Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

По Западу России. Лист 400, с. 400

Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.

По Западу России, 1897: лист 400 из 622

С. 400

Оригинал

другими людьми въ назиданіе потомству. Когда въ томъ же 1861 году 2 апрѣля маркизъ Велепольскйй, эмигрировавшій въ 1831 году, пріѣхалъ въ Варшаву, по Высочайшему повелѣнію вступилъ въ управленйе и принималъ представителей духовныхъ и властей, то онъ обратился особенно радушно къ евреямъ, этому, какъ онъ сказалъ, «зародышу средняго сословія, пропадающему втуне; извѣстно, что этимъ предпочтеніемъ евреевъ страшно обиделось католическое духовенство и тогда же открыто примкнуло къ повстанію; позже Велепольскйй провелъ въ польскйй государственный совѣтъ еврея Матіаса Розена. Примеръ небывалый!

Выработавъ еврейство и шляхетство, исторія Польши осталась вѣрною себе\ до мелочей. Подобно тому какъ двигалась эта исторія между двухъ крайностей, между «пйе рохжайап» каждаго отдѣльнаго дворянина, останавливавшего этимъ возгласомъ теченіе государственныхъ дѣлъ всей страны, и <райат йо под» хлопа, —выраженіемъ, существующимъ и поныне въ польскомъ разговоре%, такъ точно колебалась Польша и въ территоріальномъ отношеніи. Совершенно справедливо замѣчаетъ профессоръ Карѣевъ, что «настоящую польщизну составляли великая и малая Польша съ Мазовіей и эти земли находились справа, на востоке государства»; но что въ конце, допустивъ образованіе Габсбургской и Гогенцоллернской монархий?й, Польша утратила всю свою западную половину (Силезію, Поморье, Полабскихъ Славянъ) и названныя земли изъ восточныхъ сдѣлались въ ней западными. Эта земельная перекочевка настолько же своеобразна, какъ «ПОегита уебо» шляхты, какъ «юридики» въ Варшаве, какъ постоянное покровительство евреямъ,—эта красная нить польской исторіи, какъ, наконецъ, эти замѣчательныя слова польскаго короля Владислава казакамъ, искавшимъ его защиты,——слова гласившіе, что казаки имѣютъ сабли и имъ остается самимъ добиться своихъ правъ! Король, вызывающйй своихъ подданныхъ на восстаніе, король-повстанецъ!! И Малороссія, дѣйствительно, поднялась тогда на смертельную борьбу съ Польшей, добила Польшу. Справедливо замѣчаетъ Кояловичъ, что сожалѣнйе и сочувствйе, вызывавшееся и вызываемое польскою печатью къ судьбамъ поляковъ, имѣло предметомъ своимъ только шляхту, а никакъ не народъ, «присутствовавший при паденіи Польши съ гробовымъ молчаніемъ». Это гробовое молчаніе народа, при паденіи своей страны, своего государства, просуществовавшего около тысячи лѣтъ, поразительно! .

Богатство й роскошь внѣшности Варшавы, ея палаццо, сады и бульвары, ея величественныя сооруженія, какъ, напримѣръ, городской фильтръ, составляетъ совершенный репйаыё богатству н роскоши Риги. Только подъ Русскою Державой достигли эти обе% окраины наши, немецкая и польская, того расцвѣта, которымъ поражаютъ они теперь. По словамъ Янжула, фабричная производительность въ Польшѣ еще за предпослѣднее десятилѣтіе развилась въ два съ половиною раза болѣе, чѣмъ въ остальной Имперіи, и, запертая съ западной стороны покровительственнымъ тарифомъ, получила на востоке$ необъятный рынокъ Российской Имперйи и все, что за нимъ. Поучительная съ этой стороны исторія польской производительности имѣетъ еще и высокое политическое зна-

Современная орфография

другими людьми в назидание потомству. Когда в том же 1861 году 2 апреля маркиз Велепольский, эмигрировавший в 1831 году, приехал в Варшаву, по Высочайшему повелению вступил в управление и принимал представителей духовных и властей, то он обратился особенно радушно к евреям, этому, как он сказал, «зародышу среднего сословия, пропадающему втуне». известно, что этим предпочтением евреев страшно обиделось католическое духовенство и тогда же открыто примкнуло к повстанию; позже Велепольский провел в польский государственный совет еврея Матиаса Розена. Пример небывалый!

Выработав еврейство и шляхетство, история Польши осталась верной себе до мелочей. Подобно тому, как двигалась эта история между двух крайностей, между «nie pozwalam» каждого отдельного дворянина, останавливавшего этим возгласом течение государственных дел всей страны, и «padam do nog» хлопа, — выражением, существующим и поныне в польском разговоре, так точно колебалась Польша и в территориальном отношении. Совершенно справедливо замечает профессор Кареев, что «настоящую польщизну составляли великая и малая Польша с Мазовией и эти земли находились справа, на востоке государства»; но что в конце, допустив образование Габсбургской и Гогенцоллернской монархий, Польша утратила всю свой западную половину (Силезию, Поморье, Полабских Славян) и названные земли из восточных сделались в ней западными. Эта земельная перекочевка настолько же своеобразна, как «liberum veto» шляхты, как «юридики» в Варшаве, как постоянное покровительство евреям, — эта красная нить польской истории, как, наконец, эти замечательные слова польского короля Владислава казакам, искавшим его защиты, — слова гласившие, что казаки имеют сабли и им остается самим добиться своих прав! Король, вызывающий своих подданных на восстание, король-повстанец!! И Малороссия, действительно, поднялась тогда на смертельную борьбу с Польшей, добила Польшу. Справедливо замечает Коялович, что сожаление и сочувствие, вызывавшееся и вызываемое польской печатью к судьбам поляков, имело предметом своим только шляхту, а никак не народ, «присутствовавший при падении Польши с гробовым молчанием». Это гробовое молчание народа, при падении своей страны, своего государства, просуществовавшего около тысячи лет, поразительно!»

Богатство и роскошь внешности Варшавы, её палаццо, сады и бульвары, её величественные сооружения, как, например, городской фильтр, составляет совершенный pendant богатству и роскоши Риги. Только под Русской Державой достигли эти обе окраины наши, немецкая и польская, того расцвета, которым поражают они теперь. По словам Янжула, фабричная производительность в Польше еще за предпоследнее десятилетие развилась в два с половиной раза более, чем в остальной Империи, и, запертая с западной стороны покровительственным тарифом, получила на востоке необъятный рынок Российской Империи и все, что за ним. Поучительная с этой стороны история польской производительности имеет еще и высокое политическое