Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

По Западу России. Лист 194, с. 191

Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.

По Западу России, 1897: лист 194 из 622

С. 191

Оригинал

бросились тогда къ православію, потому что очень хорошо испытывали на себе% практику того, что доказывали на ландтаге 1841 года Гиммельстіернъ и Фелькерзамъ словами, а именно: что дворяне, освободивъ крестьянъ безъ земли, совершили вовсе не подвигъ, а <выгодное дѣло», «ейп рпбез Сезсѣ&й»э.

Какъ бы то ни было, но первое движеніе въ православіе, мало-помалу, прекращено, и пламя направлено подъ пепелъ. Глубоко справедливо мнѣніе, что православная церковь въ те& дни, «благодаря примиряющему отношенію своему, охранила край отъ более важныхъ замѣшательствъ». Но развѣ, въ самомъ дѣлѣ, не достаточной причиной перехода въ православіе послужило закрытіе двухсотъ религіозныхъ гернгутерскихъ общинъ, удовлетворявшихъ тй потребности духа, которыя не удовлетворялись «церковными помѣщиками», объяснявшими распоряженія св\светскихъ помещиковъ въ духовныхъ проповѣдяхъ? Разве$ нужно непремѣнно доказывать то, чего не было, а именно: что православіе подкупало обѣщаніемъ денегъ, земли и проч., когда действительная причина такъ ясна.

Какъ бы то ни было, но живое движеніе сороковыхъ годовъ было ослаблено, оно ушло вглубь, и тутъ встр/чаемь мы въ 1845 — 1846 годахъ достаточно своеобразную, только совсемъ особыми условіями объяснимую, борьбу правительственныхъ мѣропріятий и м\местныхъ распоряжений. Съ одной стороны, Императоръ Николай 1, по донесенію шефа жандармовъ, графа Орлова, поставляетъ балтийскаго генералъ-губернатора въ извѣстность, «что отказывать въ присоединеніи къ нашей церкви противно нашимъ установленіямъ и чтобы просители были немедленно присоединяемы и божественное богослуженіе совершалось на ихъ языкѣ», что «не слѣдуетъ допускать подстрекательствъ къ переходу въ православіе, но, вмѣсте съ тёмъ, устранять всякое тому противодѣйствіе». Съ другой стороны, рижское городское управленіе объявляетъ латышамъ, что, съ переходомъ ихъ въ православіе, они лишаются права быть возчиками, и всѣ желавшйе присоединиться высланы изъ города; православнымъ священникамъ запрещено пос щать жилища православныхъ на помѣщичьихъ земляхъ; запрещено хоронить перешедшихъ въ православіе на лютеранскихъ кладбищахъ н т. д. Тюрьмы оказались полными, а обращеніе все шло, да шло, и въ православіе обратилось около ста тысячъ народа. Некоторыя правительственныя уступки, напримѣръ: запрещеніе православнымъ священникамъ, даже въ предѣлахъ своего прихода, исполнять требы иначе, какъ въ сопровожденіи благонадежнаго чиновника; распоряженіе о томъ, чтобы записыванія на присоединеніе къ православію дѣлались тоже въ присутствіи полицейскаго чиновника и, въ особенности, установленіе въ декабрѣ 1845 года шестимѣсячнаго срока со времени заявленія желанія присоединиться къ православію (за это Шестимѣсячное время «отступникъ» могъ вволю убеждаться въ томъ, что будетъ ожидать его: онъ становился «внѣ закона»), не умиротворяли людей, метавшихъ громъ и молнію въ православіе; все ярче раздавались проповѣди Вальтера, Бергхольца, Кельбранта, Мазинга, предававшія русскихъ анафемѣ. Тяжело, безвыходно тяжело, было для крестьянъ это время, и все-таки генералъ - губернаторъ Головинъ свидѣтельствовалъ «о безприм%рной кротостинарода

Современная орфография

бросились тогда к православию, потому что очень хорошо испытывали на себе практику того, что доказывали на ландтаге 1841 года Гиммельстиерн и Фелькерзам словами, а именно: что дворяне, освободив крестьян без земли, совершили вовсе не подвиг, а «выгодное дело», «ein gutes Geschaft».

Как бы то ни было, но первое движение в православие, мало-помалу, прекращено, и пламя направлено под пепел. Глубоко справедливо мнение, что православная церковь в те дни, «благодаря примиряющему отношению своему, охранила край от более важных замешательств». Но разве, в самом деле, не достаточной причиной перехода в православие послужило закрытие двухсот религиозных гернгутерских общин, удовлетворявших те потребности духа, которые не удовлетворялись «церковными помещиками», объяснявшими распоряжения светских помещиков в духовных проповедях? Разве нужно непременно доказывать то, чего не было, а именно: что православие подкупало обещанием денег, земли и проч., когда действительная причина так ясна.

Как бы то ни было, но живое движение сороковых годов было ослаблено, оно ушло вглубь, и тут встречаем мы в 1845-1846 годах достаточно своеобразную, только совсем особыми условиями объяснимую, борьбу правительственных мероприятий и местных распоряжений. С одной стороны, Император Николай I, по донесению шефа жандармов, графа Орлова, поставляет балтийского генерал-губернатора в известность, «что отказывать в присоединении к нашей церкви противно нашим установлениям и чтобы просители были немедленно присоединяемы и божественное богослужение совершалось на их языке», что «не следует допускать подстрекательств к переходу в православие, но, вместе с тем, устранять всякое тому противодействие». С другой стороны, рижское городское управление объявляет латышам, что, с переходом их в православие, они лишаются права быть возчиками, и все желавшие присоединиться высланы из города; православным священникам запрещено посещать жилища православных на помещичьих землях; запрещено хоронить перешедших в православие на лютеранских кладбищах и т. д. Тюрьмы оказались полными, а обращение все шло, да шло, и в православие обратилось около ста тысяч народа. Некоторые правительственные уступки, например: запрещение православным священникам, даже в пределах своего прихода, исполнять требы иначе, как в сопровождении благонадежного чиновника; распоряжение о том, чтобы записывания на присоединение к православию делались тоже в присутствии полицейского чиновника и, в особенности, установление в декабре 1845 года шестимесячного срока со времени заявления желания присоединиться к православию (за это шестимесячное время «отступник» мог вволю убеждаться в том, что будет ожидать его: он становился «вне закона»), не умиротворяли людей, метавших гром и молнию в православие; все ярче раздавались проповеди Вальтера, Бергхольца, Кельбранта, Мазинга, предававшие русских анафеме. Тяжело, безвыходно тяжело, было для крестьян это время, и все-таки генерал губернатор Головин свидетельствовал «о беспримерной кротостинарода»,