По Западу России. Лист 210, с. 207
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 207
Оригинал
На основаніи дополнительныхъ статей 1809 года къ первоначальному крестьянскому «положенію 1804 года, въ пределахъ крестьянскихъ арендныхъ участковъ образованы были особые участки, долженствовавшіе поступить въ пользованіе безземельныхъ батраковъ. Эти постановленйя имѣли цѣлью обеспечить бытъ этихъ батраковъ, печальное положеніе которыхъ обнаружилось вскоре и послужило одною изъ причинъ изданйя дополнительныхъ статей 1809 года. При обсужденіи въ мѣстномъ комитете& основаній разрабатывавшегося положенія 1849 года, обращено было особое вниманіе также на необходимость постепеннаго перехода отъ барщинной аренды къ денежной — оброчной. Достиженіе этой цели признавалось весьма желательнымъ, но вызывало правильное опасеніе, что, при переходе на денежную аренду, «крестьяне-хозяева» пожелаютъ всецело\ло воспользоваться своими участками и уничтожать участки батрацкіе. Чтобы предотвратить эти послѣдствія, грозившія батракамъ совершеннымъ обезземеленіемъ, комитетъ призналъ необходимымъ предоставить въ распоряженіе каждаго помѣщика часть крестьянской земли, для наделенія батраковъ, «подобно тому, какъ послѣдніе до того пользовались въ каждомъ крестьянскомъ участке 1'/з лофами пахотной земли въ каждомъ полѣ съ лугами и сѣнокосами». Останавливаясь именно на этой мѣре, комитетъ, вмѣсте съ тЁмъ, опредѣлилъ, «что ближайший ландтагъ имеетъ установить правила, сообразно съ которыми владѣлецъ долженъ распоряжаться означенными участками, для обеспеченія благосостоянйя рабочихъ (батраковъ)». Постановленіе это, наравнѣ съ упомянутымъ выше постановленіемъ того же комитета о предоставленіи въ неотъемлемое пользованіе крестьянъ земли, въ пространствѣ, опредѣленномъ вакенбухами 1804 года, признано было за основное начало будущего «положенія» и, наравне съ нимъ, удостоилось Высочайшего утвержденія 9-го №іюня 1846 года.
Отсюда ясно, какое именно назначеніе имѣла земля, отрезанная отъ крестьянской и присоединенная къ мызнымъ угодьямъ; землю эту называютъ податной мызной землей или квотой. По обнародованіи «положенія 1849 года», часть крестьянской земли, дѣйствительно, была присоединена къ мызнымъ угодьямъ, но не получила, однако, того назначенйя, которое должна была получить по мысли законодателя. Вопросъ о квоте оказалось необходимымъ возбудить снова при обсужденіи въ Государственномъ Совѣте& послѣдняго крестьянскаго «положенія 1860 года». Тогда, т. е. въ 1856 году, рыцарское дворянство объяснило, что ему показалось, будто бы, недостаточно семилѣтняго опыта для основательнаго изысканйя способовъ къ уничтоженію податнаго свойства батрацкой земли; остзейскйй комитетъ согласился съ дворянствомъ, и, вслѣдствіе этого, постановленіе 8 21 «положенйя 1849 года» перенесено безъ всякаго измѣненія въ ст. 9 новаго проекта. Государственный Совѣтъ не встрѣтилъ и со своей стороны препятствія продлить упомянутый «срокъ опыта», но призналъ, однако, необходимымъ ограничить его опредѣленнымъ временемъ. По мненію Государственнаго Совѣта, для этого достаточно было назначить пять лѣтъ. Онъ положилъ также: обративъ вниманіе дворянства Лифляндской губернйи на меры, принимаемыя министерствомъ государственныхъ имуществъ,
Современная орфография
На основании дополнительных статей 1809 года к первоначальному крестьянскому «положению 1804 года», в пределах крестьянских арендных участков образованы были особые участки, долженствовавшие поступить в пользование безземельных батраков. Эти постановления имели целью обеспечить быт этих батраков, печальное положение которых обнаружилось вскоре и послужило одной из причин издания дополнительных статей 1809 года. При обсуждении в местном комитете оснований разрабатывавшегося положения 1849 года, обращено было особое внимание также на необходимость постепенного перехода от барщинной аренды к денежной — оброчной. Достижение этой цели признавалось весьма желательным, но вызывало правильное опасение, что, при переходе на денежную аренду, «крестьяне-хозяева» пожелают всецело воспользоваться своими участками и уничтожать участки батрацкие. Чтобы предотвратить эти последствия, грозившие батракам совершенным обезземелением, комитет признал необходимым предоставить в распоряжение каждого помещика часть крестьянской земли, для наделения батраков, «подобно тому, как последние до того пользовались в каждом крестьянском участке 1,5 лофами пахотной земли в каждом поле с лугами и сенокосами». Останавливаясь именно на этой мере, комитет, вместе с тем, определил, «что ближайший ландтаг имеет установить правила, сообразно с которыми владелец должен распоряжаться означенными участками, для обеспечения благосостояния рабочих (батраков)». Постановление это, наравне с упомянутым выше постановлением того же комитета о предоставлении в неотъемлемое пользование крестьян земли, в пространстве, определенном вакенбухами 1804 года, признано было за основное начало будущего «положения» и, наравне с ним, удостоилось Высочайшего утверждения 9-го июня 1846 года.
Отсюда ясно, какое именно назначение имела земля, отрезанная от крестьянской и присоединенная к мызным угодьям; землю эту называют податной мызной землей или квотой. По обнародовании «положения 1849 года», часть крестьянской земли, действительно, была присоединена к мызным угодьям, но не получила, однако, того назначения, которое должна была получить по мысли законодателя. Вопрос о квоте оказалось необходимым возбудить снова при обсуждении в Государственном Совете последнего крестьянского «положения 1860 года». Тогда, т. е. в 1856 году, рыцарское дворянство объяснило, что ему показалось, будто бы, недостаточно семилетнего опыта для основательного изыскания способов к уничтожению податного свойства батрацкой земли; остзейский комитет согласился с дворянством, и, вследствие этого, постановление § 21 «положения 1849 года» перенесено без всякого изменения в ст. 9 нового проекта. Государственный Совет не встретил и со своей стороны препятствия продлить упомянутый «срок опыта», но признал, однако, необходимым ограничить его определенным временем. По мнению Государственного Совета, для этого достаточно было назначить пять лет. Он положил также: обратив внимание дворянства Лифляндской губернии на меры, принимаемые министерством государственных имуществ,