По Западу России. Лист 384, с. 383
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 383
Оригинал
возьметъ?»—Не могу знать,—человекъ пять или семь, не больше. —«Валяй!»— Какъ кровь пролилась, и выходитъ Климовъ старикъ, —борода сѣдая, долгая.— Я, говоритъ, желаю Богу и великой государынѣ служить.— А енаралъ-то его за бороду;—«Ты, говоритъ, пушки послушался, а не указу».—Только ужъ на томъ мѣсте, где№ кровь пролилась, церковь ставить было неловко, и перенесли ее сюда». А кижанъ н посейчасъ еще дразнятъ: «Не робѣй, Парамонъ: осинова пушка, ольховыя ядра,—покуда не выстрѣлено!»
Слѣдующая за Кижами остановка была въ Великой Губѣ, по выходѣ изъ которой пароходъ вступилъ въ плёсо, называемое «Красное поле», почти сплошь усеянное островами, мелями и подводными камнями. Пароходъ поминутно дѣлалъ различные повороты, изгибы н описывалъ самые прихотливые зигзаги. Если бы путь его по Красному полю выразить въ линіи, то получилась бы крайне интересная иллюстрація къ характеристикѣ озера.
Неподалеку отъ Краснаго поля намъ указали синѣвшую вдали сѣверную оконечность Климецкаго острова, на южномъ концѣ котораго находится извѣстный во всей мѣстности Климецкий монастырь, основанный въ первой половинѣ ХУТ столѣтія Іоанномъ, сыномъ новгородскаго посадника Климентова.
Къ 11 часамъ вечера пароходъ пришелъ въ село Кузаранду (названное на карте№ почему-то Казаранскою выставкою). Здесь жила извѣстная и Петербургу вопленица старушка Федосова, познакомившая столичныхъ жителей съ характерными заплачками и причитаніями сѣвернаго края. Хотя здѣшніе женщины и знаютъ многіе былины и поютъ нхъ въ качестве «сказительницъ», но главною ихъ спецйальностью остается все-таки свадебная и похоронная лирика, которая часто бываетъ настолько картинна, настолько проникнута глубокимъ, искреннимъ чувствомъ, что вызываетъ невольныя слезы у слушателей.
Надъ озеромъ давно уже спустилась бѣлая іюньская ночь, когда нашъ «Петрозаводскъ» тронулся далѣе. По сѣверной части горизонта тянулась алая полоска зари,—не то послѣднйй отблескъ погасшего заката, не то провозвѣстница новаго, приближающегося рассвѣта. Кругомъ стояла полная тишина. Угомонившееся Онего точно заснуло въ своихъ широкихъ берегахъ; въ его зеркальной глади отражалась глубокая, беспредѣльная высь неба, и ближній берегъ, и эта дальняя свѣтлая полоска не сходящей съ горизонта зари.
Въ 2 часа ночи въ рубке раздался голосъ матроса: «Господа, кто желаетъ Богу молиться, такъ сейчасъ монастырь; приставать будемъ». Пароходъ подходилъ къ Палеостровской обители, находящейся въ 160 верстахъ отъ Петрозаводска. (Остановка у монастыря для парохода не обязательна и зависитъ отъ воли капитана). ШПа пристани уже стояли разбуженные свисткомъ монахи, явился вскоре№ и настоятель, и какъ только пароходъ остановился, всё пассажиры гурьбою поспѣшили на островъ поклониться мощамъ основателя обители, преподобнаго Корнилія, и побывать въ его пещере. Извѣстно что Корнилий былъ родомъ псковичъ, постригся уже въ зрѣломъ возраг время странствовалъ ио монастырямъ, избирая мѣсто для духовныхъ говъ, жилъ нѣкоторое время на Вааламѣ и, наконецъ, поселился
Современная орфография
возьмет?» — Не могу знать, — человек пять или семь, не больше. — «Валяй!» — Как кровь пролилась, и выходит Климов старик, — борода седая, долгая. — Я, говорит, желаю Богу и великой государыне служить. — А енарал-то его за бороду: — «Ты, говорит, пушки послушался, а не указу». — Только уж на том месте, где кровь пролилась, церковь ставить было неловко, и перенесли ее сюда». А кижан и посейчас еще дразнят: «Не робей, Парамон: осинова пушка, ольховые ядра, — покуда не выстрелено!»
Следующая за Кижами остановка была в Великой Губе, по выходе из которой пароход вступил в плёсо, называемое «Красное поле», почти сплошь усеянное островами, мелями и подводными камнями. Пароход поминутно делал различные повороты, изгибы и описывал самые прихотливые зигзаги. Если бы путь его по Красному полю выразить в линии, то получилась бы крайне интересная иллюстрация к характеристике озера.
Неподалеку от Красного поля нам указали синевшую вдали северную оконечность Климецкого острова, на южном конце которого находится известный во всей местности Климецкий монастырь, основанный в первой половине XVI столетия Иоанном, сыном новгородского посадника Климентова.
К 11 часам вечера пароход пришел в село Кузаранду (названное на карте почему-то Казаранской выставкой). Здесь жила известная и Петербургу вопленица старушка Федосова, познакомившая столичных жителей с характерными заплачками и причитаниями северного края. Хотя здешние женщины и знают многие былины и поют их в качестве «сказительниц», но главной их специальностью остается все-таки свадебная и похоронная лирика, которая часто бывает настолько картинна, настолько проникнута глубоким, искренним чувством, что вызывает невольные слезы у слушателей.
Над озером давно уже спустилась белая июньская ночь, когда наш «Петрозаводск» тронулся далее. По северной части горизонта тянулась алая полоска зари, — не то последний отблеск погасшего заката, не то провозвестница нового, приближающегося рассвета. Кругом стояла полная тишина. Угомонившееся Онего точно заснуло в своих широких берегах; в его зеркальной глади отражалась глубокая, беспредельная высь неба, и ближний берег, и эта дальняя светлая полоска не сходящей с горизонта зари.
В 2 часа ночи в рубке раздался голос матроса: «Господа, кто желает Богу молиться, так сейчас монастырь; приставать будем». Пароход подходил к Палеостровской обители, находящейся в 160 верстах от Петрозаводска. (Остановка у монастыря для парохода не обязательна и зависит от воли капитана). На пристани уже стояли разбуженные свистком монахи, явился вскоре и настоятель, и как только пароход остановился, все пассажиры гурьбой поспешили на остров поклониться мощам основателя обители, преподобного Корнилия, и побывать в его пещере. Известно, что Корнилий был родом пскович, постригся уже в зрелом возрасте, и все время странствовал по монастырям, избирая место для духовных подвигов, жил некоторое время на Вааламе и, наконец, поселился на