IV. Владимир, князь киевский, и его потомство

Владимир четвертый сын от первой жены Ольгерда

ВЛАДИМИР, КНЯЗЬ КОВНО И ЕГО ПОТОМКИ. Владимир относился к пятерым старшим сыновьям Ольгерда, которых тот имел от первой жены Марии, витебской княжны. На это имеется свидетельство одного из его правнуков, изложенное в письме (о котором будет сказано ниже), посланном королю Сигизмунду Августу, где он выражается так: «Ведь нам принадлежало отцовское великое княжество Литовское, потому что наш прадед, князь Владимир, был сыном Ольгерда. И когда Ольгерд взял вторую жену, дочь князя Тверского, ради нее он удалил нашего прадеда и отдал трон великого княжества Литовского детям от второй жены, а именно сыну Ягайле». — В 1367 году он заключил с делегацией отца своего Ольгерда союз с мастером Ливонии, названный в истории «paa latrunculorum».

Его участие в отцовском уделе было по наследству в великое княжество самым значительным из всех, так как охватывало не меньше, чем всё киевское княжество*.

Примечание 241. Обаез Скарбец Литвы Даниловича, том II, док. 2575. Письмо Ивана Дмитриевича, князя белзского. Нарбутт утверждает, что Владимир был старшим из сыновей Ольгерда и родился в 1316 году. Но летописи, которые перечисляют потомство Ольгерда, первым ставят Андрея полоцкого.

Примечание 242. Догиль, Codex Dypl., том V, стр. 78. Назван в документе «Vałdemarus regis Algierdi filius*».

Примечание 243. Густинская хроника сообщает под 1362 годом: «Ольгерд взял Киев у князя Фёдора и посадил в нём своего сына Владимира. Над ними начал вершить власть, так как оттуда он даёт дань». (Т. i. начал над ними владеть, которым отцы его некогда дань приносили). Польская собрание, том II, стр. 350.

«Занимая столь важный пост, каким уже сам Киев был — столицей, в течение как минимум пятнадцати лет, удивляться нужно, что он оставил так мало следов о себе*). Местные скудные источники молчат о нём. Из других известно только, что в ожесточённом споре, который возник между великим князем Московским Дмитрием Донским о духовной метрополии Руси, и который спор был вступительным к разногласиям между киевской и московской церквями, а затем между последней и патриархатом в Царьграде, Владимир Живот Ольгердович стоял на стороне законного, патриархом посвящённого митрополита Киприана, и когда Дионисий, епископ Суздальский, которого великий князь Дмитрий хотел иметь митрополитом, возвращался в Киев из Царьграда, где по ходатайству того же он также получил посвящение, Владимир его задержал, и.

посадил *в тюрьму, где епископ скончался (245), После возведения короля Владислава на [полский трон, воздавая дань, выдал Владимир. до трех. записи о присяге и верности, ской. все три как князь киевский королю, королеве и государству (regi, reginae et regno Poloniae). Сопровождал

| 8) Одна запись такая цитирует Кромер в инвентаре архива государства МС. под годом 1387, а Нрусевич, который прочитал её там же, под годом 1386, (Те, ген, в т. VI истории Польской, Второй да-

Примечание 244. Странно, что Длугош опускает его в списке сыновей Ольгерда, хотя позже: упоминает его называя ga «Vlodimi_ rus Kijoviensis frater regis*, (Смотри Lib. 10 стр. 61—19—425> под годами 1382 — 7—90, ||

Примечание 245. Софийская хроника том *V. сборника» рижских летописей стр. 259 под 1384 годом. Вторая Воскресенская хроника ft. VIIF сборника стр.

Примечание 246. говорит, что Дионисий из Константинополя направлялся в Москву, но его задержал Владимир в Киеве, говоря: «зачем хочешь быть митрополитом без нашего разрешения?».

к королю в Вильну в 1587 году и подписан на самых важных королевских эдиктах, тогда изданных в Вильне”). В 1390 году находился со своим войском при короле, когда тот на Вилолд и крестоносцев осаждал крепость Гродно%. В 1394 году вместе с другими выдал залог за брата Анджея Полоцкого, чтобы получить его освобождение из тюрьмы”). Но к тому времени уже был вынесен приговор о его судьбе. В конце 1392 года два соперника за достоинство Ддвамявия, хотя великого государства Литвы Витовд и Скыргелло после равной борьбы заключили мир. Скыргелло уступил Литву, но чувствуя свою силу, потребовал компенсацию, и ею было княжество Киевское. Витовд обязался, таким образом, что захватит его собственными средствами и оружием.

Владимир сам проложил ему путь к враждебным шагам, отказывая Витольду, как и другие князья, в подданстве. Весной 1598 года великий князь отправился в Киевское, занял Житомир и Овруч, а когда Владимир явился перед ним, наступило прекращение огня, зафиксированное в Луцке в 1588 году, цитируемое в лувентарии Варшевицкого и в Инвентаре, ныне изданном в Париже (стр. 275, Третья с 1389 года цитирует Кромер (указано выше) с польской надписью «Владимир киевский», что подтверждало бы, что документ был послан Владимиру из Кракова к подписанию, когда уже готовились к войне с Витольдом. 1) См. раздел этого документа: «Деметр Корибут». 2) Длугош. Lib. 10 стр. 125. 3) См. раздел 1 этого документа. 4) По-видимому, Стыржиковский прав, что...

Витом не имел справедливой причины для объявления войны, но это было: столкновение волка с бараном: «барану не мутить воду», (Хроника, издание Варшава, 1846, т. Ата, стр. 102.)

два года длилось, так как Витольд немедленно отправился на Подолье, чтобы заставить Федора Корятовича к подданству, а в 1394 году был занят войной с крестоносцами. Скригельло же всё это время находился в Кракове. Только весной 13595 года оба князя, объединив свои силы, выступили под Киев. Владимир не оказал сопротивления. Дядя- ') Сложные и неточные даты в литовских летописях о походе Витольда на своего племянника Владимира могут быть уточнены и упорядочены с помощью прусских летописей и недавно изданных документов следующим образом. ° | Древнейшая литовская хроника (издание Даниловича стр. 46) говорит, что этот поход произошёл сразу после помолвки дочери Витольда с великим князем Москвы Василием Дмитриевичем', что является ложью, так как эта помолвка имела место в 1390 году.

Витольд еще не был великим князем, а его договор со Скыргелем о киевском княжении был заключен только в декабре 1592 года; вторая так называемая Литовская хроника Быховца в этот раз более точна, помещает его на стр. Ż4 после поражения, нанесенного Свидригайло, и захвата Витебска, что, согласно хронике Лиуденблатта, произошло в начале года 4393. Это подтверждает заметка в труде «Домашняя жизнь Ядвиги и Ягайло» (стр. 55), где среди расходов 1395 года учтен расход для Збружко в пушке короля, «которого сам король послал в поход на Киев и для его спутника Арнольда и т. д.». Обе литовские хроники, а также Межигорский летописец (манускрипт) соглашаются в том, что первый поход завершился захватом Житомира и Овруча и съездом Владимира с Витольдом.

«В ту же весну князь великий Витовт пойдет, взял город Житомир и Вручий* и приехал к нему князь Владимир». Ошибаются же в том, что в том же самом году велят Витольду занимать Киев, вывозить Владимира и на его место назначать Скиргяллу, когда в вышецитированной «Жизни Ядвиги и Ягайло» (стр. 38—39—40—43 и др.) подлинными являются сохраненные даты, из которых следует, что Скиргялло большую часть 1395 года и 1394 года провел в Польше преимущественно в

118 Должен уступить Ковский, даже такой щедрый в этом отношении не говорит, чтобы пролилась братская кровь. Посредством, как он утверждает, послов, отправленных королем, князь отошел от Киева и получил взамен Копыльский замок, + с этого места, Оузымuje в где. nicm*n начинает, до Пётркова. города, PY. где Случ в Припять, а Припять впадает в Днепр, в пределах на длину и ширину на тридцать с лишним миль '*). Историк Литвы Коялович утверждает, что на этом участке Владимир остался и там завершил свою жизнь :, in ea porlione conquievil. Более ранний на полтора века от него летописец, литовский, напротив утверждает, что он сбежал в Москву и тем самым лишился возможности вернуть Киев '*).

Если же он действительно покинул родину, то это случилось не сразу после изгнания его из Киевского княжества, ибо он подписался на трактате, заключённом в 1398 году между Витовтом и Тевтонским орденом '*). Похоронен же он, как будет показано ниже, в Киеве. | ; Из его даров как крупного землевладельца обнаружено до сих пор в Кракове, и лишь к концу января 1395 года теряется след его там. Поэтому Стрыйковский, Коялович и Нарбутт решительно помещают Скигелью в Киеве на 1395 год. и2) Обе вышецитированные литовские хроники, стр. 46, 134.

61 с необыкновенной настойчивостью: князь Владимир бежал в Москву и тем самым пробегал свой Киев. 15j См. Нарбутта, История Литвы, том V, дополнение 9. На немецком экземпляре подписан Вольдемар де Алекандре (Витольда) Веттер, двоюродный брат. На латинском ошибочно palruus. |

Примечание 247. Срыжк. ut supra st, 105. А вот Слуцк, замок, где позднее жили потомки Владимира и откуда происходит их фамилия, тогда ещё не был построен, либо был старым городком; как есть следы того, он находился во владении другого князя.

Примечание 248. Литовская хроника, издание Нарбутта, говорит стр.

одного дня один документ довольно сомнительной подлинности !6). Владимир оставил после себя дочь, жену князя Твери, Василия Михайловича, умершую в 1596 году в Твери! (249); троих сыновей: A. Андрея, B. Александра, C. Ивана. | Литовская хроника*5) сообщает, что Андрей и Иван Владимировичи присутствовали при крещении и коронации дяди Владислава Ягайло в Кракове. Нарбут, летописец Литвы, добавляет, что вместе с королем приняли латинское крещение, о чем нигде больше следов не встречается. !6) Этот документ находится в труде Руликовского «Описание Васильковского уезда», датированном из Киева.

Владимир Ольгердович киевский некоторого Георгия Ивана, касающегося Сквира, подтверждает при владении имениями Ставы, Мицка над Тетеревом, Рудня, Коцоров, Велица, Охолов, земля святосыщицкая, а в Севире имения Крехова, Осове, Святелново, Бердево, Островец, Буков, Варно, Вольнив, Ничин, Дорогин со всеми лесами от Десны до Удая и Оствежа, Сошов и Вырохов. Отдел Сквира на Роси до Каменицы и Раставы, который назывался Сквира, а теперь поветщина, Ямялин, Трылича, Ташчово, Предок того Лвантича должен был быть Тухоркан с потомством; народа Половцев, а потомками род благородных Рожиновских. Следует, чтобы этот документ, который, вероятно, был перепечатан не с оригинала, а с трансумпта, ученый местный проверил и разобрал.

Примечание 249. Карамзин История России том V, примечание 254, 18j Изд., Нарбута стр. 29.

Владимир А. АНДРЕЙ, князь, «и, вероятно, обосновался в Могилёве на верхнем Днепре в области позднейшего Мстиславского воеводства, так как вышецитированная хроника называет его могилёвским. Он подписался под мирной сделкой, заключённой в 1435 году в Бресте между королём Владиславом Варненчиком и Тевтонским орденом. Через десять лет он вместе с женой и детьми посетил Киев и там распорядился на случай смерти своим именем в письменной форме, которая благодаря возвышенной простоте заслуживает того, чтобы быть распространённой на польском языке; поэтому мы приводим её в точном переводе. Хотелось бы выразить его волю: «Я, слуга Божий князь Андрей Владимирович, приехал в Киев с женой и детьми и мы направились к храму Пречистой Девы и поклонились её образу, и, получив благословение от отца архимандрита.

Миколая и всех святых старцев... мы поклонились у гроба нашего отца князя Владимирa Ольгердовича и у гробов наших дядей и всех святых старцев в пещерах, и размышляли в глубине сердца: здесь много гробов, а все они жили на этом свете. ——н—н

Примечание 250. YVolumina legum том str. 114 и далее. Здесь, правда, подписанный как dus Russiae, но на стр. 138 находится тот же документ, перепечатанный из книги привилегий Мазовецкой земли, и там Андрей и трое других названы Lilh. duces. Также подписался Андрей Владимирович на заключённом в 1431 году мире между королём Ягайлом и Свидригайлом и на обещании, выданном вместе с другими князьями ордену Тевтонских рыцарей, как князь Свидригайло, соблюдать с ним заключённый договор. (Сокровищница Литвы т, стр. 123—135).

они и пошли к Богу, а вскоре; мы там пойдём, где наши отцы и братья, Тогда, посоветовавшись с женой, нашим отцом Миколаем, архимандритом Печерским, мы завещаем нашей жене княгине Марии, детям и внукам наше отцовское наследие и то, что мы заслужили на службе у наших господарей великих князей Витовта и Сигизмунда, а в настоящее время у великого князя Казимира, а именно: села Хайно, Словенск, Могильне, Каменец, Лохозск, Ылемниче; Полоноу. И затем те имения, которые я раздал моим боярам. Если они хотят служить моей жене и детям из этих имений, пусть остаются при этих имениях, если же не хотят, эти имения возвращаются жене и детям моим». «Все же мое имущество я завещаю жене Марии, моему сыну Глебу и дочери княжне Эвдокии.

(Следуют подписи свидетелей и обычное проклятие на тех, кто нарушит это распоряжение). Писано в Киеве, в Печерском монастыре, 16 июня года 6954 (1446). В 1485 году перед королевским судом возник спор о вышеупомянутых землях, наследстве Андрея. Они в то время находились во владении Феодоры, жены князя на Кобрыне Ивана Семёновича, внучки Андрея Владимировича (к сожалению, приговор не уточняет, это внучка по сыну Андрея Глебу или по дочери Едоксии). Но князь Симон, сын Ивана третьего сына *) Эта запись в актах Западной Руси том I док. 46. Также приведена в «Сокровищнице Литвы», но в сокращении. Перечисленные землі находятся в Минской губернии, 16 дней Андрея.

122 Влодзимежа Ольгердовича, а следовательно, племянника Анджея, подал в суд на возвращение этих владений, потому что они были неделями, так как Витовт даровал их в собственность всем трем сыновьям Влодзимежа. Король же, рассмотрев дело, вынес 25 августа 1484 года приговор, что эти земли Витовт подарил Анджею Влодимиричу; после него его жена также владела ими до смерти, и никто не тревожил их в спокойном владении, пока сейчас князь на Кобрыне не женился на их внучке. Следовательно, присуждаются владения Айно, Могильно, Словеньск, Илемниче и Полонне в вечное владение княгине Теодоре Кобрынской.

Примечание 251. Этот приговор приведен в актах западной Руси, том I, за 1484 год, документ 83.

125 Б., Александр, также называемый Олелько, Влодымирович и под этим последним именем известен в истории, князь на Копыле, был сыном князя знатного и доблестного рода князей на Слуцке, рода Слуцких, к которому город их резиденции с Копыла был перенесен. На своем скромном уделе он служил как своему брату, так и верно последующим господарям Великого княжества Литовского: Витовту, Свидригайло, Сигизмунду сыну Кейстута, и наконец Казимиру Ягеллончику. Он сопровождал Витовта в его походе на Москву в 1408 году. Также Витовт, будучи тестем тогдашнего правящего великого князя Москвы Василия Дмитриевича, без сомнения, больше всего способствовал брачному союзу Олелька с Анастасией, дочерью Василия и внучкой Витовта.

После смерти того Оле́лко удостоился чести, что многочисленные голоса в литовском совете звали его на великое княжество 3). *) Стрыйковский (изд. Варшава, стр. 124), но, вероятно, говорит это только ради рифмы: «Оле́лко Владимирович вёл своих киян», потому что в то время Оле́лко ещё не резидировал в Киеве. Подписанный Оле́лко также участвовал в союзе Свидригайло с крестоносцами в 1451 году (Нарбути том 7, приложение (252) и на привилегии Сигизмунда Кейстутовича, предоставляющей городу Вильню магдебургское право (422) (Скарб Литвы, Данилович том II, стр. 141).

См. также акты западной России т. I док. 28, 3) Стрыйковский, изд. 1846 стр. 177.

Примечание 252. Об этом браке говорится в письме инфлянтского магистра 1127 года: Des koniges Tochter von Moskaw Herzog Witoulis Tochtir- Tuchtir (внучка) soll czu Manne nehmen knese Olleńcke, Wollediimers Sohn eun Russischen Ilerzogen und dye Hochzeit solle syn des negesten Sonlages vor Bartholomei. Карамзін том 5, Ноты стр. 214.

Но как многие другие, он тоже пал жертвой суровости и подозрительности Сигизмунда Кяйстутовича, который с 1452 по 1440 год держал в своих руках бразды правления Литвой. Тот, опасаясь, что растущее число недовольных Оле́лко может избрать его главой, посадил его в тюрьму в Омадзоной во Кернове, а жену и двух его сыновей, Симона и Михаила, — в Уцянe. Они обрели свободу лишь тогда, когда кинжал Кяйстутовича положил кровавую точку в правление Сигизмунда (в 1440 году). Казимир Ягеллончик стал великим князем Литвы, и с ним после десятилетних волнений эра мира засияла над страной.

Оле́лко Володимирович отправился тогда с сыновьями Симоном и Михаилом из Копыля в Вильню, поклонился новому киевскому господарю и просил о возвращении отцовского наследства.

Великий князь охотно пошел навстречу этой просьбе по совету своего сената и передал Олеьку княжество киевское во владение. Это был важный момент для южной Руси, а именно для Киева. Религиозные споры, которые кипели на западе в первой половине XV века, а в некоторых местах, как в Чехии, приводили к долгой и кровопролитной войне, вспыхнули также в восточной церкви. В церкви он разместил в стенах своей митрополию восточно-русской церкви. На поверхности было тихо. Не появился ни ярый сектант, который, как Гус и его последователи, объявил бы войну церковной иерархии, ни же, как тогда на западе, схизма, вызванная двойным избранием пап, делила народы на два лагеря.

Но

том Он говорит, что великий князь Киевский Ольгерд вернул Олелько публично изданное.

Примечание 253. Литовская хроника, издание Нарбута, стр. 56, Коялович История Литвы.

