По Западу России. Лист 206, с. 203
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 203
Оригинал
Ни одно изъ лицъ, выбираемыхъ дворянствомъ, и то только матрикулованнымъ, никѣмъ не утверждается и нарождается на свѣтъ, облекаемое властью изъ дворянской избирательной урны. Губернский предводитель дворянства, В- ‘егвсБайзѣапрёпапп, не утверждается даже императоромъ. О ландратахъ, членахъ нидерландгерихтовъ, мангерихтовъ, магистратовъ, уездныхъ, приходскихъ и фохтейскихъ судовъ нечего и говорить; правительственная власть никого изъ нихъ не утверждаетъ; въ самомъ Ревелѣ, где разнообразіе въ судахъ еще значительнѣе, где имѣются суды: нижнйй, сиротскій} коммерческій, цеховой, морской, фрахтовый, кемерейный, ветгерихтъ, баугфрихтъ и др., тоже нетъ и рѣчи о какомъ-либо утвержденіи. Даже гакенрихтеры, есть начальники уездной полиціи, избираемые на три года и управляющйе частями уезда, опредѣляются на м\места, по выборамъ матрикулованнаго дворянства, безъ представленія объ утвержденіи ихъ губернскому начальству; они обязаны только явиться въ губернское правленіе, чтобъ оставить въ канцеляріи «свой адресъ»; это очень оригинально и вполне объяснимо: гакенрихтеръ можетъ жить где хочетъ, живетъ большею частью въ своемъ имѣнйи, где№ находится его канцелярія, архивъ и где№ онъ долженъ имѣть помещеніе для арестантовъ. Съ перемѣной лица перемѣняется, слѣдовательно, и мѣстожительство одного изъ начальниковъ у&уездной полицйи: какъ же не извѣстить объ этомъ губернское правленіе, какъ не сообщить ему своего адреса? Изъ этихъ подвижныхъ полицейскихъ центровъ гакенрихтеръ вѣдаетъ свой районъ; онъ производитъ слѣдствія&я по преступленіямъ и проступкамъ, онъ разбираетъ и рѣшаетъ гражданскіе иски не свыше пятнадцати рублей, онъ рѣшаетъ дѣла по полицейскимъ проступкамъ съ правомъ наложенія полицейскихъ взысканйй. Въ качестве помѣщика, онъ, какъ начальникъ мызной полиціи, можетъ давать себе№, какъ начальнику уездной полиціи, предписанія и, наоборотъ, жаловаться на него можно ему самому. Онъ, гакенрихтеръ, ни по опредѣленію своему на должность, ни по интересу, который для него лично связывается съ этою должностью, ни по служебной карьере\, которая вполне зависитъ отъ дворянства, ни по общественному положенію, какъ дворянинъ, вовсе не зависитъ отъ начальника губерніи, которому, какъ сказано, только сообщаетъ, по вступленіи въ должность, свой адресъ. Начальникъ губерніи можетъ, въ случае% надобности, только «отстранить» его, но удаляется онъ отъ должности исключительно дворянскимъ оберландгерихтомъ по своему, дворянскому, суду. Предводитель дворянства даетъ подобному гакенрихтеру «предписанйя», и это, такъ сказать, доказываетъ воочйю только сказанное, есть полную зависимость начальника уездной полиціи не отъ губернскаго начальства, а отъ своихъ собственныхъ матрикулованныхъ дворянъ. Это ли не парализація административной и правительственной власти? Неудивительно, что во всякомъ преобразованіи полиціи мѣстное дворянство видитъ для себя «серьезную опасность». Но подобныя опасности заявлялись бессчетное число разъ и по введенію въ крае% русскаго языка, и по устройству крестьянъ, и по д\деламъ православной церкви, и по школамъ, и когда на нихъ не обращали вниманія, они оказывались въ дѣйствительности не существующими.
Современная орфография
Ни одно из лиц, выбираемых дворянством, и то только матрикулованным, никем не утверждается и нарождается на свет, облекаемое властью из дворянской избирательной урны. Губернский предводитель дворянства, Ritterschafftshauptmann, не утверждается даже императором. О ландратах, членах нидерландгерихтов, мангерихтов, магистратов, уездных, приходских и фохтейских судов нечего и говорить; правительственная власть никого из них не утверждает. в самом Таллине, где разнообразие в судах еще значительнее, где имеются суды: нижний, сиротский, коммерческий, цеховой, морской, фрахтовый, кемерейный, ветгерихт, баугфрихт и др., тоже нет и речи о каком-либо утверждении. Даже гакенрихтеры, то есть начальники уездной полиции, избираемые на три года и управляющие частями уезда, определяются на места, по выборам матрикулованного дворянства, без представления об утверждении их губернскому начальству. они обязаны только явиться в губернское правление, чтоб оставить в канцелярии «свой адрес»; это очень оригинально и вполне объяснимо: гакенрихтер может жить, где хочет, живет большей частью в своем имении, где находится его канцелярия, архив и где он должен иметь помещение для арестантов. С переменой лица переменяется, следовательно, и местожительство одного из начальников уездной полиции: как же не известить об этом губернское правление, как не сообщить ему своего адреса? Из этих подвижных полицейских центров гакенрихтер ведает свой район; он производит следствия по преступлениям и проступкам, он разбирает и решает гражданские иски не свыше пятнадцати рублей, он решает дела по полицейским проступкам с правом наложения полицейских взысканий. В качестве помещика, он, как начальник мызной полиции, может давать себе, как начальнику уездной полиции, предписания и, наоборот, жаловаться на него можно ему самому. Он, гакенрихтер, ни по определению своему на должность, ни по интересу, который для него лично связывается с этой должностью, ни по служебной карьере, которая вполне зависит от дворянства, ни по общественному положению, как дворянин, вовсе не зависит от начальника губернии, которому, как сказано, только сообщает, по вступлении в должность, свой адрес. Начальник губернии может, в случае надобности, только «отстранить» его, но удаляется он от должности исключительно дворянским оберландгерихтом по своему, дворянскому, суду. Предводитель дворянства дает подобному гакенрихтеру «предписания», и это, так сказать, доказывает воочию только что сказанное, то есть полную зависимость начальника уездной полиции не от губернского начальства, а от своих собственных матрикулованных дворян. Это ли не парализация административной и правительственной власти? Неудивительно, что во всяком преобразовании полиции местное дворянство видит для себя «серьезную опасность». Но подобные опасности заявлялись бессчетное число раз и по введению в крае русского языка, и по устройству крестьян, и по делам православной церкви, и по школам, и когда на них не обращали внимания, они оказывались в действительности не существующими.