому-то онъ не исполнилъ условленнаго съ Витовтомъ Литовскимъ общего нападенія, далъ время нѣмцамъ смять все правое крыло союзной армйи и даже открыть тылъ ея, если бы не смоленскіе витовтовскіе полки: легъ костьми первый ихъ отрядъ, но устояли второй и третий!#, и победа славянъ надъ нѣмцами была рѣшительная. Какой художественный моментъ Какъ но воспользоваться имъ живописцамъ, въ особенности польскимъ, и они дѣйствительно воспользовались: Матейко далъ картину этой битвы, вершителями которой являются у него, однако, поляки, далъ совершенно съ тою же историческою правдой, которую вложилъ онъ въ другую свою картину: «Люблинская унія Польши и Литвы», где изображена эта унйя съ обоюднымъ восторгомъ обѣихъ сторонъ, тогда какъ, на самомъ дѣлѣ, представители Литвы умоляли короля польскаго, умоляли стоя на колѣняхъ не убивать Литву этою злосчастною унйей и, не успѣвъ этого достигнуть, разъѣхались въ ужасе и отчаяніи по домамъ.
Не за Литву, не за Польшу стояли смоленскйе полки подъ Грюнвальдомъ: еще не совсѣмъ ясно было въ то время, измѣнитъ ли Русской землѣ Литва, еще не вполне сказалась нерѣшительность Польши, но зато немецкіе рыцари обнажили уже все свои лютые инстинкты вполне, и потому-то, избравъ изъ двухъ золъ меньшее, смольняне бились противъ нѣмцевъ, бились такъ, какъ бьются русскйе люди везде и всегда. Не простой народъ передалъ въ тй годы Смоленскъ въ польскія руки: повинны въ этомъ мѣстные вельможные роды, повинны, какъ и князья полоцкіе, смоленскйе князья. Такъ, послѣдний смоленский князь Юр!8, не съумѣвшйй, какъ сказано, удержаться въ принявшемъ его городѣ, является чѣмъ-то въ вроде№ Святополка Окаяннаго. Не усидѣвъ въ Смоленске№, не усидѣвъ въ Новгороде, онъ былъ отправленъ великимъ княземъ московскимъ намѣстникомъ въ Торжокъ, где№ и совершилъ свое
Современная орфография
за католического Витовта, но народ отворил русским православным князьям ворота. Войдя в город, князь смоленский Юрий не сумел, к несчастью, воспользоваться своим положением, казнил многих вельмож и возбудил в друзьях их и родственниках такую ненависть, что когда, в 1404 году, он уехал в Москву, то вельможи тайно позвали Витовта, отворили, в свой очередь, ворота городские войскам литовским, и «так было, гласит летопись, последнее пленение Смоленску от Витовта». Город утвержден за Литвой на целых сто десять лет.
Хотя Витовт взял Смоленск в первый раз обманом, а вторично изменой, тем не менее, никто другой, как смоленские дружины спасли его от немцев в знаменитом Грюнвальдском бою, в 1410 году. Это была одна из вершительнейших битв в мировой истории; она происходила, как гласят летописи, «между грады Дубровны и Острада» и соединила всю Литву и всю Польшу против общего их врага — прусского немецкого рыцарского ордена. Если бы тогда победили немцы, вероятно, вся история восточной Европы сложилась бы совершенно иначе. Рыцари и победили бы непременно, потому что король польский Ягайло медлил вступить в бой, слушал целых две обедни и даже, сев на коня, продолжал исповедоваться, потому-то он не исполнил условленного с Витовтом Литовским общего нападения, дал время немцам смять все правое крыло союзной армии и даже открыть тыл её, если бы не смоленские витовтовские полки: лег костьми первый их отряд, но устояли второй и третий, и победа славян над немцами была решительная. Какой художественный момент! Как не воспользоваться им живописцам, в особенности польским, и они действительно воспользовались: Матейко дал картину этой битвы, вершителями которой являются у него, однако, поляки. — дал совершенно с той же исторической правдой, которую вложил он в другую свой картину: «Люблинская уния Польши и Литвы», где изображена эта уния с обоюдным восторгом обеих сторон, тогда как, на самом деле, представители Литвы умоляли короля польского, умоляли стоя на коленях не убивать Литву этой злосчастной унией и, не успев этого достигнуть, разъехались в ужасе и отчаянии по домам.
Не за Литву, не за Польшу стояли смоленские полки под Грюнвальдом: еще не совсем ясно было в то время, изменит ли Русской земле Литва, еще не вполне сказалась нерешительность Польши, но зато немецкие рыцари обнажили уже все свои лютые инстинкты вполне, и потому-то, избрав из двух зол меньшее, смольняне бились против немцев, бились так, как бьются русские люди везде и всегда. Не простой народ передал в те годы Смоленск в польские руки: повинны в этом местные вельможные роды, повинны, как и князья полоцкие, смоленские князья. Так, последний смоленский князь Юрий, не сумевший, как сказано, удержаться в принявшем его городе, является чем-то вроде Святополка Окаянного. Не усидев в Смоленске, не усидев в Новгороде, он был отправлен великим князем московским наместником в Торжок, где и совершил свое