тайная борьба была тем более упорной и обременённой большими последствиями. Уже тогда речь шла о кардинальном принципе: кому восточная церковь в конечном счёте должна подчиняться, духовной или светской власти? К несчастью для Киева, в стенах которого эта борьба развертывалась, его скудные летописи не оставили потомкам даже основных её очертаний. Когда другие русские города — Новгород, Псков, Ростов — имели своих летописцев, которые день за днём записывали малейшие происшествия в городе, колыбель Руси, её духовная метрополия, «малые» как Лавра, которая прославлялась, жила только в воспоминаниях и могилах. Она зависела от патриархата в Цареграде.

Но патриархат, еле дышавший под мечом мусульманским, уже нависший над ним, тесно связанный с Восточной империей, чьи дни были сочтены, со второй половины XIV века представлял печальное зрелище дезорганизации и постепенно терял всякое иерархическое значение. Откровенное взяточничество стало его девизом: не было редкостью, что одну вакантную митрополию назначали сразу двум, а иногда и трем компетентным лицам. Распад этого патриархата повлек за собой распад подчиненной ему иерархии в Руси. Уже когда монголы овладели Киевом, митрополиты перенесли свою резиденцию к концу XIII века во Владимир на Клязьме. Гедимин, великий князь Литвы, завоевал Киев у монголов, а за его оружием и митрополия вернулась в свою прежнюю резиденцию. Но то, что она оставила, уже не застала.

Киев из столицы южной Руси стал провинциальным городом Литвы, и что печальнее, забытым, покинутым и открытым для врага — метрополия. Его падение. Рост Москвы.

ские набеги. Напротив, если Киев беднел и уменьшался, Москва как резиденция великих князей укреплялась в значении и богатстве, а великие князья, которые своим захватническим инстинктом желали поглотить и церковь, заманивали митрополитов к себе. Один гордый и могущественный Новгород мог противостоять этой централизации на севере. И именно с его стен вышло решительное и имеющее последствия слово: «кого великий князь Москвы признает митрополитом, того признаем и мы». Митрополиты же всей Руси, поддавшись чарам власти, покидали Киев, чтобы резидировать в Москве. Этому не могло ускользнуть внимание Ольгерда, в то время правившего Литвой, и трудно сомневаться, что многолетний разрыв, который уже во второй половине XIV века произошел между церквями в Южной Москве и Киеве, был его делом.

Когда в 1354 году Алексий, по ходатайству великого князя Москвы, получил в Царьграде рукоположение на митрополита Руси, Роман, монах из Лилвы, был возведён на митрополита Литвы и Волыни с резиденцией в Киеве.

Той же зимой из Царьграда вышел митрополит Киприан, и не принял его князь великий Дмитрий Иванович, так как он шел в Киев.

Примечание 254. Слышав же новгородцы и отвечали друг другу: шли к великому князю Москвы, и когда великий князь Москвы примет митрополита на Русь, то и нам будет митрополит (Воскресенская хроника под 1376 годом). Польск. собр. русск. летописей т. 6 стр. 25.

Примечание 255. Уже в 1355 году митрополит Теогност жил и умер в Москве (См. русскую хронику издания Даниловича).

Примечание 256. В том же лету (1554) пришёл из Лилвы Роман, монах, на митрополию, и его принеслись принять киевляне. В ту же зиму и осень пришёл и из Царьгорода Алексий, митрополит на Русь (русская хроника, издание Даниловича, стр. 174). А под 1376 годом.

Так оказались две метрополии, северная и южная. Первая представляла печальную картину двойных избраний, ярмарок и интриг, вторая же сохраняла единство и подчинение исключительно патриархату в Царьграде, а именно под управлением ученого Киприана. Это также заставило хитрых великих князей Киева и Москвы на время отказаться от замыслов о создании отдельной московской церкви под властью светской власти, и когда умерли претенденты и захватчики северной метрополии, тогда обе метрополии через посредство киевского митрополита в Царьграде слились в одно с номинальной резиденцией в Киеве, но на самом деле в Москве). Это был большой моральный удар для Киева, а в естественном ходе вещей доходы митрополита и его кафедры поступали в Москву.

Там переносили святые реликвии и большие сокровища, которыми на протяжении четырех веков русские князья так щедро одаривали киевский Храм, что он был известен этими дарами на весь мир. Витольд, великий правитель Литвы, решил поставить этому действию преграду. Огледный молчал, пока Киприан, который обеими детьми советовал. Подробно об этом пишет Карамзин, том IV, стр. 259–264, том V, стр. 46 и далее.

и другие почти несравненные украшения, когда-то приобретенные великими князьями России, были вывезены в чужую землю,

Примечание 257. Русская хроника, издание Даниловича, под годами 1590–96, 1404–5–6 и Карамзин, том V, стр. 200.

Примечание 258. Окружное письмо великого князя Витольда, о котором будет сказано ниже, в латинском переводе: «Clare persperimus, praefalam ecclesiam (Kijoviensem) non bene gubernari, imo in dies collabi et pessumire, Metropolitae alienigenae omnes provenlus ecclesiasticos expilaverant et in exterioras partes transportaverunt: thesauros ejusdem ecclesiae sacrasque reliquias..."

объединил церкви, занимал должность митрополита. После его смерти (в 1406 году) он отправил псковского епископа Феодозия к императору и патриарху восточных церквей в Царьграде с просьбой о назначении того же митрополитом как местного, который бы резидировал в Киеве, при главной и первой церкви всей Руси. Однако просьба, хотя и справедливая, учтена не была. Вместо назначенного епископа патриарх назначает митрополитом киевским Фокиуса, грека из Мореи, который, хотя и обещал резидировать в Киеве, после посвящения прямо отправился в Москву; на митрополию в Киеве он не взирал, которая тем более приходила в упадок. Витовт, видя, что путем уступок ничего не добьётся, предпринял шаги большого значения, которые в дальнейшем развитии напоминают первые времена церкви.

Фоций совершил преступление, которое, по канонам восточной церкви, влекло за собой наказание: проклятие и отрешение от должности. Литовские и русские владыки в княжестве Литовском, которые подчинялись его юрисдикции митрополичей, без сомнения, под влиянием Витовта, отказали ему в послушании, что заставило великого князя приостановить доходы, которые Фоций получал с его земель.10) Чтобы поставить его перед митрополитами, чтобы он сидел на Киевской митрополической кафедре по старой традиции, управлял церквями как прежде. (Официальное письмо Витовта, процитированное выше в оригинале). 11) В 6948 году (1410) на русскую землю прибудет Фотий, митрополит по происхождению из Греции,—… прибудет в Москву к великому князю Василию Дмитриевичу. (Русская летопись, издание Даниловича). И он (т.е.

Фоцыюш) на Киев на нас не жил, но сделал очень пусто (Круговое письмо Витольда). 12) Справедливо Данилович так истолковал слова в круговом письме

139 Он сообщил об этом деле в Константинополе и требовал назначения другого патриарха. Но восточный император Мануил, которому патриарх подчинялся и в этом отношении, согласился на удаление Фотия. После чего Витовт, опасаясь, как он говорит, чтобы его не посадили за то, что как исповедник латинской веры он допустит намеренно раскол восточной церкви в своём государстве, созвал национальный собор в Витебске — Новогрудке литовском (1415 года). Присутствовали представители Полоцка, епископы Черниговский, Луцкий, Владимирский, Премыйский, Смоленский, Холмский, Туровский с многочисленным числом архимандритов, игуменов, монахов и мирских священников, а также русские князья, приглашённые Витовтом. Витовт изложил собранию дело.

На это епископы заявили, что апостольские каноны, так же как и древние истории русской церкви и других родственных народов, уполномочивают епископов на выбор митрополита. Поэтому они свидетельствовали на Соборе. Григорий подчинялся восточным патриархам, но, потеряв всякую надежду получить нужного им митрополита, их не мог назначить патриарх по собственному вдохновению, а не, как это происходит, по указу восточного императора. Они выбирали главу Киевской митрополии. Витовт вместе с Потиеем изгнали нас с кафедры Киевской митрополии, потому что самого митрополита, который никогда не бывал в Киеве, низложить не могли. (Об. рус. хроника, изд. Данил., стр. 257, примечание).

Примечание 259. Мы опасаемся, говорит Витольд, чтобы чужие народы не говорили: князь не православного обряда, а латинского, и поэтому рушится русская церковь. А в другом месте: «пусть всем будет известно, что я не вашего русского обряда и мне было бы легко довести вашу церковь до упадка и бедности, но эта мысль мне далека. Мы, напротив, хотим восстановить прежнее величие русской митрополии».

Руси Гжегожа). Он был родом из Болгарии, фамилия его Цемблак. Когда это деяние стало известно двору в Цареграде, патриарх в конце концов был умилостивлен и разрешил посвящение Гжегожа в митрополиты киевские '*). Для этого были основания. В том же году (1445) турки мечом и огнем истребили значительную часть Греции. Император и патриарх послали делегацию к королю Ягайло с просьбой о помощи в зерне и продовольствии. Щедрый король откликнулся на просьбу и издал указ, чтобы желанная помощь была отправлена в порт Качубей, будущий Очаков, который в то время фактически принадлежал к короне и к княжеству Литвы '*). Менее дипломатичный Фоций возложил с Москвы проклятие на вновь избранного митрополита, а как на севере Руси выбор этот был принят, того слабый отзыв находим в московских летописях, где он проклинает.

«Витольд, говорят, не заботился о Царьграде, потому что были

Густынская хроника, которая добавляет: «понеже в то время Очаков был под властью польской»,

Примечание 260. [)окументы, касающиеся этого вопроса, находятся в сборнике Акты южной России том I. № 25—24—25. Последние два, а именно постановление собора в Новогрудке и циркулярное письмо Витольда в труде Кульчинского „Specimen ecclesiae ruthenicae“ в латинском переводе. Тот же автор имел более полный транскрипт письма Витольда под рукой, чем тот, который был использован для вышеуказанного сборника. Стоит отметить, что в этом письме есть отрывок, который доказывает, что Витольд на четверть века опередил знаменитые слова Фридриха Великого: «ln meinem Reiche soll jeder nach seiner Fason seelig werden» «Кто хочет (говорит князь), по старому обычаю подчиниться юрисдикции киевского митрополита, тот поступает правильно; кто не хочет, пусть поступает, как ему нравится».

Примечание 261. Густинская хроника т. II пол. собрание р, 1415.

Примечание 262. Длугош (Lib. 41 стр. 367).

латинской веры, не осознавая конца Божьего, поступил сам против канонов святых отцов». Нет сомнений, что Витовт уже тогда намеревался довести до конца унию киевской митрополии с Римом. Но преждевременно открыл это намерение и тем нарушил всё дело, а в конце был вынужден идти на уступки в противоположном направлении. Через год после своего вознесения Григорий Чемблак по приказу великого князя отправился в Рим. Это был первый шаг к унии церквей, которая спустя двадцать лет созрела во Флоренции. Но с той же целью Витовт отправил нескольких епископов на вселенский собор, который тогда проходил в Констанце, и какой результат имела эта миссия, пусть расскажет свидетельство современного и одного из наиболее достоверных хронистов.

«В 1418 году Витовт отправил на собор в Констанцу нескольких русских епископов и их прелатов с заявлением к папе и собору, что они хотят стать христианами и подчиниться Риму. Чем епископы и присутствующие на соборе поляки очень обрадовались и приняли их с великими почестями. Но, проведя некоторое время, епископы заявили -

Ина его отправил Витольд с несколькими боярами в Рим* (русские летописи под 4447 годом), Витольд намеревался укрепить союз с Римом. Сопротивление епископов.

Примечание 263. Русские летописцы стараются утаить важность этого шага следующей ремаркой: «Митрополит Цемблак однажды спросил у Витовта: зачем ты, князь, держишься латинской веры, а не православной христианской?» Витовт ему ответил: хочешь ли, чтобы я и мой неверный народ в Литве перешли на православную веру, тогда иди в Рим и поговори с папой и его советниками, а если убедишь его, мы все станем христианами. Если же нет, тогда я обращу все мои народы на немецкую веру.

Гжегож Цембльский умирает,

то есть, запрос, что Витольд их послал, чтобы они рассмотрели; они не хотят подчиняться римской церкви, а хотят остаться тем, кем они являются. По этой причине на соборе много высмеивали поляков и их надежды: '*). Епископы без унии поэтому вернулись к своим резиденциям, а митрополит Гжегож, который также вернулся из Рима, в 1419 году отошёл из жизни!9). С ним Витольд потерял свою главную опору, и, предвидя после того, что произошло, справедливое сопротивление со стороны властителей, когда бы он требовал, чтобы ему дали заместителя, он отказался от этого и даже через посланника, отправленного императором Востока, грек передал 4! 4,8

Прусские летописцы очень несоразмерно натягивают этот отрывок на жмудских язычников, которые якобы должны были посылать послов в Констанцию! Они вводят в заблуждение словами летописца, что якобы хотят стать христианами; а ведь известно, что в пятнадцатом веке последователи восточной и западной церкви взаимно обвиняли друг друга в том, что не являются христианами. Примеры, приведенные в труде «Сыны Гедимина», отдел «Любартв часть вторая «История Волыни» отрывок «жив ли Любарт в язычестве» текст и примечание, а дальнейшие доказательства в предыдущей заметке, где летописец вкладывает в уста Витовта, что он вместе с литовскими католиками не считает себя христианином, и в одном письме Папе р. 504, касающемся обращения в христианство жены Александра короля Елены. (Отрывок из этого сочинения «Белские Ольгердовичи»). 19) Воскресенская хроника, Польская собрание т. Смы стр.

90 и другое: С того же 1419 года в хрониках видны следы шествия Фоция через литовские земли, осуществляемой там юрисдикции, съезда в Новогрудке: с Витовтом. Следовательно, большинство польских летописцев, пишущих по этому вопросу, ошибочно относят смерть Григория Цемблаки только к 1437 году.

Примечание 264. Хроника так называемого Линденблатта под 1418 годом. Не вызывает сомнений, что речь идёт о епископах Литовской Руси, посланных Витольдом по вопросу унии, так же это подтверждают Карамзин и Нарбутт.

Филантроп позволил Фотию, который всегда считал себя праведным митрополитом всей России, расширить свою юрисдикцию обратно на литовское государство. Фотий, обученный опытом, часто посещал земли Витовта, посещал Киев, в Слуцке — крещение Шимона Олелковича, правнука Ольгерда (в 1420 году), и даже ездил во Львов. На торжественном конгрессе, состоявшемся в Вильнюсе в 1450 году по случаю ожидаемой коронации Витовта, Фотий встретился с кардиналом, изгнанным из Рима?*0). Он умер в 145425). Со своей смертью король Ладислав взял в свои руки вопрос унии с Римом, который он препятствовал.

Это уже было важным явлением, что католическое епископство, которое он учреждал в Киеве в начале XV века (в чем доказательством является акт унии Короны с Литвой, заключённый в Хородле в 1415 году, на котором поставил свою подпись Михаил, киевский епископ), но которое в течение долгих лет было более или менее епископством in partibus infidelium, в 1435 году действительно начало существовать. Появился кафедральный собор, епископ поселился при нём на постоянной резиденции, и всё это произошло согласованно, потому что обходительный король сначала (в 1452 году) выдал земству Волыни привилегию, что их церкви останутся нетронутыми, что никто не будет насиловать их веру и принуждать к её изменению. ,,

Длугош под 1428 годом говорит, что когда король Владислав Ягайло пребывал в Сандомире, к нему приехал Фоций, киевский архиепископ, грек по роду и обряду с семьей и многочисленной свитой по вопросам своей церкви, и с большим почтением был принят королём, 2!) Русские летописи, Митрополит Фоциус объезжает Южную Русь. Католическое епископство в Киеве,

Примечание 265. Русская хроника, издание Даниловича, под 1420—21 гг.—. 21—50.

будет строить??). Но и другие обстоятельства способствовали задуманной цели. Опасность, угрожающая цареградской-

Римско-католическое епископство в Киеве, бывшей столице православной Руси, храме её памятников, рядом с митрополией восточной церкви, было очень важным постом и по религиозным, так же как и по сословным соображениям требовало самой тщательной опеки. Получило ли оно её — на это пусть ответят следующие два отрывка пера двух авторов, один из которых описал историю этого епископства, другой следил за тем, что писал, а оба занимали эти должности при этой кафедре. A. Защита епископства и Киевской епархии диаконом кафедральным Дрловским. Киевским (стр. 66). «Кроме того, сами привилегии Владислава Ягайло, короля, основателя Киевского епископства, столь глубоко были забыты, что о них невозможно узнать ни по какой любопытности.»

То есть они для безопасности в незнакомом епископе сохранили депозит, то есть в королевском магазине с другими привилегиями богатого ждут вида, то есть также время зубчатое через инкурсии они поглотило, откуда это епископство при маленьком порее своего стола, а капитула без наследства в своей родине остается. Примечание автора. | Отсутствие эрекационного привилегии короля Владислава и соответствующей папской буллы можно объяснить тем, что уже в 1520 году римский престол Генриха из ордена проповедников, которого лубушский епископ (Leubus) на основании полномочий, которые ему должны были быть даны папами относительно русских земель, епископом київской церкви на протяжении ста лет через схизму пастыря и духовенства лишенный, назначил, в этой должности подтвердила,

Примечание 266. В это лето был поставлен костел и епископ в Киеве, также и в Холме (Густынская хроника ut supra под 1455 годом), Ягайло, будучи королем, дал в Киеве привилегию, чтобы никому в вере не причинялось насилия, ни православным церквам не вредили, ни к своей вере их не принуждали. (Там же под 1435 годом).

у них, государей, это так усилилось, завоевания против немусульман продвигались такими огромными шагами, что в конечности императоры уже всю надежду возлагали только на Запад. Увидели этих некогда могучих властителей Востока теперь в странствиях по Европе стучащих в двери всех правителей о помощи, и чтобы поскорее её получить, предлагающих то, что было наиболее болезненно для их гордости, соединение восточной церкви с Римом. Король польский был одним из тех, на чью помощь больше всего рассчитывали. Итак, когда на место умершего Фоцуца должен был быть избран в Угрогроде новый митрополит всей Руси, которому подчинялась значительная часть Литовского княжества, епископство поэтому учреждалось. См. Theineri Monumenta Poloniae et Lithuaniae vetera ex tabulariis vaticanis deprompta.

