Историческая критика
Что в очерке Зарульского остаётся ценным как свидетельство переходной историографии, где подводит хронология древнего и литовско-польского периодов и как сегодня читают Переяславское соглашение 1654 года и ликвидацию Запорожья.
Статус источника
Текст нельзя читать как современное исследование или непосредственную хронику. Зарульский — компилятор XVIII века; публикация появилась лишь в 1847-1848 годах по списку, прошедшему через Григория Квитку и Дмитрия Бантыша-Каменского. Сам автор прямо называет своими опорами «Российскую историю», литовскую и польские летописи и демонстративно отвергает многие малороссийские рукописи. Поэтому перед нами прежде всего памятник исторической памяти и политического языка своего времени. Полный текст и издательское предисловие доступны в электронной публикации «Ізборника»; библиографическая карточка НБУВ описывает отдельное московское издание как книгу объёмом 27 страниц «Україніка».
Фактическая точность и хронология
Древнерусский период
Начальная схема построена телеологически: Переяславское княжество объявляется первоначальной «Малой Русью», а его население прямо связывается с позднейшей Малороссией. Это перенос более поздней политико-географической терминологии в XI-XIII века. Дата основания Переяслава у Зарульского также ненадёжна: он называет 984 и 989 годы, тогда как город упоминается уже в договоре 907 года, а летопись связывает укрепление Переяслава Владимиром с 992 годом (Internet Encyclopedia of Ukraine).
Литовская и польская эпохи
Рассказ о походе Гедимина 1319-1321 годов, битве на Ирпени, князе Станиславе Киевском и погибших князьях воспроизводит позднюю литовско-рускую хроникальную легенду. Современная критика не располагает синхронными свидетельствами этой битвы; устойчивый контроль Литвы над Киевом обычно связывают с более поздним временем и расширением при Ольгерде. Поэтому перечисленную Зарульским «генеалогию» князей нельзя использовать без независимой проверки.
Хронология польско-литовских отношений содержит явные ошибки. Казимир Великий не мог завоевать волынские земли в 1549 году: его правление относится к XIV веку. Люблинская уния заключена 1 июля 1569 года, а не в 1570-м; именно она передала Польской короне Волынь, Брацлавщину и Киевщину (Internet Encyclopedia of Ukraine). Иеремия Вишневецкий обладал огромными левобережными владениями, но был воеводой Русского, а не Киевского воеводства; формула о передаче ему целого набора городов «на уряд» чрезмерно упрощает происхождение магнатского комплекса (биографическая статья).
Восстание Хмельницкого и 1654 год
Канва событий 1648-1654 годов узнаваема: Жёлтые Воды, Корсунь, Зборовский и Белоцерковский договоры, кризис союза с Крымским ханством, поиск нового покровителя. Но причинность сведена к конфессиональному и национальному угнетению, а социальная борьба внутри казацкого общества и Речи Посполитой почти исчезает.
Переяслав 1654 года описан как однозначное «вечное подданство» и возвращение земель российской державе. Современная историография рассматривает событие как переговорный комплекс: решение рады, присягу, посольство и последующие мартовские статьи, причём стороны по-разному понимали объём власти царя и автономии Войска Запорожского. Сам факт переговоров между Хмельницким, генеральным советом и посольством Василия Бутурлина подтверждается справочными данными (Pereiaslav Treaty of 1654), но позднейшая формула полного и безусловного «воссоединения» не должна механически переноситься на намерения всех участников.
Гетманщина, Мазепа и Запорожье
Перечни генеральных, полковых и сотенных чинов — одна из наиболее полезных частей книги. Они отражают реальную институциональную лексику Гетманщины: обозный, судья, писарь, подскарбий, есаул, хорунжий, бунчужный, полковая и сотенная администрация. Однако описание «деспотической» власти гетмана и свободной раздачи населённых имений обобщает практики разных десятилетий и требует проверки по универсалам, компутам и судебным книгам.