Но ведь привилегия для кафедры или след ее должен был находиться в коронных или литовских метрических записях. Б. Способ основания нового Киева для охраны когда-то столицы киевского княжества от всякой опасности без затрат Короля и коронных расходов был представлен краковским послам священником Верещинским, римско-католическим епископом киевским в 1345 году. Автор, отметив запущенность дзюньской кафедры, которая (т.е. церковь) «оплевана скотом, ослами, псами, свиньями, опостылевшими лежанками, и из-за плохого надзора киевских митрополитов и равнодушия греческих господ в то время начала сильно разрушаться», далее говорит: «Так происходит с киевским латинским епископством и с его кафедрой, которой даже начала нет.

Итак, Киев, будучи более ста лет «без своих епископов, также жил в мире, как овцы без пастыря, не имея, как я застал, ни одного священника, ни церкви, ни алтаря, кроме одной часовни в замке, где замковые чиновники в ней прячут своих ослов из презрения, и другой церквушки доминиканцев с одним монахом».

4.36 В те времена Владелислав Ягайло без сомнения имел большое значение. Несмотря на утаивания и двусмысленность русских летописцев, а также официальных и церковных их писаний, и неточности и неразбериху польских источников, нет сомнения в том, что возведённый в Царьграде на достоинство митрополита (в 1455—384 годах) Герасим был владыкой Смоленска и в этом звании признан всей православной Русью, способствовал церковной унии. Сохранились в подтверждение два папских письма по этому вопросу, одно из которых было направлено митрополиту. С этой целью, но под предлогом того, что в Москве была нарушена домашняя война, он проживал в Смоленске, к своей же погибели, потому что дикий Свидригайло, подозревая его в измене, заключил его в тюрьму и в Витебске приказал сжечь заживо в 1455 году. Эта суровая катастрофа ускорила... Славный предсказатель.

раньше без сомнения готовилось восхождение знаменитого Цидора на митрополию всей Руси. Он прошёл, как метеор, через единообразный горизонт восточной церкви на Руси. Ветвь той, что соединена с Римом — он имел унию. ПАМЯТЬ о нём как об одном из её самых преданных покровителей. Заслуживал ли он этого и не принес ли он временной славы над кропотливой работой вокруг великого дела, пусть краткий разбор его деятельности даст ответ. 23, Новгородская хроника том III стр. 258, Псковская т. IV стр. 208. Собрание польских лет 1455—4.

Уговаривает митрополита, а в другом письме Свидригайло, чтобы для цели унии созвали: * провинциальный собор, после чего Герасим поедет в Рим, 25) Русские летописи, !

Примечание 267. Эти два письма 1454 года находятся в архиве: Кёнигсбергском. Перепечатаны в истории Литвы Нарбутта том VII, приложения, стр. 59… Intellevimus, говорит папа, quanto studio fraternitas, tua ad unionem catholicae fidei se paratam exhibeat…

Его прошлое неизвестно. Опустевшую кафедру митрополита всея Руси он получил в 1456 году в Царьграде, когда, как уже говорилось выше, у императора и патриархов по политическим причинам было принято решение о заключении мнимого союза с апостольским престолом. Исидор, следовательно, по всей вероятности, был славянином по происхождению и должен был провести этот союз на Руси.

Он также отправился незамедлительно в столицу Москву, где, потерпев разочарование, по данным самых достоверных источников, в зеленые праздники 1437 года не колебался сообщить великому князю о своем намерении отправиться на восьмой Вселенский собор церкви, который должен был собраться в следующем году в Ферраре. Великий князь Василий Васильевич старался отговорить его от этого шага по пути, но, увидев его непоколебимым, не ставил препятствий его отъезду, а заявил митрополиту, что он и его народ непоколебимо стоят в вере святой Владычицы, канонах восточной церкви, и оставляет за собой право не вводить никаких новшеств из Италии.

После нескольких месяцев пребывания в Москве он отправился через Великий Новгород, Псков, самостоятельные города с правом — из Москвы же через славные места, при этом вовсе не скрывая цели своего путешествия, Тора жил, тем не менее провел длительное время и упражнял юрисдикцию метрополии.

Примечание 268. Известно, что собор в Ферраре перенесся во Флоренцию, где был подписан союз церквей.

Примечание 269. То, что Карамзин утверждает о том, что митрополит Изидор принес присягу великому князю, что не предаст веру, основано на сложном и двусмысленном рассказе воскресенской хроники; другие хроники об этом молчат, и это не совпадает с дальнейшим ходом событий.

Назначенный легатом папы: сложно и таланливый, исполнял (в Пскове даже учредил суфрагана) с началом 1458 года поездку в Германию и морём в Италию. Известно, как значителен был его вклад в пользу союза церквей в теологических спорах во время собора. По этой причине папа также назначил его своим легатом и нунцием для Литвы, Инфлянтов и всей Руси, а через несколько месяцев кардиналом (в 1459 году). В полной власти и славе он теперь спокойно направился в свою епархию. В марте 1440 года, остановившись в венгерском городе Буда, он разослал на польскую Русь и Литву папскую буллу, переведённую на русский язык, объявляя союз церквей, утверждённый на последнем соборе, вместе с собственным письмом, постановлявшим полное равноправие церкви и православной церкви.

25 марта, в пятницу на Пасху, он вновь в церкви в Сандце совершил святые обряды через Польшу и Русь польскую в Киев, в восточном обряде, то же потом в краковском кафедральном соборе. Польская Русь должна была задержать его какое-то время, во Львове, но с большим недовольством русинов в латинском кафедральном соборе он совершил святую мессу. Сохранились следы его пребывания в Хелме. Софийская летопись, второй польский сборник, т. VI, стр. 160–169 и Длугош, «Liber 12», стр. 727–728. Шестая feria пасхи (Пасха в 1440 году выпадала на 27 марта), для совершения богослужений в приходской церкви святой Марии в Сандце и затем в Кракове в кафедральной церкви по своему греческому обряду был допущен (Длугош под годом 1440, как выше).

Тот же автор весьма точно оценил слабость унии: Unio lamen illa ecclesiae cum graeca breviusculo duravit tempore, Греками и Русинами, которые около неё не присутствовали, они тридентские и пренебрегающие ею, (Как выше),

439 июля 144039 года. Наконец он встал в Киеве в своей митрополии. Олелько (Александр) Владимирович, внук Ольгерда, в то же время, как уже говорилось выше, принял там управление. Он был греческого вероисповедания, как доказывают письма русских епископов, написанные ему. Русская хроника утверждает, что киевляне, когда в них въехал митрополит с инсигниями кардинальской власти, изгнали его из города. При отсутствии современных, а именно местных источников, трудно достичь истины. Но помимо того, что после такой приключения Исидор с большей осторожностью выступил бы в дальнейшем походе в Москву, чем сделал, важны две даты, наводящие на противоположный вывод. Сохранился след, хотя и единственный, пребывания Исидора в ...

отношения лзы — в Киеве, письмо Олеька Владимировича государю (как говорится с паном Яцем в Кипише) киевского отца от 5 февраля 1444 года, защищающие владимирующему митрополиту неприкосновенность владений и доходов PE

Владимиру церкви доминиканцев в Киеве. 82) Хроника так называемая гуслынская Пол. собр. т. II. Это собственно собрание различных хроникальных сведений. И так называемое приключение Изидора в Киеве описано под 1438 годом и снова под 1441 годом, оба раза под ложной датой, потому что в эти годы Изидор не был в Киеве.

Примечание 270. Смотри о Львове историю города Львова у Зиморовеца, а о Холме Киприяна Жоховского, киевского митрополита, Коллоквиум люблинский anno 1680 стр. 24.

Примечание 271. В актах западной Руси том I N. док. 28 находится запись князя Александра Владимировича и его жены Анастасии Васильевны монастырю Лавры в Киеве на десятину с года 1430. Сокровищница Литвы издание Дани́ловича том II стр. 3 содержит второй документ этого князя с года 1411, но подлинность которого очень сомнительна и который известен только в пересказе, в котором он как князь и наследник Киева (?) возобновляет дарование, совершённое его отцом.

Въезд в Москву.

киевской метрополии, а также независимость её подданных от княжеских судов, что полностью соответствует законам Римско-католической церкви). К тому же, союз в литовской и польской Руси, безусловно, в то время должен был прогрессировать, когда Владислав III, король Венгрии и Польши, эдиктом 1443 года предоставил русскому духовенству, объединённому с Римом, в пределах своих государств те же права и привилегии, которыми пользуется римско-католическое духовенство). Так или иначе, Изидор в том же году (1441) отправился в путь в Москву. Поразительным является обстоятельство, что, действуя так откровенно со своей миссией и инсигниями достоинства, присвоенными ему Римской столицей, он за всё длительное путешествие не пострадал ни в малейшей степени. Он вошёл в Москву как легат Папы с письмом того же самого для великого князя: перед ним несли латинский крест.

В церкви

Если же такое соединение состоится, тогда все дети, рожденные в этом браке, станут католиками.

Примечание 272. Грамота эта Оле́лька (Александра) Владимировича находится в приложениях к тому I «Актов исторических» (акты исторические), изданных на русском языке в 1841 году археографической комиссией в Петербурге (стр. 488).

Примечание 273. Этот привилей короля Владислава, изложенный в извлечении в части основного содержания в актах Западной Руси том 1, № 42 на русском наречии, а латинский оригинал того же полного текста среди прочего в труде Ипапация Поцея «О привилеях, дарованных польскими королями, и некоторых ранних документах, которые св. унию поддерживают и подтверждают». В тексте говорится, что русское духовенство перед унией как бы испытывало притеснения: qui alias stante hujusmodi disparitate et scissura quandam depressionem sustinebant. Интересен также пункт, указывающий литовцам заключать браки с русинами дисунитами.

на соборной во время богослужения имя папы заменило в литургии патриархов восточной церкви. С амвона собора была прочитана резолюция Флорентийского собора о союзе церквей, 75% — союз. Папская була, которая объявляла это миру, а на все это молчал весь духовенство, молчал и собранный народ. Но рассудительный великий князь Василий Васильевич понял, что речь идет о чем-то большем, чем о нескольких спорных теологических вопросах. Как будто русская печать — первая на него ему государство и все его будущее предстал перед ним лицом, после совершенного обряда он не принял благословение от рук митрополита, как явного отступника и не пастыря душ, а волка, провозгласил его лишенным митрополичьей власти | приказал ему ожидать приговора в монастыре.

Экстренный суд присутствующих епископов, которого великий князь сразу после этого созвал, признал законность этого шага. Наказания: для еретиков в Москве были столь же суровы, как и в других странах того времени. Их сжигали на кострах или хоронили заживо. Но Исидор, несмотря на вменяемое ему преступление, находясь под слабой охраной, вместе со своим учеником Григорием, а позже — на киевской митрополии, вскоре сбежал из монастыря. Великий князь, зная, что кровь мучеников плодотворна, приказывать его преследовать не стал.* (274) Теперь должностью законного Исидора был Киев, столица метрополии всей Руси, очаг, из которого он мог...

1440 говорит: «лзидор сбежал из тюрьмы, так сохранил своё здоровье, а предсказаний о греках и римлянах больше не делал«, Изд. 1846 г., стр. 205),

Примечание 274. См. Софийский летописец второй в собрании русских летописей, том VI, стр. 161—9, который содержит наиболее точное описание этого события. Стрыйковский в своём времени.

на два года раньше, чем это произошло, привить унию на Западной и Южной Руси. Но тот подсвечник единой церкви, как его называли, больше не заглядывал в свою столицу: нет даже следа того, чтобы он оставил там своего заместителя. Город труда в Господней винограднике Изидор впредь предпочитал путешествовать в течение десяти лет между Римом и Цареградом, давая Риму надежду на установление унии, которую народы, подвластные скипетру Восточной империи, решительно отвергали; Цареград — на надежду на помощь с Запада, которой никогда не суждено было прийти. После взятия Цареграда, при котором он присутствовал, он был назначен патриархом этой столицы in parlibus с резиденцией в Риме. Противник же его, великий князь московский, тот не упустил дело. После побега митрополита он отправил на- в. x. Мос.

немедленно послов к императору Востока с письмом (которое «с, мото» дошло до нас), оправдывающим их поступок; но, узнав, что император присоединился к латинянам, т.е. к унии, он отозвал послов с пути, созвал епископов со всего государства и задал им вопрос: служит ли в этих чрезвычайных обстоятельствах право выбора митрополита. — Служит: был единодушный ответ. Великий князь на это назначает архиепископа Резанского Ионасу, чьё назначение он ранее уже поддерживал в Константинополе, митрополитом. Хиротония, и то епископами северной Руси, состоялась лишь в 1449 году. Ожидали, что император и патриарх Константинополя разорвут унию, заключённую во Флоренции, чтобы вновь обрести законное право назначения митрополита всея Руси, или по...

O

D утверждения выбора, сделанного светской властью 39. В этих действиях не принимали никакого участия епископы Великого княжества Литовского и Русского, непосредственно подчинённого Польше. Лизидор, хотя покинул своё стадо, всегда оставался её законным митрополитом. Но в 1446 году на трон взошёл Казимир Ягеллон — Казимир , , , о. Ягеллончик, последний сын семидесятого короля. Этот принц родился в Кракове в 1427 году, когда на его королевскую мать лежала клеветническая жалоба о прелюбодеянии. Верные королевскому дому приняли его с трауром, а его враги — с унижением королевского ребёнка 37). После такой печальной прелюдии впечатления от детских лет не могли быть радостными. Когда же, едва достигнув четырнадцати лет, он взял управление Литвой вместо брата, он так привязался к ней, что это едва не стоило ему польского трона.

Известно, как с воодушевлением был встречен Зрасzczał: и внезапно большим князем, что при недостающем уважении царя и коронной рады приравнивалось к разрыву связи двух народов; известно, каким даже после коронации ревностным был защитником удела Литвы, так что восемь лет откладывал признание королевских прав и привилегий, чтобы, как он считал, ей не навредить. Окружённый исключительно русскими князьями, потому что литовских тогда не было, он русизировался. Смотрите воскресенскую хронику том VIII сборника русских летописей стр. 121–122; Карамзин том V «Увлечение Буцынского». 37, Рождение (Казимира) для своих было обременительно и проклято, для чужих приятно, кто радовался насмешке над королевой. Длугош под 1427 годом. Смотрите том I, последняя глава сынов Гедимина.

144 молодой князь39%) тем легче, что его мать, под исключительной опекой которой он находился, была русского происхождения**). У нас умели приложить старания, чтобы историческая правда была соблюдена 39j (/fficiales lith. ei adjungunt et ipsum linguam et mores instruunt. Длꞔгош. Lib. 12 pag. 754 a. 1440. 40) Здесь следует исправить ошибку, которая повторяется у всех летописцев, относительно королевы Софии, четвертой жены Владислава Ягайло, всегда называемой киевской княжной, что могло бы навести на мысль, что она происходила от древних русских князей, потомков святого Владимира, правивших когда-то в Киеве, или же от Ольгердовичей киевских. Но дело обстояло иначе. Королева София была из рода князей Голшенских (Гольшаны в Ошмянском повете). Ее отец Андрей был, как это говорит литовская хроника.

Нарбутта (стр. 67 и 59) точно указывает на княжение в Вязьме (Wiazma), одного из сыновей Ивана Ольгимунтовича, князя Гольшанского, не князя, а великого правителя Киева от имени Витовта после смерти Скиргёллы. Ошибка же происходит отсюда, что Длугош назвал королеву Софию дочерью Анджея, сына Ивана, князя киевского, а за ним пошли и другие. Стрыйковский же уже Анджея, отца королевы, титулует киевским князем и говорит, что она была дочерью сестры жены великого князя Витовта, что также ошибочно, так как она была дочерью брата этой княгини по имени Юлианна, третьей жены Витовта, и рождённой Её звали Ольгимунтовичем, князем Гольшанским. Поэтому же Длугош и Кромер называют её родственницей (nepłis) Витовта, Иван Ольгимунтович имел кроме Юлианны и Анджея, отца королевы Софии, ещё сына Симона, прозванного Лютым.

Отец с сыновьями подписаны на акте союза Польши с Литвой 1404 года. К тому же терминология литовской хроники весьма запутанная. Итак, сестрина иногда обозначает сестру, иногда племянницу. Но для Холшанов стоит прочитать в хронике так называемого Линденблатта стр. 15, 1590 года, ученую заметку издателя, что на самом деле Холшаны — это город Глуск, и лингвистическое объяснение постепенного превращения этого Глуска в Холшаны!!

она была заблокирована, или никогда не видела света, Но ей нужно задуматься, Что русские летописи почти всегда называют Казимира Ягеллончика Андреем, а иногда добавляют, что он был отступником. Такой молодой, окружённый и настроенный король в первые годы своего правления поддался уговорам, когда приехал в Вильнюс, выпустить объявление, якобы в согласии с великим князем Москвы, назначающим нового митрополита Киевского Йораша. Который, как выше отмечено, по поручению великого князя уже был митрополитом Северной Руси. Подписавшиеся под этим объявлением: королевский дядя Свидригайло, который всегда был рад участвовать там, где горели искры разногласий, Александр Владимирович как киевский государь; но удивительно видеть подпись римско-католического епископа Вильнюса Матея* 1). Да.

наше в письме полном почтения и проявляет благодарность Королю за своё вознесение. Александр Владимирович должен был подчиниться воле королевской, а так как он не признавал Ионашу за праведного духовного начальника, это показывает письмо, которое тот ему направил. Чтобы его себе привлечь, назначает князя православным христианином, пундиктно (готово) принимая его. Клером православной веры, защитником церкви, в красочных деталях описывает отступничество Исидора и присягает ему на жену князя Анастасию, сына Симона, чтобы соблюдал законы прежние и поддерживал единство между Московской и Киевской церквями (275).

4:) Это объявление находится в исторических актах, изданных в 1841 году через археографическую комиссию в Петербурге, том I, стр. 85 без даты, но издатели справедливо помещают его между 1448—1452 годами; потому что Свидригайло умер в феврале 1452 года.

Примечание 275. Там же, стр. 94, 19

не удалось в _ Так что на всей территории литовского княжества и Руси, подчиненной Польше, в государстве, которое приняло унию церквей, заключенную во Флоренции, которое имело в лице Исидора митрополита восточного обряда, назначенного римской столицей и патриархом Константинополя, несмотря на это, властвовал духовно второй митрополит, возведённый на этот сан королем и великим князем Московским, без участия высшей духовной власти. Это отношение должно было вызывать возмущение среди высшего католического духовенства, в коронном совете, и в конце концов привлечь внимание короля: именно когда через свой брак в 1454 году с Елизаветой, дочерью императора Германии, он вступил в более тесные отношения с католическим Западом. Поэтому он обратился к великому князю Московскому с вопросом, не «можно ли удалить митрополита Ионаша, который уже стареет».

Великий князь дал отказ**). Но после падения Цареграда (в 1453 году) и возвращения митрополита Исидора в Рим, начали в Ватикане заниматься этим вопросом. Несомненно, по просьбе Исидора, который мог говорить о собственном опыте, римская столица решила на неопределённое время отложить введение унии в московском государстве и сохранить её в землях, которые подчинялись королю-католику Казимиру. Исидор, таким образом, отказался от звания митрополита всей Руси. Церковная провинция, так называемая русская, была разделена на две части: северную и южную. Южная, то есть русско-литовские и русско-польские земли, была образована как отдельная митрополия с ре-

Примечание 276. Софийская хроника вторая, в сборнике русских летописей том VI, стр. 169.

Ppppp[=€ 147 резиденция в Киеве. Ей были добавлены епископства в Бресте, Луцке, Владимире, Холме, Перемышле, Галече. Григорий, монах по уставу св. Василия, ученик и неотступный Изидора, спутник*%) стал первым киевским митрополитом. Папская булла сентября 1458 года объявила этот закон католическому миру*5) Ионас, а за ним епископы из городов Тверь, Новгород, Суздаль, Ростов, Коломна, Сарайск, Пермь, Рязань немедленно выступили с протестом против разрыва древней метрополии и призвали литовских епископов присоединиться к ним. Но их усилия были тщетны. Отдельная метрополия*5) в Киеве продолжала существовать, другой вопрос, как долго она выполняла цель своего основания, т.е. оставалась покорной Римскому престолу?.

За очень короткий промежуток времени, менее сорока лет после назначения первого униатского митрополита, в 1495 году, когда собранные епископы избрали в лице Макария Пиалого следующего преемника, они отправили гонца в Царьград, чтобы просить тогдашнего уже схизматического патриарха (поскольку правоверный после взятия Царьграда находился в Риме) о подтверждении и благословении 7). ——

Историк церкви русско-униатской Кульчинский в своём труде «Specimen ecclesiqe ruthenicae» уже о предшественнике Макария на митрополии Ионаше Глезне, в доказательство того, что он был покорен римской столице, не смог привести ничего другого, как только то, что короля Митрополиты униаты в Киеве. Сомнительна их ортодоксия.

Примечание 277. Григорий ученик Сидорова (Софийская летопись вторая, стр. 169),

Примечание 278. Эта папская была, среди прочего, также напечатана в приложениях тома VI собрания русских летописей,

Примечание 279. Эти протесты смотри в Исторических актах, изданных археографической комиссией в Петербурге в 1844 г., том I под номерами 36, 64, 65, а также в приложениях стр. 279,

Примечание 280. Карамзин История России том VI, примечание 405.

Дело обстояло не намного лучше с его преемником, епископом Смоленска Иосифом Солтаном, избранным на митрополию в 1497 году. Тот, по настоянию великого князя литовского Александра, действительно отправил в Рим исповедание своей веры, но хорошо информированный папа ответил, что не может принять это исповедание, пока римско-католический епископ в Вильне не подтвердит, что вновь избранный митрополит принял безусловно уставы Флорентийского собора; избрание его было незаконным, так как произошло без ведома и подтверждения Римской курии *5). Иосиф Солтан впоследствии оказался ревностным униатом и много работал над обращением жены короля Александра, московской княгини Елены, в латинскую веру *9). Казимира он распорядился о смерти.

Кто помнит о прошлом этого короля, то что о нём говорят русские летописи, помни, что он вознёс на киевскую митрополию несомненного схизматика, ярых противника унии, тот должен признать, что приведённое доказательство православной митрополической власти довольно слабо.

Примечание 281. См. Theinera Monumеnta vetera Poloniae том II годы 1500—1501 под номерами 296—300, 503. Булла под номером 304 от 1501 года упрекает Вассияна, епископа владимирского, который также получил рукоположение в Цареграде. Переговоры о митрополите с султаном вел в Риме Ян Сапега («ruthenys», митрополита «consanguineus et procurator»), который затем стал канцлером королевы Елены (см. собрание документов, изданное виленской археологической комиссией) и был первым известным предком этого великого дома.

Примечание 282. Кульчинский Specimęn ecclesiae ruthenae: „Josephum Solta: num jubenie Alezandro rege mulium insudasse in conversione foeminae (т.е. Helenae) sed operam perdidisse*. Tożsamo: Miscelanea ad statum ecclesiasticum Lithuaniae pertinentia autore Kojałowicz, По| mimo tej gorliwości dochowały się uchwały soboru prowineyonaluego biskupów rusko, litewskich, odbytego w Wilnie r. 1509:

Но цели он не достиг, а после его кончины старалась взаимно княгиня вдова у королевского шурина Сигизмунда I, чтобы место униата занял Иона, второй явный схизматик 59), С тех пор унии с Римом не было. Возродилась она только к концу шестнадцатого века, известно с какими последствиями, когда был установлен патриархат в Москве. «Года 6962 (т.е.

1454) говорит старая литовская хроника, сошёл с этого мира «князь Александр Владимирич киевский, названный Олелько, и оставил после себя двух сыновей князей Симона и Михаила, а король не разрешил, чтобы они между собой разделили Киевщину, но я дал ———,.|]|)„)„„, и о римской столице в них ни слова (см. исторические документы, как выше), 50, Кальчинский ut supra Kojałowiez (miscellanea) упоминает о Иоасе «qui schisma per provinciam Poloniae et Lithuaniae rursus erecit, Schismaticum pastorem palam secutue omnes, aequo modo plebs, sed et praecipua nobilitatis capita, inprimis clarissimus hazios, Constantinys Ostrogski*, Тот же автор приводит интересную деталь: голь, как святой Казимир издал у короля своего отца указ, запрещавший схизматиком строить новые церкви или ремонтировать разрушающиеся (Miscelanea).

Здесь следует поправить русские летописи, которые утверждают, что Солтан был в митрополии только год и в 1500 году, поражённый недугом, отошёл из жизни, потому что он председателствовал в 1509 году на соборе в Вильне. Но также ошибаются польские летописцы, относя его смерть на 1520 год, ибо известно, что княгиня Елена, вдова короля Александра, больше всего способствовала избранию его преемника схизматика, а она сама в 1518 году отошла из жизни. Смерть Александра Владимировича.

Характеры пересекались у него. Сыновья, 150, были поделены между князем Симоном, а князь Михаил пошёл на отцовскую собственность Копыль*). Стрыйковский, повторяя летописца, добавляет, что Александр был мудрый, смелый, во всём способный хозяин; а Койслович говорит, что никто не возражал бы против раздела Киевщины между двумя братьями; такую популярность они сумели завоевать в литовской раде и среди народа, а также большую часть, которую сохранили умершему их отцу. Поэтому общее имя князя Александра Олелько перешло с ним к потомкам, превратилось в фамильное имя. Не только в Литве, но и в Польше от сыновей до праправнуков, пока они существовали, все были Олельковичи. 53) Летопись литовская, изд. Нарбутта, стр. 64. Стрыйковский (изд. с р.

1846 стр., 248) относит смерть Александра Владимировича к 1455 году, то есть на год позже, чем его источник, и эта разница, по всей вероятности, объясняется тем, что на Руси с 1407 года год начинался с сентября, а до этого года — с 1 марта. Тот же автор относит указанную дату по русскому летоисчислению к 6964 году от создания мира, что является ошибкой, потому что 1455 год соответствует 6963 году старого календаря.

a) ШИМОН ОЛЕЛЬКОВИЧ Когда Шимон занял место своего отца в Киеве, могущественное княжество в Литве тревожило эту землю, намереваясь оторвать её от Короны. Во главе его стоял Гаштольд, воевода виленский, который все своё возвышение обязан Ягеллонам; с их разрешением он достиг почестей, что королевский племянник, тот самый Шимон Олелькович, женился на его дочери Марии, и за всё это он, благодаря своим связям, действовал всеми способами, чтобы с устранением законного владельца, своего зятя, посадить его на великое княжество! Гаштольд умирает среди этих интриг (в год Вельрзонии 1458), а три года после его смерти (в 1461 году) литовские усобицы достигают такой степени, что посылают к королю дерзкий вызов, чтобы он постоянно у них резидировал, или же дал им на великого князя Шимона Олельковича.

Но Сымон Оле лькович, глухой к этим искушениям, остался верен своей позиции, восстанавливал и украшал киевскую лавру, где находились могилы его предков, где и он должен был упокоиться, и Сымона, весь его род, и таким образом шестнадцать отвергал от поляков.

том II, Ń

Примечание 283. Головой другой партии был Гастовд и Георгий, два Острожские, которые пытались создать нового великого князя, привлекая на свою сторону сердца людей, и Гастовд обручился с дочерью Сымона Оле льковича, чтобы соединить её с князем Литвы. По Длугошу за 1436 год, т. XIII стр. 191.

Примечание 284. Настолько, насколько он лично и постоянно пребывал в Литве, или назначал Сымона Оле льковича для них князем всего Великого княжества Литовского. В том же 1461 году, т. XIII стр. 265.

Примечание 285. Хроника так называемая Густынская за 1470 год. Полское собрание.

Примечание 286. Все Олекковичи похоронены в киявских пещерах (См. Гербарий Окольского).

скинал Татарам налет. Длугош сам признает, что счастливо с ними воевал (proeliis sećtlndis), а летописец Пскова, далекого города, не имевшего никаких связей с Киевом, так выражается об этом князе: «Доблестно защищал Киев от ордынских царей и от татар, что разнесло славу его по всей Руси и в далекие края. Слава его имени». Последнее его / Наконец, почувствовав уже приближение конца жизни, послал посольство к королю свой лук, коня, на котором воевал за него против татар, и поручил его попечению киевское княжество, жену, сына и дочь. Вскоре после этого умер (4 декабря 1470 года). Король, который проводил эту зиму в Вильне, созвал совет и объявил свою волю о передаче управления Киевщиной Василию, сыну покойного.

Он, вероятно, не боялся сопротивления из-за заслуг отца, и тому, что осиротевший князь родился от Гаштольдовой, а также Яро Ба-Гаштольд и Монвид были тогда двумя самыми могущественными родами: тогда в Литве. Произошло иначе. Гаштольды предпочли иначе. КОЗАТНК ССН

Примечание 287. Первая Псковская летопись в сборнике русских летописей, т. IV стр. 256, 1474. Симон Ольелькович был так известен своей храбростью, что в более поздние времена ему приписывали победы, одержанные другими. Польские и литовские историки утверждают, что в 18 лет он уже разгромил двенадцатитысячное войско татар. Современные источники о такой битве ничего не знают, и это без сомнения относится к битвам, которые князь Слуцкий Симон, сын Михаила Ольельковича, брата Симона, вел с татарами.

Примечание 288. Осознавая, что умирает, он послал посланцев к Казимиру, польскому королю, доверенного своей верой, подстриженному, и двух заложников, мальчика и женщину из числа принятых от нее, давая им лошадь и оружие, которыми он обычно сражался с татарами в удачных битвах. Дługosz под годом 1411, стр. 462 т. 18.

лучше подумать самому, чем содержать при сиротском попечении родственника-сироту. Сделанное. мнимое обвинение, что такая обширная и важная провинция, переходя от отца к сыну в одном княжеском роду, станет в конечном итоге патримониальной, удельным княжеством, король уступил. Киевское княжество было сокращено на литовскую провинцию наряду с другими русскими землями 7), а первым «великокняжеским наместником» был Мартин Гаштольд, чей род был самым усердным сторонником полной удельности литовского государства). Василий, сын Симона, получил помимо имущества в землях (как, по крайней мере, утверждает Коялович) совместно с матерью и сестрой Пинск в пожизненное владение.

1846 менее ясно, потому что хочет угодить всем: «Король с советом литовских панów повернул в Киевский повят и Марина Гаштольд Литвин, старосту или воеводу в Киеве перевел.» В привилегии или королевском эдикте 1369 года при присоединении киевской земли к Польше она еще называется киевским княжеством (См. Volumina legum). Только после унии Киевское воеводство вступило в действие. 8, Дługosz — Strуjkowski — Kojałowicz. ?) О предоставлении Пинска и других деталях, касающихся этого рода, освещает приговор 1499 года Александра, тогда еще великого князя Литвы, в деле, возбужденном княжной. Получает Пинск, Киевщина — литовский повят.

Примечание 289. Историки и геральдисты последующих времен ошибочно утверждают, что с этого момента Киевское воеводство начало своё существование; литовцы, которые в ту эпоху всеми силами старались удержать под своей властью русские земли, завоёванные ими, никогда бы не согласились на такое, хотя и мнимое, слияние с польскими землями. Поэтому Длугош в книге 13, пункт 1474 ut supra говорит: „Литовцы крайне желали, чтобы княжество (Киевское) было преобразовано в провинцию, и добились, чтобы Казимир назначил Мартия Гаштауда капитаном над киевлянами“. А Стрыйковский, стр. 212 издание ъ.

(Умер, по всей вероятности, бездетным и в молодые годы, так как о нём больше не встречается никаких следов; похоронен в киевских пещерах!) на нём угасла старшая ветвь рода Ольелковичей. Марию, вдову Симона Ольелковича, и её дочь Александру, жену Теодора князя Ярославича, против Симона Михайловича князя на Копыле и Слуцке о доле в доходах с этого княжества. Призванный ответил, что после смерти деда их Александра Ольелковича два его сына делили наследство между собой так, что Симон взял Киев, а Михаил — Слуцк и Копыль в собственное исключительное владение. После смерти Симона король занял Киев, а детей и жену поселил в Пинске с обязательством соответствующего довольствия, если бы он хотел забрать на себя Пинск; о Слуцке и Копыле при этом никогда упоминаний не было.

Великий князь, взглянув на дарение, признал правоту Симона Слуцкого (см. акты западной России, том I, документ 463). По этой же причине в родословной Ольгердовичей XVI века (Сборник русских летописей, том «стр. 255») Василий назван зятем пинским. Согласно тексту этого постановления, единственная дочь, которую имел Симон Олелькович, по сведениям современного Длугоша, звали Александра, и она была женой князя Ярославича, поэтому Папроцкий, а за ним и Несиецкий, разумеется, ошибочно указывают, что она была женой Константина, князя на Остроге, потому что ею была другая Олельковичевна Александра, дочь слуцкого князя Симона Михайловича и Анастасии, сестры Юрия. Её брачный контракт 1513 года находится в «Источниках по истории Польши» Малиновского и Прездиецкого, том II, стр. 425).

Примечание 290. Автор родословной литовских правивших князей, выше упомянутый, первым назвал имя этого князя; за ним Стрыйковский (издание 1846 года, стр. 212). Окольский в Гербарии (Олельковичи) говорит, что похоронен в киевских пещерах: Basilius Semeonis filius dux Chioviensis quem inter _ epitaphia referunt Piecarensium (пещеры) seripła. Тот же автор и родословная не говорят ничего о его

Киевляне вовсе не оказались довольны произошедшими с ними изменениями. Польские и русские перья ярко рисуют их возмущение. Длугош (под 1474 годом) пишет, что они вздрогнули при мысли о том, что тем, кому когда-то Литва платили дань, теперь литовец должен отдавать распоряжения, и это не князь, а не православной веры. Дважды поэтому они запрещали Гаштольду вход в город, отправляя также депутацию к королю, чтобы он назначил им наместником Михаила Олельковича, брата покойного Симона, который тогда правил в Великом Новгороде; или князя русской веры, и в конце концов "и латинской, лишь бы был родственником короля". Русская хроника (Густынская) короче рассказывает, что: киевляне отказывались принять Гаштольда, во-первых потому, что он не был князем, а более того, что он был Ляхом (т.е. католиком).

| Но в конце концов им пришлось подчиниться насилию !!) и с тех пор они жили, подчиняясь потомству. Папроцкий в генеалогии Олельковичей даже имена указывает неверно, Несиевский подсовывает Василию потомство его дяди Михаила, князя слуцкого, и тем самым смешал ясное родословие слуцких князей. Более большая вина в этом отношении лежит на Нарбутте, который как историк Литвы имел и призвание, и возможность исправить ошибки своих предшественников. Но он не только повторил Несиевского, но и Александра Олельковича смешал с Александром Вигундом Ольгердовичем (см. том VII в приложениях к генеалогическим исследованиям). ') Tandem tamen Kijovienses arma regis veriti Marlinum Guszlowd pro capitaneo susceperunt (Длугош под 1474 годом). Будучи принужденными, изволили (Густынская хроника).

Литовцы в этом случае поступили во всем смысле слова по закону сильного, потому что сами не славились терпимостью. Когда спустя несколько десятилетий, в 1522 году, король Сигизмунд I передал Трокское воеводство Константу Острожскому, отцу воеводы Ки-

в течение всего века под властью Виленского совета великого княжества, который время от времени назначал их наместниками йовского, литовскому гетману, смелому воину (и которому, как сам король говорит, он прежде присвоил виленскую кастелянию, но, как кажется, отозвал назначение), это вызвало такое возмущение в Литве, из-за того что князь исповедовал православную веру, что королю на сейме пришлось дать письменное обязательство, что один раз по заслугам назначенного сделан будет исключение; но в будущем будет соблюдать закон и высокие должности в Литве назначать только католикам. Это письмо перепечатано в произведении Гипация. Почиeя «О привилегиях, дарованных польскими королями и некоторых предшественниках, которые рекомендовали и подтверждали святой союз».