Мазепа представлен в устойчивой имперской модели изменника, а анекдоты о его молодости и отношениях с польской знатью обсуждаются главным образом по критерию личной нравственности. Политическая логика Северной войны, договорных отношений Гетманщины с царём и попытки сохранить автономию практически не анализируется.
Раздел о Запорожье внутренне противоречив. С одной стороны, автор сохраняет сведения о выборности, кошевой администрации, военном быте и конфликтах с гетманской властью. С другой — принимает язык манифеста Екатерины II, представлявшего Сечь как опасную независимую «область». Современная оценка подчёркивает, что в июне 1775 года российские войска генерала Петра Текели окружили и разрушили Новую Сечь, а августовский манифест юридически ликвидировал Войско Запорожское; это было завершением ограничения казацкого самоуправления, а не нейтральной административной реформой (Internet Encyclopedia of Ukraine).
Генеалогия и персоналии
Полноценного генеалогического построения в книге нет; есть цепочка князей, королей, гетманов и монархов. Наиболее слабое место — ранние литовско-киевские персоналии, почерпнутые из поздних хроник. Имена Станислава Киевского, Олега Переяславского и обстоятельства их гибели нельзя считать установленными фактами. В польско-литовском блоке смешиваются титулы, даты и формы владения. В казацком блоке последовательность главных гетманов в целом узнаваема, но отдельные слухи, мотивы поступков и юридические характеристики автор выдаёт за достоверные сведения без документального аппарата.
Историографические мифы и романтизация
- Миф о непрерывной политической линии от Переяславского княжества к Малороссии XVIII века.
- Позднелетописная легенда о завоевании Киева Гедимином в 1320-1321 годах как точное событие.
- Представление литовского периода как почти полной свободы, а польского — как мгновенного и всеобщего рабства. Реальные различия существовали, но социальные, конфессиональные и региональные процессы были неоднородны.
- Объяснение восстания Хмельницкого преимущественно нравственным конфликтом верности и угнетения, а не сочетанием сословных, земельных, конфессиональных и геополитических факторов.
- Имперский миф о 1654 годе как заранее предопределённом окончательном возвращении.
- Персонализация кризисов через «верность» или «измену» гетманов, особенно Мазепы, вместо анализа институтов и международной системы.
Политическая и национальная предвзятость
Позиция Зарульского сложнее простой антипольской или пророссийской схемы. Издатель Бодянский специально обращает внимание на польское происхождение автора. Зарульский знает польско-литовскую хроникальную традицию и временами сообщает детали, отсутствующие в официальной российской истории. Однако итоговая рамка лояльна Российской империи:
- «Малая Россия» трактуется как естественная часть единого Российского государства;
- московское покровительство называется восстановлением законного порядка;
- польская власть описывается через угнетение, присвоение и конфессиональное насилие;
- автономные дипломатические действия гетманов оцениваются прежде всего по критерию верности царю;
- ликвидация Запорожья оправдывается языком государственного порядка и борьбы с «буйственной волей».
Одновременно автор не вполне доверяет местной казацкой памяти: малороссийские рукописи объявляются сборниками неподтверждённых сказок, тогда как российская история и польско-литовские летописи получают более высокий статус. Это источникознание отражает иерархию знания имперской эпохи, а не нейтральную проверку всех доступных свидетельств.
Научная ценность и правила использования
Книгу следует использовать в трёх качествах: как памятник ранней историографии Украины, как свидетельство польско-русского взгляда офицера XVIII века и как собрание терминов и сюжетов казацкой административной памяти. Для реконструкции событий каждый факт нужно сверять с современными исследованиями и источниками соответствующего времени. Особенно осторожно следует обращаться с раннесредневековыми датами, легендарными князьями, мотивами политических деятелей и юридической интерпретацией 1654 года.
Итоговая оценка: фактическое ядро XVII-XVIII веков во многих местах узнаваемо, но хронология древнего и литовско-польского периодов ненадёжна; причинные связи политизированы; национальная и имперская телеология выражена отчётливо. Историческая ценность текста высока именно как ценность позиции и памяти, но умеренна как самостоятельного фактического справочника.