Такой закон был издан в 1387 году королём Владиславом и повторно в Хбородельском привилегии в 1415 году ст. XL. Нет доказательств того, что он был отменён. Но Гипаций Почей утверждает, что Сигизмунд | на общем сейме 1529 года подтвердил этот привилегий. Однако статут Сигизмунда I 1529 года этого подтверждения не содержит, говорит лишь (Сборник литовских законов, издание Дзялиньского, стр. 187, глава Ж, пункт 4) *что старые должности, такие как воеводства Виленское, Трокское, кастеляны и т.д., ни в чём умалены быть не должны (non diminuinus in aligiio)». Тот же автор приводит далее два подтверждения с тем же содержанием столь свободно мыслящего короля Сигизмунда Августа из 4547 (вероятно, имеется в виду 1548 после смерти отца) и 1551 годов, о которых /где-либо я не нахожу даже упоминания.

Во-вторых, обязывает себя и своих преемников никогда не допускать отступников к чиновничьим должностям, дворянским званиям и тайному совету в Литве: никому из наших и их преемников, будь то греки или русины, или людям, чуждым вере Римской церкви, не будут предоставлены какие-либо достоинства или привилегии, и не будут допущены к тайным советам. Из этого видно, насколько неполными остаются на сегодняшний день собрания литовских законов и привилегий. (См. также Kojałowicz Miscellanea).

из рода русских князей, таких как Путаятыч, Дабровицкий, Прунский, а прежде всего великий воин Константин Острогский. Даже ожесточённые споры, которые коронная и литовская рады вели между собой о Волыни, Подолии, Подлясье, не касались Киева.

Только с королевского эдикта от 6 июня 1569 года, принятого на Люблинском сейме, Литва и Киев, когда жители узнали, что Киев (названный в эдикте всегда главной и основной частью русской земли) в XI веке был временно завоеван Болеславом Храбрым, но с тех пор оставался под властью отдельных родовых князей на протяжении трёх веков, которые даже пережили эпоху одновекового монгольского нашествия, в конце концов в первой половине XIV века завоеван Гедимином, передан одному сыну Ольгерда в удел; так что этот Киев, согласно истории и привилегиям, всегда был принадлежностью польской короны, до короля Владислава Ягайло, который хотел держать киевское княжество отдельно от польской короны, как от собственного тела, при великом литовском княжестве. Поэтому памятный король на

многолетние требования коронных земель и собственная клятва присоединения ко всем отделённым от короны частям, с разрешения сейма, земли и киевское княжество от власти великого княжества литовского отнимает, а к польскому королевству как свободные к свободным, равные к равным на вечные времена присоединяет '2), '2) Обоснование этой инкорпорации может служить примером сложной софистики. Сказано, «что Киев был и есть голова и главное город русской земли, а русская земля вся с давних времён от наших предков - польских королей к польской короне принадлежит»

Значение= это сделайте. Киевляне охотно поддались этому.

Объявление о восстановлении Киевской земли в короне, так же как и те, касающиеся восстановления Подляшья и Волыни, произошло до объявления унии Короны с Литвой. Это служило показателем того, что это два отдельных дела, и что Литва относительно отключения этих земель от своего тела не имела права возражать. Киевские земли уже утратили всякое чувство самостоятельности. Без сомнения они с равнодушием приняли постановления Люблинского сейма относительно их прошлого. Все их усилия и стремления были направлены на эффективную защиту от нападений монголов, и в этом отношении полное присоединение к Короне, которая после унии укрепилась Литвой, давало больше гарантий, чем прежнее объединение с самим великим княжеством.

Помимо многочисленных и тяжких повинностей, которые на них налагали статут и литовское феодальное право, киевлянам должно было обрадовать обещание в королевском инкорпорационном эдикте, постановившем: «что их города, поселки, деревни со всеми подвластными освобождаются от всех налогов, которые были и есть, от мыта, пошлин, строительства и ремонта замков и мостов согласно привилегиям и вольностям», присоединенные таким образом, что частично в результате войны, частично через добровольное подчинение и наследство после некоторых ленних князей, которые разделили ее между собой на различные части, она пришла к единству и собственности короны польской, как это видно из привилегий, которые находятся в нашей казне, и каждый может увидеть, между которыми много таких, которые ясно свидетельствуют о земле и киевском княжестве, что навечно должна принадлежать короне польской по совершенному праву, как всегда принадлежала до Владислава.

Ягайло: элц. и т.д.

Примечание 291. Универсал о возвращении подляской земли датирован 5 марта, волынской земли — 26 мая; Киевского княжества — 6 июня, Привилегия же о союзе Литвы с Короной — 1 июля 1569 года).

кроновые повинности мы делаем свободными, так что нужно платить только два гроша обычной польской монеты с одной оседлой власи, либо, где нет власи, грош с одного оседлого дымохода. При нынешней литовской нетерпимости, которая лишила самых известных воинов должностей, если они исповедовали православную веру, здесь королевское слово уравнивало римский и греческий закон. Они уже не опасались, кто будет им воеводой, потому что отныне вакантные должности и учреждения будут даваться жителям киевской земли. А когда киевляне вспомнили о резком, часто суровом прошлом управлении, им это казалось сном, когда они получили уездные сеймики, на которых им было позволено исправлять статьи Литовского Статута (в котором они остались), по необходимости добавлять или изымать, и приносить на коронный всеобщий сейм.

Другое впечатление инкорпорации она в Литве должна была сделать. Попало это к ней в плохой момент. Она потеряла Смоленск, Полоцк, Северщину от врага. Соседние Великий Новгород и Псков пали, а с ними надежда усмирения этих могущественных городов: а теперь братья-поляки, уже отняв у неё Подолье, забирают Волынь, Подляшье, Киевщину, она должна была молчать, как подобает слабой. Как говорит её летописец, она утешала себя тем, что с тех пор, как Волынь и киевские земли перешли к Короне, на её счет и на её казну легла тяжёлая работа по отражению татарских набегов, а Польша — двувековое стойкое ... Caeterum illud solum Lithuanis solatio fuił, quod Kijovia ac Volhynia ad Polonos translalis, viderent belli scythici continua prope incommoda ad regni curas et impensas transiisse (Kojałowicz), Такова была утешительная мысль для литовцев, что когда Киев и Волынь перешли к полякам, они видели, что постоянные неприятности с сарматской войной почти перешли к заботам и расходам королевства (Коялович), Невоздержность в Литве,

пренебрежение было со стороны Станислава Жолкевского, позднее великого гетмана коронного) Киева. 460 силой, моральным и материальным превосходством, а прежде всего несравненной дипломатией и благородным самопожертвованием великого своего короля Сигизмунда Августа одержала среди мира полную победу. Как же она использовала это и для своей истинной миссии, и для блага воплощенной "своей страны", которая отныне делила с ней и хорошее, и плохое, и за чье будущее Польша должна была отвечать перед судом истории. Не говорится здесь о временах, когда вся Польша склонялась к падению, а когда она стояла на вершине могущества. Мы видели, какую заботу тогда испытывала римско-католическая епископия в Киеве, как культивировались первые зачатки и развитие унии западных церквей с восточной, в чем большая часть вины падает на католическую Литву.

Теперь пусть столь же серьёзный голос Томаша Замойского, сына гетмана и канцлера, второй: короля киевского воеводы польского происхождения (потому что первым он расскажет, каким в других отношениях было состояние киевского воеводства в первой половине XVI века. Это выписка из его речи, произнесённой на сейме в 1624 году: «А здесь, будучи киевским воеводой, я должен напомнить о состоянии воеводства. Место это польские короли так оценивали, что обычные гарнизоны на нём и на других замках…» Тот же автор говорит, что когда однажды на сейме обсуждали, чтобы литовцы использовали свои военные силы против татар из Селии, первый литовский сенатор ответил: пусть только Коро́на вернёт нам Волынь и киевские земли, а тогда мы сами защитим государство от татарских набегов, и помощи польской звать не будем (История Литвы, том под 1569 годом).

имели привычку. Воевода без согласия не выезжал, пока ему от двора не позволили. «Казыгерей, татарский царь, мудрый воин, когда король Стефан Баторий нуждался в татарах для похода на Москву и поручал ему охранять границу, сказал: „что я сам так хочу, потому что кто поднимется на киевскую гору, может одним глазом смотреть на мой Бахчисарай, другим — на его Краков“. Люди умели выбирать себе и прежде места, с которых широкой власти властвовали над миром. Теперь границу двух подозрительных государств так устроили, что юрисдикция и воеводство такие, на таком месте. Столица русских князей, которая распоряжалась просторными храмами, будто за какой-то грех одного подданного, ни одного 80-вратного нет. Есть конституция о суде в замке, а замка нет.

Я вспоминал ваше, королевское «величество» во время «московской войны», какие предупреждения врага были за раскрытие той стены, какие препятствия имело ваше 'королевское величество'. «Все богатые деревни были розданы частным лицам, никакой повинности воеводе, юрисдикция в самом Киеве до десятка, перевозов столько, сколько кто хочет иметь. Поэтому неудивительно, что при таком управлении такая самовольность.. «Пока в Киеве, Каневе, Черкассах значительную часть пехоты держали, 'пока Украина в мире, самовольство в мундире; но как только его сняли с лица, вот все видим, до чего докатилось. А ведь сами враги предоставляли доказательства, насколько Киев важен по своему положению. Когда в 1494 году

Примечание 292. См. Жизнь Томаша Замойского Станислава Журковского стр. 204, из рукописи, изданной в то время. 24

проходили переговоры о союзе между Москвой и Литвой, а также о сватовстве князя Александра с Еленой, дочерью великого князя Московского. Александр заявил, что готов на большие уступки, лишь бы будущий тесть пообещал, что никогда не будет требовать Киев. Переговоры с различными результатами длились долго. Но великий князь всегда отвечал, что не утвердит Киева при Литве. «Киев, — говорил он, — Смоленск и другие города принадлежат России, мы и эти собираемся завоевать»5). В 1573 году, когда Польша впервые собиралась участвовать в выборах короля, несколько литовских панів послали посла Михаила Харабурду к великому князю Московскому Ивану Грозному с вопросом, примет ли он корону для своего сына Фёдора.

Иван на это заявил, что готов принять для себя корону Ягеллонов, а среди условий, которые он ставил, снова была передача Киева Москве '7). Присвоение этого города Москвой в конечном итоге стало главным предметом так называемых андрусовских и гржиму́лтовских договоров между Польшей и Москвой в 1667 и 1686 годах '*). —N

Примечание 293. Карамзин "История России" том 6, под годами 1494—1500, 1503.

Примечание 294. Тот же том 9 под годом 1573. 18 Согласно Андрусовскому договору 1667 года, у России остался только Киев с окрестной милей, а договором в Москве, заключённым в 1686 году, к этому добавлены Васильков и Триполье. Большая же часть киевских земель осталась за Польшей до 1795 года, то есть до последнего раздела Польши, в uuteconnomamui

b) МИХАИЛ ВТОРОЙ, СЫН АЛЕКСАНДРА (ОЛЕЛКА) ВЛАДЫКИ КИЕВА. Князь Михаил в Копыле закрыл список князей Лилейских из правящей династии, которые поочередно в течение полувека занимали должность наместников в Великом Новгороде. Первым был Нарымунт, сын Гедимина (1353 год), последним — Михаил, правнук Гедимина. Титул громкий, но не более того, к тому же присвоенный; власти никакой.

Сколько раз Новгородская республика опасалась вражеского нападения, сталкивалась с Москвой или предчувствовала недружелюбное расположение у правителей Литвы, она для себя тогда, чтобы светить союзником или же парализовать вредоносные её намерения, поспешала приглашать к себе одного из сыновей, внуков либо боковых родственников тогдашнего правящего великого князя Литвы и передавала ему в держание сначала наследственно, позже только временно, один оборонительный город и несколько небольших владений. Ей при этом не позволялось ни малейшего влияния на её дела, ни поручения командования над вооружённой силой в мирное и военное время.

Князья, которые по приказу начальства, а отчасти из-за 'скудной своей dotacji', из необходимости занимали эту должность, утомленные ролью фетишей, на которую были обречены, уставшие от рыцарско-феодального своего нрава и шумной и бурной жизнью общинного управления, через несколько месяцев покидали их, уступая место другим князьям или оставляя заместителя. Несмотря на их усилия по привлечению союзников, ново-род склоняется и при этом непрерывные старания о сохранении неразрушимого порядка.

Великость, могущественный на первый взгляд Новгород, должно быть, предчувствовал, что при растущей мощи Литвы с одной стороны и большого князя Москвы с другой стороны, при постепенном упадке малых княжеств, безразличии или враждебности других соседей, дни его жизни уже сочтены. В условиях этой опасности инстинкт самосохранения указывал на необходимость умножения ресурсов, расширения границ своих владений. Поэтому новгородцы в последние десятилетия XIV века отправлялись в дальние военные походы, доставая то до берегов реки Обь на границе Сибири, то через богатое Казанское ханство до Каспийского моря. Но без кораблей, без силы, достаточной для защиты таких отдалённых поселений от окружающих врагов и варварских народов, эти походы носили характер грабежей и не прибавляли силы.

Напротив, под предлогом ущерба, причиненного переходу и владениям великих князей Москвы, они требовали выкуп, и это постепенно уменьшало независимость. В 1386 году само появление Дмитрия Донского во главе двадцати шести знамен под стенами Новгорода заставило жителей обязаться платить ежегодный налог в знак верховенства великого князя. Но самым тяжелым ударом для республики было медленное проникновение великих князей в ее владения на Двине, источники ее богатств и превосходства, ведь эти земли снабжали Великий Новгород ценными мехами и сибирским серебром, двумя предметами, торговля которыми полностью концентрировалась в его руках. В 1397 году великому князю Василию даже удалось занять всю страну без кровопролития. В следующем году республика все же отняла у него это.

оружие

165 в руки на возврат, но также и учение, на какой хрупкой основе покоится её власть. Псков, Литва, орден иннского также убедительно доказывали, насколько на них можно рассчитывать. В конце концов, в 1456 году великий князь потребовал возмещения за данный приют в Новгороде двум князьям, которых он считал мятежниками, и незамедлительно вступил с многочисленным войском на территорию республики, захватывая богатый город Русу. Новгородцы оказали сильное, но безуспешное сопротивление. Им пришлось приступить к соглашениям, отказаться от права приюта, которым город св. Софии особенно гордился, признать великого московского князя верховным судьей в их делах, принять его печать. Таким образом был достигнут мир на несколько лет, в течение которых в городе сформировались две партии: литовская и московская.

Душой первой была под дурным предзнаменованием женщина Марфа, вдова «посадника Борецкого, мать двух сыновей, уже занимающих должности. Она числилась среди самых состоятельных вдов города и щедро раздавала свои богатства. Первое о ней говорили, что она собирается выйти замуж за одного из литовских князей, что могло быть. Но стрелы, которые на него пускала противоположная партия, проклятия, которыми память о ней наградили хроники, описывающие эти события, указывают, что её влияние было действительно великим. Оно оказалось сильным и теперь. Во многом этому способствовала горячая воля земляков к сохранению самостоятельности, которой союз с Литвой угрожал меньше, чем союз с Москвой, а первым результатом этого поворота была просьба, направленная к королю Польши Казимиру, чтобы его родственник Михаил Олелькович приехал к ним на резиденцию.

Брат того же Симона киевский был почётно известен по всей Руси, а ро-

их дядя Иван Владимирович в недавние времена проживал в Новгороде. Король согласился, и Михаил поздней осенью 1470 года прибыл в город, где жители встретили его с большой торжественностью. В то же самое время, т.е. в ноябре 1470 года, умер архиепископ Новгорода, и община незамедлительно избрала его преемника в лице Феофила. Новоназначенный должен был явиться в Москву, чтобы получить посвящение из рук митрополита Северной Руси, и город отправил депутацию к великому князю Ивану с просьбой о глейтовом письме для епископа. Отношения республики с великим княжеством Московским в то время были напряжёнными. У Москвы было много жалоб, поскольку Новгород склонен был нарушать принятые обязательства и держать своих подданных в узде. Новгородская хроника второй год 6979. Полное собрание русских летописей т. II стр. 144.

«Той осенью приехал в Новгород князь Михаило Александрович из Литвы.» Следовательно, это 1470 год, потому что русский год начинался с 1 сентября, а из других дат мы знаем, что в ноябре только Михаил Ольелькович прибыл в Новгород. Новгородская четвертая летопись под 6978 годом. UŁ supra т. IV стр. 127, Псковская первая летопись 6919 года: «В того же месяца (ноября) в 8-й день приехал в Новгород на стол князь Михаило Ольелькович, князя киевских из королевской руки новгородцы просили, а с ним людей много сильно, и новгородцы приняли его честно.» Ut supra стр. 235. Софийская вторая летопись 1471 года. Ut supra т. VI стр. 191. «А король Казимир дал Михаилу князю Ольельковичу киевскому, князь же Михаило въехал в Новгород и приняли его новгородцы с великой честью.» Литовская так называемая летопись Быховца изд. Нарбутт стр. Gl.

«В лето 6979 был послан князь Михаило от короля Казимира к Великому Новгороду наместникам.»

не умел. Великий князь выдал поэтому пропускное письмо на приезд епископа в столицу, но в этом письме Новгород он назвал своим отцовским имением, а послам поручил, чтобы они напомнили республике, что он является родовым хозяином этого города»). Эти слова, произнесенные на вечах после возвращения послов, бросая завесу ближайшего будущего, которое ждало гордую общину, вызвали большое волнение и убрав все посредничество, разделили её на два лагеря, один по старому был за Москвой, другой за Литвой*). Второй снова одержал победу, и присоединился к нему архиепископ номинант Теофил, которого также избрали для заключения договора с королём Казимиром. Договор. Этот скоро был осуществлён, так как Михаил Ольелькович уладил все предварительные переговоры. Он предоставлял этому же королю больше, чем верховенство, потому что власть над Новгородом*).

Власть свою он имел *) «Благоверный же государь князь великий.... пожаловал свою отчизну Великий Новгород» (Софийская летопись, первый год 1474, (Польск. собрание, т. VI, стр. (296). «Князь ответил такому: дело моего отчизны Новгород... , ... их что родом мы Владимирские и Новгорода Великого и всей Руси» Воскресенский летописец Там же том VIII, стр. 159.

Первый абзац гласит: «А держали в чести король Новгорода на сей на крестной грамоте. Князь Москвы называет Новгород своей родиной. Новгород на это заключает союз с Литвой.»

Примечание 295. Обыкновенно что холоп за великого князя по старине к Москве, а другой за короля к Литве». Воскресенский летописец Item.

Примечание 296. Этот трактат издан в оригинале у Карамзина, т. VI, прим. 42, с датой 1471 года (6979). Кроме того, в актах экс- «педии археографической», изданных в 1836 году в Петербурге под названием «акты археографической экспедиции императорской академии наук», стр. 62, документ 87, том I. Данилович привел из него отрывки в «Сокровищнице Литвы» том II в польском переводе.

его должен был выполнять губернатор, который, хотя и находился не внутри города, а в соседнем городище, должен был проживать и не иметь большего вооружённого отряда из пятидесяти человек. Король также был несилён, чтобы взяться за вас: чтобы забирать, переселять людей в их страны, покупать недвижимость и поселять литовцев в районе Цечипосполиты. Но все земли и замки, подчиняющиеся Новгороду, должны были платить дань королю, а его губернатор и гражданские лица, прикреплённые к нему, с одним переписным чиновником проводили суды. А в штате, живущем только за счёт коммерции, суды преобладали над всем остальным. С другой стороны, если великий князь Московский объявляет войну Новгороду, король должен сесть на лошадь и срочно помочь, а в его отсутствие литовский совет заменит его рауси. И страх перед этой войной с Москвой захватил разум купцов.

новгородских, что отдельный пункт в трактате предусматривает для короля ежегодный налог, если ему удастся примирить город с великим князем. Никогда сообщение о заключении этого соглашения не принесло большего удовлетворения, чем в Москве, против которой оно было направлено. Великий князь Иван III, по-видимому, уже решил положить конец щедрости Великого Новгорода, а обстоятельства странно способствовали этому предприятию. | Ещё по всей Руси царило волнение умов... Москвы: говорили о Флорентийской унии, деятельности митрополита киевского Исидора, а прежде всего о разрыве единой русской церкви через создание двух отдельных митрополий — киевской и московской, из которых первая с подчинёнными ей литовскими епархиями стояла от...

года 4458 в унии с Римской церковью5). Церковь же: новгородская смотрела на киевскую митрополию завистливее, чем на Рим, которую всегда окружал шарм древности, памятники национальной истории и святости. Великий Новгород также, несмотря на то что склонялся к упадку, всё ещё имел большое значение на севере. А теперь архиепископ, которого они выбрали, ещё не получив святого посвящения от митрополита в Москве, заключает соглашение, которое отдаёт республику в руки великого князя Литвы. Как не бояться, что, однажды увлечённый этим течением, он пойдёт за посвящением «в Киев, а не в Москву», а это новый удар, наносимый северной церкви. Великий князь Москвы и его сторонники в Новгороде, хотя пока в меньшинстве, прекрасно умели обратить это расположение умов в свою пользу. Впрочем, соглашение содержало условия, которые могли удовлетворить самые ревностные совести.

Наместник должен был быть греческой веры »от нашего села ри ол греческой от православного христианства:. Король не имел права вмешиваться в эту веру, ни вмешиваться в выбор владык, ни ставить римские церкви по всей территории республики. Но община условий соглашения осознавать не могла, а и отступник митрополит Исидор считал себя греком и в православных церквях совершал святые обряды. Разные зловещие предзнаменования и так уже тревожили разум. В такой момент чернь и низшее духовенство распространяют слух, что бояре продали город королю Лахов, который навяжет им латинского епископа, %) См. выше отрывок «Александр Влоодзимирович», 32

470 что Марфа предательница и её мнимый жених Михаил Олелькович — это ссыльные из ада, чтобы погрузить Новгород в пучину латинизма 9). На те же струны ударил великий князь. Он всегда называл себя всевластным князем всей Руси, а значит и Новгорода, который всегда называл своей родиной. А теперь эта его родина подчиняется королю Ляхов, предоставляет ему власть, какой великий князь никогда не имел. Следовательно, достаточная причина для объявления войны. Но несмотря на шумные титулы, силы, которыми тогда обладала Москва для распоряжения, были ещё незначительными. Для осуществления задуманного дела нужно было заручиться союзниками, а лозунг об угрозе православия наиболее мощно их собирал.

Великий князь совершает, таким образом, благочестивое паломничество от церкви к церкви в Москве, а также по всем монастырям; где находятся могилы его предков и святых чудотворцев, и, как выражается летопись, умоляет, чтобы своей заступничеством они помогли ему наказывать тех, кто отклонился от «православия». Он созывает на вече в Москву всё высшее духовенство северной Руси, князей и бояр, подчинённых ему, и излагает им дело. Все объявляют себя за войну. «Как некогда Дмитрий Иоаннович, твой предок», — обратился митрополит. 6) Софийская первая и Воскресенская летописи, под 1471 год Пол. сбор., том VI стр. и далее, том VIII стр. 459 и далее.

Странно, что четыре новгородские летописи, известные и изданные до нынешнего дня, а именно четвертая по порядку изданных, так подробно о Марфе Борецкой и её сыновьях, которые, как сторонники Литвы, были столь активны в этих событиях, ни словом не упоминают.

Примечание 297. Воскресенский летописец. См. выше стр. 162—35,

Филип поднял оружие на безбожного Мамая, хана татар, так и ты подними оружие на отступников новгородских.*) Иван III также объявил войну (концом мая 1474 года), приняв торжественное благословение от собравшихся епископов. Это была крестовая война, и она привела многочисленные отряды под знамена Москвы, а именно Псков, который не помнил, что падение братского города повлечет за собой его гибель. Новгород с началом военных действий увидел, насколько он покинут. Сам архиепископ, обеспокоенный, склонился на сторону Москвы. При первой встрече с противником кавалерия республики отказывалась ударить по полкам великого князя, утверждая, что им это запретил владыка.”

Только после поражения у реки Шелона община отправила гонца к королю Казимиру, чтобы: согласно заключенному договору, он сел на коня и поспешил ей на помощь. Но гонец, который легко мог бы пересечь разбросанные псковские владения и тогдашние пустоши до границ Литвы, выбрал более длинный путь через Инфлянты, враждебные тогдашней Речи Посполитой, и вернулся с дороги с сообщением, что мастер инфлянтских рыцарей запрещает ему «проход в Литву»(). Тем не менее, необходимая помощь в любой момент еще могла прийти, потому что война продолжалась с начала июня.

‘И посылает новгородцы посла в Литву, чтобы король выехал на коне за Новгород, и посол ездил по стране с письмом в Германию к ливонскому иноземцу и возвратился в Новгород, сообщая, как мастер не дал пройти через свою землю в Литву.’ Новгородская летопись, у́живо выше стр. 128 т. IV.

Примечание 298. Там же.

Примечание 299. Новгородская хроника 4-я. Pol. subr. t. IV стр. 191.

<Rypoz>ap" 173 до середины августа 1474 года была довольно громкой, 3 король Ка*зимеж в месяце апреле того же года находился в Вильнюсе и уже тогда мог знать, что ждет Новгород!'). Но тогда он был занят исключительно венгерскими и чешскими делами, поселением своих сыновей на чужих тронах и забыл о Новгороде. Может быть, он обещал больше, чем мог выполнить, потому что вооруженная сила самой Литвы имела мало значения, а во время ее отсутствия мастер Ливонский, союзник Москвы, мог вторгнуться в княжество. По этой причине уже несколько лет назад король Казимеж пишет в Новгород к мастеру Крестоносцев, что он обещает князьям, но не войска '?).

Новгород, таким образом, оставленный своим покровителем и правителем, окруженный вражескими отрядами, видя, как быстрым захватом земли Дина вскрыты его жизненные жилы, умолял, терял надежду на мир, должен был. Он расплатился утратой своих самых красивых владений, обязанностью разрыва всех связей с Польшей и Литвой, признанием власти великих князей Москвы и их судебной власти. Осталась ему лишь тень независимости, и эту он потерял в следующие семь лет (1478—1485) без пролития крови, после долгих переговоров, но с слабым сопротивлением, к великому сожалению бояр и посадников, но не народа.

Летописец Литвы, записывая этот упадок, говорит, что это была для Литвы первая ступень к закату с высоты, 11) По словам Дługosza, он провёл пасхальные праздники в году 1471 в Вильне, а в этом году они приходились на 14 апреля. и*) Карамзин История России, перевод Бучинского, том V, стр. 274 под годом 1443—48.

на которой Витольд установил ее '*). Польский летописец Длугош, также свидетель очевидец, яркими красками описывает захват и разграбление Новгорода. Далекий от участия для побежденных, говорит наоборот, что Ян Базылевич, человек огромного духа, сожалел о том, что Новгород, самая большая и самая богатая из русских земель, которую он считал своей собственностью, не подчинялась его власти. Он внутренне боялся, что этот размягчённый народ, обладающий большими сокровищами, чем Венеция, не уважает власть великого князя, по своей воле назначает начальствующих судей и по своему усмотрению смещает их с должности.

Замечая же, что Казимир, король польский и великий князь литовский, полностью покинул Новгород, хотя Речь Посполита выплачивала ему ежегодный весьма значительный податок, решил его завоевать и присоединить к своим владениям.

Примечание 300. «Atque kie primus gradus fuit defluentis Litaaniae ab alto quo eam YVitoldus. evezerat Kojałowicz Historya Lithuaniae tom II.

Примечание 301. После такого оставления, и то вопреки заключенному соглашению, трудно поверить своим глазам, когда читаешь в инструкции, данной в 1494 году послам, посланным в Москву великим князем Александром, сыном Казимира, чтобы требовали между прочим не только вечного отказа от Великого Новгорода, но и наказания того же (kaźnilti) за его вероломство без малейшего препятствия со стороны московского князя (см. Скарбец Литвы т. II № док. 2066).

Примечание 302. Он огорчал великой душой человека (Яна Базылевича) Новгород княжеством «Руссия» и самой широкой и богатейшей, чем он утверждал как свою собственную и своей власти утрату. И трепетал душой, потому что народ, привыкший к роскоши, более чем Венеция, перегруженный несметными богатствами, мог лишить его власти и назначать и смещать на своё усмотрение кого угодно в качестве вождей и хилиархов. Это когда от Казимира, короля Польши и великого князя Литвы, оставленного и пренебрегаемого, несмотря на годы, он...

Наука дана литовцам 174 Продолжая рассказ, как за этот период великий князь стал страшным соседом и как литовцы, ощущая угрозу, намеревались выступить против него, Длугош цитирует собственные слова короля Казимира, направленные на усмирение военного пыла своих подданных, и которые наглядно показывают слабую сторону Литвы, а также свидетельствуют о глубоком видении и проницательности монарха. Поэтому король Казимир советовал литовцам «чтобы они, изучая военное искусство, постарались получить помощь обученных польских войск, прежде чем нападут на великого князя Москвы, такого могущественного благодаря множеству побед и свежим завоеваниям».

*Пусть также не возлагают много надежд на русинов, даже тех, кто подчинён Литве, ибо все они враждебны им из-за различия веры, а в случае войны с Москвой они скорее приветствовали бы поражение, чем победу литовцев '5). «Если бы он повесил сто тысяч гульденов, он бы немедленно вернул её в свою власть» (Год 1479). Стрыйковский под 1417 годом подробно перечисляет дани, которые Новгород платил королю. 16) Когда литовцы пытались подняться против него, король Польши Казимир мудро и сдержанно предупреждал их, «чтобы новобранцы сами не пытались сражаться с князем, не имея прежде опытных польских войск в помощи, усиленные многими победами и ресурсами.

И ставили надежду на Рутенов своей власти и своего герцогства, тех, кого они сами по собственной воле считали враждебными себе из-за различий, и не столько ради победы литовцев, сколько ради разрушения, если бы случилась битва с москвичами. Он казался предсказывать правду и возвещать её разумным и опытным слушателям. (Длꞔгож под р. 1479 стр. 509). Стрыйковский, цитируя этот отрывок слов короля, добавляет: «Поэтому Казимир заключил союз с Москвой на несколько лет»

Михал Олеклович, последний наместник Великого Новгорода от Литвы, вовсе не был активен в эти решающие для Речи Посполитой моменты. Съехав (как было сказано выше) в город в ноябре 1470 года, он заметил, какие тучи нависли над его горизонтом. Он должен был знать, что король не поднимет оружие в защиту, а если бы он сам с гвардией из пятидесяти человек, которую согласно договору мог иметь при себе, — он мало что смог бы сделать, чтобы удержаться на своем посту. До него дошла весть о смерти ского. Это побудило его отправиться после четырехмесячного пребывания в Новгороде, в марте 1471 года брат Симон Александрович без промедления отвел его из Новгорода.

Псковская хроника говорит, что новгородцы, пока он находился среди них, осыпали его дарами, а он, выдаваясь, высосал жителей и совершил большие грабежи на их владениях. При этом хронист, забывая, что Псков также почти до последнего момента своего удельного существования имел у себя литовских наместников, поучает, что это последствия отступления новгородцев, а Великий Новгород и многие русские княжения пропали. Издание 1846 г., т. II, стр. 12) Князь Михаило, от Литвы оторванный, недолго был у них и пришла к нему весть, что его старший брат князь Семен в Киеве умер: он в эту зиму пойдет из Новгорода к Киеву, Софийская хроника, вторая. Польское собрание, т. VI, стр.

194 Того месяца (в марте) в 45 князь Михаило Киевский поехал на день выехал из Новгорода в Киев на свою отчину, и был в Новгороде 4 месяца и 8 дней*, а потом как дальше в тексте. Псковская летопись первая. Пол. собрание. 'и по смерти князя Семена его брат князь 1V стр. 237, Михаило оставил* (Новгород). Литовская летопись, изд. Нарбутта, стр. 61,

476 великих князей и поиски защиты у Литвы, из-за чего они навлекли на себя гнев великого князя и большой пролив крови '*). 18, Первая Псковская летопись, см. выше.

+71 СМЕРТЬ МИХАИЛА ОЛЕЛЬКОВИЧА. — ПОТОМКИ ЕГО КНЯЗЬЯ В СЛУЦКЕ И КОПЫЛЕ. Большое разочарование постигло Михаила Ольельковича, когда он приехал в Киев. Земля, которой владел его дед, отец, а в конце концов и брат, теперь была вычеркнута из числа уделов княжеств. Напрасно многочисленные голоса местных жителей требовали, чтобы власть была возвращена бывшему наместнику Новгорода. Гаштольд (Гаштловд), чужой для киевлян по рождению и вероисповеданию, занял княжеский трон в качестве наместника. Михаил, обескураженный, вернулся в родовое имение Копыля. Через несколько лет Михаил вновь вовлекся в широко разветвлённый заговор между русско-литовскими князьями под руководством Теодора, князя Белского, его двоюродного брата, который, как утверждается, был направлен на передачу в руки великого князя Москвы значительной части Литвы и, как полагают, против жизни короля*).

Заговор обнаружен, но менее счастлив, чем бедствовавшие в то время в Москве сообщники, Михаил заплатил своей головой за своё участие. Пойманный вместе с товарищем князем Голшаницким, также родственником короля по материнской линии, по приказу того же короля его дяди был 30 августа 1482 года (вероятно в Киеве) обезглавлен. То есть см. предыдущий раздел Шимон Оле́лкович.

Примечание 303. См. следующий раздел. *) Русская хроника, издание Даниловича, стр. 265 Софийская вторая. Польский сборник, т. VI, стр. 255. То же самое в киевской летописи, изданной вместе с новгородской хроникой в 1856 году в Москве князем Оболенским с добавлением даты казни, и что при этом присутствовали её наместники — вильненский Олёхна Судымунтович и троцкий Мартин Гаштольд. Вина их, говорит хроника, «Богу одному известна».

«Оставил от жены Анны сына Симона). Этот род имел Слуцк. Начинает ряд недолгих князей, известных в истории под названием Ольельковичей слуцких, т.е. в Слуцке, куда они перенесли свою резиденцию из Копылa. Проступал ли их праотец Михаил Ольелькович противозаконно или нет, как считает Крошика, известно только Богу. Но его потомки не пошли по примеру других родственников. За трагическую смерть отца они не мстили на родине, и не соединялись с чужими против своих королей-хосподарей.

Спустившись на малых почти уездных князей, заброшенных от трона, знаменитое письмо Ивана Дмитриевича, князя Белского, потомка начальника заговорщиков против короля Сигизмунда Августа (о котором позже будет речь), где он так выражается: «кто не знает среди православных христиан, каким предательским способом твой дед Касимир убил нашего родственника Михаила Олельковича». Что они были обезглавлены в Киеве, я заключаю из того, что киевская хроника так подробно описывает этот случай, равно как и из второго письма Ивана Дмитриевича, князя Белского, к гетману Ходкевичу, в котором он упрекает его, что предки того же самым предательским образом осудили в Киеве его родственника Михаила Олельковича. Смотри Скарбец Литвы, том II, № 2376, год 1567.

Литовская хроника, так называемая хроника Быховца, представляет совершенно другую и вымышленную версию о смерти Мицбала Ольельковича. В ней говорится, что он находился на пиру у Марцина Гаштольда, когда пришла весть о взятии Каффы турками, что так его огорчило, что он скончался во время пира и был похоронен в Киеве. Стр. 64 (1471 год). Издатель Нарбут, указывая, что здесь хронология неверна, утверждает, что этой патриотической смертью умер Шимон Куфа. Кто был этот Шимон Куфа, об этом умалчивается.

Примечание 304. Об этом свидетельствуют в основном грамоты, изданные в актах Западной Руси, том I за годы 1483—1489, 1492. № 83, 94, 99. Последние две — это записи матери и сына в монастырь Святой Троицы в Слуцке.

hu, где хорошо знали, что они представляют более старшую линию, чем правящая, малозначимые среди великих литовских господ, не имея другого привилегия, как князья крови, только это чисто почетное, что в великокняжеском совете и на сеймах в Вильне занимали первое место после католического епископа вильнюсского, несмотря на это всегда мужественно защищали пределы государства от нападения татар, часто даже успешно отбрасывали их. Симон со скромным литовским войском перед своей смертью одержал две замечательные победы над татарами, одну в 1502 году под Бобруйском у реки Уша, другую в 1505 году за Припятью под Гродком. Он покинул этот мир 14 ноября того же года. В этот раз Литва и Русь торжественно показали, сколько памяти о Ольельковичах им дорого. После смерти короля Ка- Хроника литовская, изд. Нарбутт, стр. 12–3, Стрыйковский.

Густынская хроника (том II сборника русских летописцев). говорит стр. 5065: «В то лето (1505) пришли под Слуцк татары и племя дошло до Новогрудка, и в то время собрался на них князь Симеон Слуцкий со прочими панами и, находясь за татарами, дошел до Припели, где разгромил их и взял пленных*, Как слабы были подкрепления, которые Литва могла выставить, свидетельствует вышеупомянутая литовская хроника при описании этих событий. Говорит под годом 1502, что король предупредил Симеона Слуцкого о грозящем нападении татар и прислал ему в помощь одного подольского воеводу Яна Буццкого и с ним литовских, русских и ратских дворян немало. В том же году, когда татары осаждали Слуцк, король послал и это слишком поздно несколько паннов (неких немногих своих дворян) на помощь.

Стр. 72—35, j

Примечание 305. Преславный благоверный и христолюбивый князь Семён Михайлович Александрович Слуцкий. (Крон. лит. изд. Нарбутта ут супра.

Когда шла речь о выборе его преемника на великое княжество, на вильненском сейме решались голоса между Александром, королевским сыном, и Симоном Михайловичем 7).

Сын Симона, Георгий, отец которого умер в младенчестве, вместе с матерью, оставшейся княгиней-вдовой Анастасией, также, прапраправнучкой Ольгерда по отцу Ивану, внуку Лугвена Ольгердовича*), почти богатырское имя завоевали себе. Шляхта в основном стекалась под их знамена и с её помощью княгиня в 1505 году так отважно защищала замок в Слуцке от татар, что пришлось отступить от осады.

Через несколько лет им были испытаны более тяжёлые трудности. Князь Михаил Глинский, знаменитый смутьянин, но в то время находившийся на вершине могущества и значения, претендовал на её руку.

Он намеревался возродить киевское княжество, возможно, создать царство, и считал, что это будет легче осуществить, если он станет отчимом, а тогда и опекуном малолетнего Георгия Семёновича, внука и правнука киевских князей. 1) Также Симеон Ольелькович Михаилович князь Слуцкий со стороны своих друзей имел влияние на себя. Стрыйковский под 1492 годом. 8) См. Акты Западной Руси том I, примечание к документу 10. %) Гнёзненская хроника (у л. супа) говорит под 1505 годом: «Битикерей (татарский вождь) идет под Слуцк, где находилась княгиня Симеона Анастасия, вдова с молодым сыном своим Юрием, и желали татары взять Слуцк, но не смогли, так как они были сильно укреплены из крепости.

184 ольгирдовичей, потому что под этой покровительственной защитой, кроме Киева, можно было бы захватить Слуцк и Копыль. Получив со стороны понимающей, достойной вдовы отказ, он начал осаду Слуцка. Но и здесь был отброшен и только огнем и мечом разрушал сиротинские сёла. Сирота Юрий Семёнович, будучи ещё мальчиком вместе с Андреем Немировичем, киевским наместником, нанес татарам в 1541 году большое поражение у Киева и с тех пор участвовал в каждой значительной военной экспедиции. Можно предположить, что к этому способствовало близкое родство с богатырским родом князей Острожских, потому что второй женой Константина Ивановича Острожского, великого гетмана литовского, была Александра, сестра Юрия Семёновича, князя Слуцкого. Юрий же женился на Елене Радзивилловне, дочери Ми- Там же стр. 365.

«Хлиньский пытался взять Слуцкую под княгиней Анастасией Семёновной, но не может*. Подробней Стрыйковский. Коялович. 1!) Стрыйковский изд. с г. 1846 т.

стр. 362, В источниках к истории Польши Малиновского и Прездзецкого том II находятся: a) запись князя Константина Острожского для своей первой жены Тацянe Семёновны о приданном в тысячу коп грошей лилевской монеты на замке Турове с 1514 года. Она была княжной Гольшанской, как свидетельствуют акты западной России т. I и сноска к док. 28 и семейные архивы Волыни тщательно проверенные Александром Гр. Прездзецким. б) Свадебный интерцилий между Константином Острожским и его второй женой Александрой, княжной Слуцкой, 1520 года, которого князь берет за жену согласно обычаю греческой веры.

Принцесса получает в приданое тысячу венгерских червонцев и свадебное обеспечение стоимостью 5000 литовских коп грошей,

вокруг литовского канцлера и виленского воеводы. В это время появилась довольно интересная его переписка с римской столицей по этому вопросу '*). В 1529 году князь пишет папе, что намерен взять в жёны женщину римско-католической веры. Так как же он сам исповедует восточную веру (ecclesiae orientalis in fide Christi mi- Żonalerzego Jes) и хочет оставаться в этой вере, переданной ему предками, он просит папу о разрешении на заключение этого смешанного брака при условии, что сыновья будут крещены и воспитаны по вере отца, а дочери будут следовать за матерью. Папа лишь в 1554 году, то есть через два года и то по ходатайству короля Сигизмунда (который, как видно из папской грамоты, не признал родства, а князя Слуцкого лишь назначает своим подданным), дал желанное разрешение.

Но, придерживаясь Флорентийской унии, несмотря на то, что она уже к тому времени была сильно нарушена, для русского обряда в этом случае делает большие уступки, чем те, о которые его просили, ибо постановляет, что если княжество будет иметь несколько дочерей, »альтерната: одна из них должна быть крещена в латинском, другая в русском обряде. Сыновья. От этого брака было двое сыновей: Симон — один из мужей Халшки, княжны Острожской, знаменитой своими бурными судьбами; второй — Георгий, который дожил до кончины последнего короля из мужского рода Ягеллонов, Георгий, Шчеп, и первой элекции совместного короля после заключения унии с Литвой '*).

Примечание 306. Тейнер Monumenta Poloniae том II.

Примечание 307. В актах западной Руси том III стр. 96 прим. 22 имеется письмо короля Сигизмунда Августа к князю Георгию Юрьевичу Слуцкому по духовным делам 1558 года.

183 Когда трон после Сигизмунда Августа опустел, коронная рада из Кракова послала письма всем литовским сановникам с призывом на конвокационный сейм, где должно было обсуждаться важнейшие дела государства. Князь Георгий Слуцкий был, без сомнения, пропущен, так как не занимал сенаторской должности. Оскорбленный этим упущением князь отправился на собранный конвокационный сейм с письменной жалобой, »ссылаясь на то, что он обязан принадлежать к раде согласно данной клятве, в соответствии со своим прежним привилеем, использованием которого он сам и его предки всегда были знакомы, и король Сигизмунд подтвердил ему его. Затем он просил, чтобы при этом прерогативе и привилее его соблюдались, и чтобы в коронной раде он имел определённое место, обещая заботиться о её благе совместно.

«Было публично прочитано и вынесено постановление о том, чтобы дать следующий ответ:» что так, как он требовал письменно, чтобы ему показали место в совете как присягнувшему сенатору, ему его указали по общему согласию там, где он ранее в королевском совете и до унии его имел, а именно по иерархии виленского епископа, и чтобы он заседал, когда приедет на выборы, ему это разрешали.

Впрочем, этот привилегий, на который ссылается князь, должно быть, был предоставлен ему предшественниками короля Сигизмунда Августа, потому что тот, вознесённый своей симпатией к дому Радзивиллов, предоставил первое «место в литовском сенате после епископа виленского, воеводы — A После смерти Сигизмунда-Августа требует место 'лос в королевском совете. Данный ответ nu.

Примечание 308. Хроника Марцина Белецкого за 1573 год. Из этого ответа видно, что совещание предоставило князю Слуцкому это место в совете только на период элекционного сейма, потому что по поводу его статуса на будущее решать не имело права.

Князь Георгий Юрьевич, несмотря на этот призыв, не поехал на элекционный сейм. Справедливо. Когда тело короля еще не было погребено, не подобало родственнику покойного собираться под навесом, чтобы голосовать за выбор нового короля. Какое же грустное чувство он должен был испытывать, когда рядом доходили до него новости, как и каждый из конкурентов за вакантную королевскую корону имел при себе своих сторонников: француз, немец, швед, великий князь Московский, а потомок Ольгерда, единственный присутствующий представитель рода, который, заняв трон, прославил Польшу, поддерживал её и пока был жив, держал её на уровне государства первого порядка, род, последний помазанник которого отказался для этого с большим ущербом для своей крови от своего наследственного трона в Вильне, ни одного голоса не получил.

Для него ещё более болезненным должен был быть вид Литвы, потому что здесь в родных краях звучали струны. Княжество это всегда считалось patrimonium рода Гедимина, » Bea. fit, dua nascitur — становятся короли народам, а князья им рождаются: говорил один польский публицист ещё до заключения унии, выражая этими словами ясно и кратко кардинальную разницу между Польшей и Литвой... »король Сигизмунд Август, будучи ещё при живой матери, уже был литовским князем... а так в Литве, как князья рождаются, так и там подданные своим князьям рождаются« '7). Миколай Радзивилл виленский, см. Skarbiec Litwy Daniłowicza том II, документ 2360, письмо короля от 20 августа 1560 года.

Примечание 309. Хрон. Бельского: 12 Quincunz, письмо Ореховского,

+85 Сколько раз был опорожнён великий княжеский стул в Вильне, многочисленные голоса звали на него Олельковичей, потому что они на протяжении почти всего века добросовестно управляли Киевщиной, этим самым прекрасным драгоценным камнем между разделами Литвы, и храбро защищали её от захватчиков. А теперь, через несколько лет после союза с Короной, литовцы отправляют депутацию в Москву, чтобы узнать, на каких условиях великий князь согласится принять корону! А когда переговоры не увенчались успехом, на элекционном сейме в Варшаве они добились избрания Генриха Валуа. О Слуцких Ольгердичах ни слова. Как будто их между ними и не было. Несомненно, звезда Ольгердичей клонилась к закату и вскоре исчезнет с исторической сцены. Так и произошло. Юрий Юрьевич, князь Слуцкий, взял в жёны Екатерину Тенчинскую и с ней родил трёх сыновей: Е-сизовio Е.

Ржего, Александра и Шимона. Они писались с Божьей милостью князьями в Слуцке, и ему это посвящал Сюэ. Стрыиковский свою первую летопись Литвы, которая была опубликована на свет?0),

Примечание 310. Historica Russiae monumentum том I документ 170, сообщение посла Харабурды. ') См. историю выборов во всех историях Польши. Литва под руководством Радзивиллов и Ходкевичей перевесила чашу весов в сторону Генриха Валезия.

Примечание 311. См. летописи Стрыиковского, посвящение, введение и гербы польские и литовские. В актах западной Руси в томе III № 152 грамота 1582 года, дающая этих трёх братьев архимандритом при монастыре Святой Троицы в Слуцке, известном в церковной истории тех времён Рахозе. В томе IV дарение Шимона и Александра Слуцких в пользу того же монастыря 4589 года. . 24

Александр и Симон, согласно достоверным преданиям, приняли римско-католическую веру и умерли бездетными между 15941 и 1595 годами*). Георгий, старший из братьев, с Барбарой Кишкой произвел на свет Осанию, единственную дочь Зофию, жену Януша на Биржах и Дубинках, князя Радзивилла, виленского каштеляна, которая, не имея детей, завещав мужу Слуцк и Копыль, умерла последней из князей слуцких в 1617 году 19 марта?*). Похоронена в монастыре Святой Троицы в Слуцке. В музее Румянцова хранится дарственная Георгия Ольельковича князя Слуцкого с 1584 года на город и пастбища в Могилеве минском. Прикрепленная печать с гербом русских князей, как следует из надписи, показывала, что князья отказались от погони, своего родового герба: (Обучальное описание этого музея с 1842 г., Петербург, in 4to, стр. 115—4.

Только из основы вышецитированных двух фундационных документов следует, что это событие произошло лишь в последние годы их жизни, Шимон имел в жёны Зофию Мелецкую, дочь коронного гетмана и подольского воеводы Николая. 82) Такую дату указывает надпись в церкви: епреставися благовер*

Примечание 312. Несцкий, правда, привёл очень запутанное происхождение князей Слухих, но в этом главная вина Кояловича (см. его рукописный гербарий), на которого он слепо опирался, и на которого падает большая часть вины, потому что, выбрав себе поле меньшей протяжённости, чем у Несцкого, он мог бы, по крайней мере, точно описать родословные господствующего дома; а вместо этого он по любимой системе геральдистов, летописцев и историков Литвы, из одной ветви создал две. О переходе Александра и Симона в латинское вероисповедание Коялович не знает, но Несцкий из актов своего конвента приводит такие точные детали этого перехода, а также то, что Александр погребён в Кракове, а Симон в Люблине в Иезуитских церквях, что Симон был одним из основателей Иезуитского монастыря в Люблине, и, наконец, даты их смерти, что трудно обвинить его в ложи.

Литовский герольд Кояловиц утверждает, что она умерла, обременённая церковным проклятием из-за того, что была родственницей мужа четвёртой степени?3), а её оставшийся муж установил ей памятник в православной церкви в Слуцке с надписью, которая имеет ценность исторического документа за достоверность родословной, указанной в ней. Słucie in monasterio Graecorum Magni Lithuanicae Dynastarum propagini. Ez illustrissima Słucii ac Kopylii ducum familia cheu! ultima Sofiae Olelkowiciae patre avo proavo G eorgio, abavo Simone, atavo Michaele in Slutsk « Kopyle ducibus: tritavo Olelkone Jagielloni Poloniae regis fratre(?2)*%) Olgierdi M. D. Łithuaniae ducis nepote, Gedymini pronepote, Viteni abnepote, matre vero Barlara ex Kiscarum familia prognata Janusius Radziwillł Birsarum ac Dubinkarum in Slutko et Kopyle duż supremus, procillator M. D. Lithuaniae conjuji desideratisiimae posuit.

Побив 25 лет, София Слуцкая Олельковна Юрьевичевна, из племени Ольгердов и родилась в слуцком монастыре». См. Варшавский дневник на день 12 июня 1855 года, %8) Кояловец Гербарий Житевский, "34) Здесь происходит ошибка, потому что Олелько был не братом, а двоюродным племянником короля Ягайло по отцу Владимиру Ольгердовичу, который здесь упущен. *8) Старовольский Monumenta Sarmatarum. Для разъяснения привожу здесь родословную князей удела в Слуцке и Копыле Олелько-Ольгердовичей, с тех пор как они начали создавать отдельную линию. Надгробие.

С. ИВАН ВЛАДИМИРОВИЧ И ЕГО ПОТОМКИ, князья белские. Третьим сыном Владимира Ольгердовича был Иван. Он действительно присутствовал, как указывает один местный источник, на свадьбе и коронации короля Владислава Ягайло в феврале 1386 года, должно быть, тогда он ещё был ребёнком, потому что с этого времени первые Родословная князей в Слуцке и Копыле. Михаил, сын Олецка, т.е.

Александра, княжна в Киеве, и Анастасия, дочь великого князя Москвы, внук Владимира, князя в Киеве, прадед Ольгерда: казнён в 1482 году, жена Анна. Сын Симон умер в 1505 году: жена Анастасия, дочь князя Ивана, внука Лугвена Ольгердовича.

Александра, жена гетмана Юрия, умерла в 15842 году, жена Константина, князя Острожского Радзивилла. Симон, муж Гальшки, умер в 1578 году; жена из Острога — Екатерина Тенчиньская. Александр умер в 1591 году, Юрий, Симон умер в 1595 году; жена Варвара, жена Софья Мелецкая. Кишка + Софья, умерла в 1617 году, жена Януша, князя Радзивилла.

Примечание 313. Литовская хроника, издание Нарбута, стр. 29 и данный отрывок; письмо «о Владимире Ольгердовиче» в конце.

Упоминание о нём появляется лишь в 1420—1421 годах по случаю его связанного брака с княжной Базилиной Вяземской, через который связь: он стал шурином короля, своего дяди. — Это двойное родство так описывает литовский летописец своим наивно-возвышенным пером, что, тем не менее, придаёт его описанию большую достоверность: королеве Ягайле умерла третья жена (Эльжбета Пилецка 12 мая 1420 года), и он узнал у князя Симона двух племянниц его, обе очень красивых. Старшую звали Василиса, младшую София. И говорил Ягайло Витовту: у меня уже было три жены, две Лашки, третья Немка, а все бездетные. Прошу тебя, поэтому, вымоли у князя Симона, чтобы он дал мне мою жену Софию, младшую из его племянниц; может быть, Бог даст мне потомство с русинкой.

| Когда Витольд заговорил об этом с князем Симоном, тот ему ответил: твой брат — король и великий господарь. Ни для кого из моей племянницы не могло бы случиться лучшего, чем стать его женой. Но не хотели бы вы причинять мне этого позора и старшей её сестре этой бесчестья, чтобы младшая была выдана замуж раньше неё. Поэтому пусть его королевское величество возьмёт в жёны старшую сестру. Когда Витольд донёс об этом королю, тот ответил: я хорошо знаю, что старшая сестра роднее и красивее; но я стар, и не смел бы на неё покушаться.

Витольд, посоветовавшись с князем Симоном, позвал к себе Ивана Владимирича Бельского и обручил его со старшей сестрой. *) «Сам я знаю, что старшая сестра красивее младшей, у неё есть усы, а это означает, что девушка сильная» «с зятем короля Владислава Ясгиеллы.»

Василису, младшую сестру же Зофию обручили с королем Владиславом Ягайло. И обе эти племянницы князя Семена были дочерьми Анджея Олгимунтовича Гольшанского «*). Головою Иван Владимирович присоединился вместе с братом Анджеем к союзу, заключённому между Свидригайлом и орденом крестоносцев в 1432 году %). Когда же в том же году Свидригайло был лишён великого княжества и поднял всю Русь в своём деле, Иван Владимирович стал его противником, что побудило Свидригайло взять в плен его жену ”). Эта мера дала результат. В решающей битве под Вилькомиром (года 1435) Иван стал на сторону Свидригайло и попал в плен к Сигизмунду Кейстутовичу ”). Когда в 1445 году Георгий Лугвенович т.е.

сын Лугвена Ольгердовича, который вслед за отцом проживал в Великоново-Городской Речи Посполитой на выделенных ему городках, отправился в Германию, а затем в Москву. Новгородцы, которые всегда внимательно следили за этим, чтобы иметь представителя Литвы, то есть члена правящей династии. 3) Литовская хроника изд. Нарбутта стр. 37. 4) Подписаны оба в договоре, который сохранился лишь частично. Смотри Свитригайль фон Август фон Коцебуэ, стр. 11. Что касается двух других документов, на которых Иван также подписан вместе с братом Андреем (смотри выше раздел Андрей Владимирович) 5) In castro Qjrusko (по всей вероятности Бобруйск в Борисовском округе) conjoint Iwani Vladimiri, inimici, mei, reginae Poloniae germana cum pueris capti et ad nos sunt adducti.* Свитригайль фон Коцебуэ стр. 88—89. 6) Лит. Хроника изд.

улица Даниловича, 59.

в своих стенах, пригласили Ивана Владимировича, чтобы он приехал к ним, что он и сделал, весь год до возвращения Георгия Лугвеновича управлял крепостями этого, и в малых походах силой оружия командовал городами 7). Это последняя запись, которую в до сих пор известных источниках встречают о этом князе. Он в хрониках, его сыновья и дальнейшее потомство в хрониках и документах даже в те времена, когда они уже полностью отчуждены, до исчезновения рода, всегда назывались Белскими по городу и земле, а не Бел.

Они не правят в Подлясье, ни в Белой в бжесколитовском воеводстве, но, как ниже покажет документ, от Белой в смоленском воеводстве на реке Опше, и то на основании пожалования, скорее всего короля Владислава Ягайло, когда Иван Владимирович стал его зятем), 1] В 1445 году князь Иван Владимирович приехал в Новгород в пригороды, на которых были Лугвен и его сын Юрий по новгородской просьбе, В 1446 году князь Иван уехал в Литву. Новгородская хроника 4. Пол. собрание, т. IV стр. 123, 8) В «Скарбее Литвы» Данииловича, к сожалению, очень неправильно изданной, часто эти князья Бельские назывались Билевсеи, что является ошибкой, потому что тогда это были бы князья из Билева, города на реке Оке. На это, тем более, следует обратить внимание, что в одно и то же время также эти князья Бельские, т.е.

из Билева, которые: до сих пор служили Литве, отступили от неё и подчинились великому князю Московскому (см. об этом Скарбец Литвы Данииловича, том II, документы 2055—57, 2060 за 1495 год, 2067 за 1494 год). Что касается Белой, то Герберштейн, современный автор произведения: Commentarius rerum moscoviticarum, так её описывает: Biela principatus cum castro et civitate ejusdem nominis qd fiwium

Феодор и Симон Ивановичи, князья Белцкие, Родословие Ивана Владимировича. Иван, сын Владимира, внук Ольгерда, имел одну дочь, жену Яна Ходкевича, и четырех сыновей: Яна, Януша, Феодора, Симона. Первые двое не оставили следа в истории, Ян, по-видимому, принимал участие лишь в заговоре, устроенном его братом Феодором и другими князьями против короля и всего великого княжества. Феодор же, а точнее его потомки, занимали незначительное положение и это на протяжении всего века были более заметны в истории Москвы, чем Литвы, а жизнь и деятельность Симона отражаются мрачно и для него неблагоприятно на фоне летописей Ольгердовичей. Судьбы же этих двух братьев так тесно связаны друг с другом, что невозможно описывать их отдельно. «В 1482 году», — говорят русские летописи, — «возникла Опша».

Этих в прошлом князей происходили из Гедимина, но при царствовании короля Казимира Василий (ложь, должно быть Теодор) князь Белой, который иначе называется Бельский, перешел на сторону Иоанна (Московского), отца Василия, и подвластил себе его. Стр. 14. Б. р) См. Акты Западной Руси том 1 документ 126 1495 года. Её имя в документе не приведено, но сын Александр Ходкевич. | з Qb. родословная литовских князей в т. VII пол. собр. стр. 253—6.

Примечание 314. Упоминание о нём в одном письме Елены, жены короля Александра, к отцу в. кн. 1505 года (об. Сокровищница Литвы т. II № 2151).

Примечание 315. по году существует неопределённость. Летописи Северной Руси описывают это событие под 1482 год (6990), а Киевский летописец, изданный в Москве в 1836 году, и летописец Кранс под 1481 год (6989).

восстание на литовской земле; местные князья Холшянский, Заговор Те Олеклович и Теодор Бельский намеревались оторвать от Литвы земли до реки Березина в пользу великого князя (Москвы), но один из соучастников выдал их. Король наказал смертью Холшянского и Олекловича, а князь Теодор Бельский, который только что женился, оставил жену и сам бежал к великому князю Москвы, а его жена была заключена королем; и великий князь ходатайствовал перед королем, чтобы отпустить её на свободу, но король отказал. Тот же случай летописец соседних Инфлянтов, пишущий в XVI веке, описывает так: «В 1484 году правитель Москвы, как утверждают, вступил в тайное соглашение с некоторыми литовскими князьями, злостными христианами, и уговорил и подстрекал их убить короля Польши. Ибо этот праведный и истинный их владыка по наследству от отца принял над ними власть.

Но власть и могущество обычно вызывают зависть. Среди влиятельных находились такие, кто также хотел иметь родовое право управлять Литвой: (явная аллюзия на участников заговора, князей Ольельковичей и Белецких, которые оба были из старшей линии) «Того же дела бы! также и в литовской земле. Восходит в Ольшанский, да Оленкович, да князь Тедор Белецкой, по реке Березине отправились к великому князю литовской земли, лишь их обговорил, король что Ольшанского стоял, да и Оленковича; князь что Тедор Белецкой прибегает к великому князю (столько женился и единственную ночь спал с ней, да оставил её, да прибегал в Москву) а княгиню его король поймал» и т.д., (Том шестой собрания русских летописей, Софийская летопись вторая, стр. 255).

Киевская летопись выше цитировавшего казнённого Олельковича называет Михаилом, см. предыдущий раздел. Герберстейн Commentarius rerum Moskovitica - Там: „узором же своему он оставил в Литве, другую же повёл в Московию*, Стр. Т1 С. 25 бегств: того же в Москву п. выявлении заговора, о

гирдовичей), которые заняли бы его место после убийства короля. Было решено довести это решение до конца. Было договорено о месте и дне, когда должно было состояться убийство короля и королевы. Но коварный заговор был раскрыт. Король, с великой осторожностью взглянув на дело, когда у него были доказательства, яснее дневного света, тщательно затаённого заговора, приказал заключить заговорщиков в тюрьму и наказать их смертью... Великий князь Москвы же, когда покушение не состоялось, делал вид, что ничего об этом не знает*. Эти два свидетельства, сопоставленные с событиями того времени, происходящие из далеких друг от друга и ненадёжных источников, не оставляют ни тени сомнения в том, что заговор существовал, и что главарями были два родственника.

Говорят, что князь Мусковии (то есть Москвы) замыслил тайный план с некоторыми князьями Литвы, слабо верующими христианами, которых он подстрекал и развращал, чтобы убить короля Польши под видом мира. Ибо он родом из того народа, как мы выше часто показывали, и справедливо владеет ими по отцовской наследственности. Но без зависти великие дела не могут быть достигнуты. Были среди знатных людей те, кто также считал себя рожденными для управления Литвой, к которым должно было перейти княжение после устранения короля. Все замыслы предательства, назначенные места и времена для убийства обсуждались, где предполагалось, что король и королева с некоторыми детьми окажутся в руках.

Однако он раскрыл всю злую мысль: самый мудрый Рез, наблюдая все вокруг, когда обнаружил ярко освещенные признаки его коварного замысла, приказал схватить обвиняемых, осведомленных о злодейском плане, и мститель поразил их мечом; замысел предателя, как должно было справедливо, был пресечен авторами злобы. Однако князь Мусго на дороге, где он не встречал препятствий, сразу делал вид, что ничего не понимает. Для варварской латыни автора и темных его выражений буквальный перевод мне был непонятен.

Примечание 316. Vandalia автор Крянц, том XIII, раздел 24.

короля по отцовской линии князья Олелькович и Бельский, один по материнской линии князь гольшанский, Литовский летописец Нарбутт из рукописи XVI века дает более подробные сведения «о раскрытии того». Взрыв должен был произойти во время свадьбы Теодора Бельского с дочерью Александра Чарторыйского. Королевский гобеленщик наткнулся на склад оружия, спрятанный в замковых покоях, и сообщил об этом охмистру. Началось тайное расследование: один из придворных, взятый на пытки, признался во всём. Смертная казнь, приведённая в исполнение над пойманными проводниками, была поэтому справедливой, и напрасно потомки сбежавшего Теодора пытались искажать историю, придавая этому заговору вид религиозных гонений, ибо этого невозможно было обнаружить ни малейшего следа. «Какой почести они удостаивались», — пишет внук сбежавшего Теодора Бельского королю Сигизмунду, «прадед».

наш леван, наш дед князь Теодор, который даже был вынужден отказаться от своей истинной веры и едва в рубашке сбежал к великому князю московскому. 5). «Другой вопрос, то есть разумная политика не советовала помилования, скорее, то есть предоставив соответствующую должность князьям, так близким к трону, подобные покушения не удалось бы предотвратить. Обиженных или тех, кто считал себя обиженными, ведь привлекал к себе властитель могущественной Москвы леван Базылевич, дух которого был захватническим и на Литву распространял свои когти, желая сжать и ослабить её, за-

В приведённом выше пункте очевидна противоречие, потому что если он уже должен был отказаться от своей веры, зачем бы ему ещё бежать в Москву.

Примечание 317. История литовского народа том VIII, приложение 40. Жалко, что он не издал этот рукопись в первоисточнике, а только содержание его собственной редакции представил.

Примечание 318. Казна Литвы Даниловича т. II док. 2375 с 1567 года В.

пока она полностью не объединится с Польшей. Выдающиеся заслуги, которые сбежавшие князья Белецкие и другие из их рода, чьи судьбы также занесли в Москву, отдали своей принятой родине, верность, которую они с небольшими исключениями проявляли, служат указанием на то, как они были бы преданны своим родовым господам, если бы их не отталкивали. Дипломатическое молчание литовской летописи и её преемников Стрыйковского и Кояловича, а также Кромера, вероятно, является признаком того, что строгий приговор короля не был хорошо принят ни современниками, ни потомками. Возможно, сам король сожалел о нём. По крайней мере, нет следов того, что он требовал от великого князя выдачи сбежавшего Фёдора Белецкого, на что имел право.

Он задержал только его жену в Литве, но и это сделано было по её воле, потому что, когда после смерти короля его преемник в Литве великий князь Але-

Это были не князья Белские или Севiersкие, а Воротынские, Белевские, Мезецкие, Вишемские, которые в последний год правления Казимира или сразу после его смерти перешли на службу к Москве. Велась переписка о них между великим князем Иваном и великим князем Александром литовским (см. Скарбец Литвы, издание Даниловича, том II, под годом 1495, документы 2055–57).

Примечание 319. Нарбулт обвиняет Стрыйковского в том, что тот небрежно описал этот случай, в то время как в хронике самого Стрыйковского об этом нет никакого упоминания. Он также ссылается на Кромера, а между тем Кромер тот заговор тоже молчанием покрывает и лишь в анекдотической форме рассказывает о северских князьях, которые, когда в последний год царствования короля Казимира однажды в Вильнюсе к нему допущены не были, а один из них, который пытался войти силой, был дьяком пронзен пальцем меж двустворчатыми воротами, так оскорбились этим (несмотря на то, что дьяк был казнён), что перешли на службу к великому князю Москве.

Ксандер в официальных документах заявил, что ничто не препятствует её поездке в Москву, княгиня этим не воспользовалась и умерла в Литве '9). Великий князь Московский хорошо принял беглого Теодора Продора до-Бельского и сразу же в начале дал ему города Демон j*** прие- Морев с многочисленными владениями (''). В 1485 году Теодор сопровождал его в походе на Тверь и этим способствовал нанесению тяжелого удара Литве, а ещё больше \сопровождал в походе\ короля, которому он изменил '?). Князья Твери всегда хранили в памяти, что они представляют старшую линию по сравнению с той, что в настоящее время правила Москвой, и что дочь из их дома была матерью короля Владислава, бабкой тогдашнего правящего короля. Избегая по возможности покорности великим князьям Москвы, они приближались к Литве.

Испуганный падением Великого Новгорода, Михаил Борисович заключил союз с королем Казимиром, в котором они в случае войны обещают взаимную помощь. В Скарбе Литвы Даниловича (т. II док. 2085—2087) находятся два письма великого князя Александра 1495 года, в которых он московским послам заявляет, что «никоим образом не препятствует княжне Белской Теодоровне уехать к мужу, но насильно быть отправленной не может, ибо в Литве нет хорошего закона, принуждающего жен отправляться к мужу». Очевидно, княжна не желала этого. »В том же году прибежал из Литвы к великому князю Ивану Васильевичу от короля Казимира князь Фёдор Иванович Бельский, и великий князь пожаловал его, дал ему город Демон' в отчинку, да Мореву с многими волостями», Летопись воскресенская, т. VIII, стр. 214 полн. собрание.

Примечание 320. Софи́йская летопись, том второй. Пол. собр. т. VI стр. 257,

Примечание 321. Казна Литвы, том II стр. 222, год 1485, Карамзин м.

Когда известие об этом дошло до великого князя Москвы, угрозой немедленной войны он вынудил Михаила Борисовича не только отказаться от союза с королём, но и объявить себя его вассалом и отказаться от всех отношений с Литвой. Но и это не спасло его. Великий князь всё больше сжимал его границы, привлекал к себе тверских бояр, а когда несчастный князь в последней надежде отправился к родственнику за помощью или хотя бы за приютом, взятые им города считались ему за измену. Великий князь занял его земли с помощью подкупленных бояр и, присоединив их к Москве, положил конец уделу княжества Твери. «И так закончился великое княжество тверское», – говорит один летописец. Михаил бежал в Литву.

На настоятельные требования Ивана Васильевича король оправдывался тем, что князь Твери, как его союзник, ищет у него убежища. Король не даст ему желаемой помощи в возвращении отечества из рук московских, но не может отказать ему в хлебе и соли, а также воспрепятствовать свободному отъезду. Александр же, его преемник в Литве, обязался великому князю, заключив с ним этот союз, что Михаил обратился к персоне короля, который, будучи вдовцом, думал жениться на его внучке. Очевидная ошибка, потому что жена короля Казимира Эльжбета, на которой он женился в 1454 году, умерла только в 1505 году, следовательно, Казимир в 1485 году не был вдовцом. Но также не может идти речь о том, чтобы Михаил женился на какой-либо королевской внучке, потому что у Казимира не было внуков среди сыновей; три его дочери в 1488 году не были замужем.

Примечание 322. Карамзин. История России под 1485 годом: «») Киевская летопись, изданная в Москве. Воскресенская летопись под 6994 годом. Пол. собр. т. 8 стр. 216:

В Московском договоре 1494 года не отпускать предателя Михаила Творского из Литвы; если он убежит, не принимать его обратно, действовать против него совместно с Москвой. Король Казимир умер в июне 1492 года, и тогда Фёдор Бельский замыслил, если не возвращение, то сближение с Литвой. Тяжёлую катастрофу, в которую он оказался втянут, русская летопись описывает так: «В январе 1493 года великий князь Московский наказал князя Иоанна Лукoмского и польского переводчика Матвея с должности, велев живьём сжечь их в клетке на реке Москве; также двух братьев Селевинов из Смоленска, из которых один Богдан умер от пыток, а другому Олехне отсекли голову, за то, что с помощью некоего Волынева они пересылали письма и донесения Александру великому князю Литовскому.

Князя Ивана Лукомского отправил король Казимир ко двору великого князя, заставив его дать клятву, что он убьет или отравит великого князя, и передал ему яд, который потом нашли на поле у виновника. Князь Иван Лукомский также выдал князя Теодора Белецкого, что тот хотел убежать в Литву, и за это великий князь приговорил Теодора к изгнанию в Галиц. Что во всем этом отрывке выделяется — это упрек, брошенный в адрес короля Казимира. Летописец Литвы в благородном возмущении показал, что это подло и при том не... Сундуки Литвы под годами 1484 и 1494, стр. 225 и 234 (этот отрывок) том II. Летопись воскресенская в собрании русских летописей, том, стр. 225, Нарбутт «История Литвы», том VIII, стр. 275 и следующие, Временная потеря милости и изгнание.

Клевета при этом была брошена на короля Казимира Ягеллончика.

злостной клеветой, тем более, что согласно местным источникам, князь Лукомский, которого король Казимир в последние годы своего правления посылал с убийственными намерениями в Москву, уже в 1475 году, а значит, за 20 лет ранее, переселился туда из Литвы добровольно. Великий князь Иван Васильевич по своей природе не был жестоким. По строгости назначенного наказания следует заключить, что Иван Лукомский, недовольный своим положением, вместе с подчинённым польским агентом (такими, каких у Москвы в Литве было значительно больше и с лучшим эффектом) вовлёкся в заговор против жизни великого князя. В муках пыток он свалил часть вины на покойного короля.

Может быть, это была всего лишь весть, которая распространялась среди народа, и которую повторил доверчивый один летописец, потому что другие молчат об этом!?). Если бы можно было обнаружить достоверную следу, что покойный король был главным мотором этого заговора, как старательно ухватился бы за это великий князь, чтобы оправдать свои махинации в Литве, где один княжич за другим от него отрывался. А тем временем в его переписке с великим князем Литвы Александром ни слова об этом. В конце концов, в истории есть аксиомы. Такой аксиомой является то, что никто из рода Ягеллонов не совершал подлых или: тем более преступлений. Чисты как кристалл они _ перед судом потомков.

———— zw 19) Карамзин без критики, даже без раздумий, подает эту клевету как неоспоримый исторический факт и смешно-серьезно рассуждает, что монарх не имеет права убивать монарха. Ещё печальнее, что так заслуженный Данилович последовал за Карамзиным. Смотрите Русскую хронику его издания за 1493 год, примечание.

Прегрешение Теодора Белского не должно было быть великим, когда через несколько лет после этих событий он не только вернулся из изгнания, но в 1497 году женился на дочери князя Рязанского, родившейся от сестры великого князя правящего* (323). При этом он получил звание воеводы и в 1499 году командовал одним отрядом войска, отправленного на помощь царю Казани*'). Он мог поэтому внук его в письме к Сигизмунду Августу, напоминая королю о лишениях своих предков в Литве, справедливо сказать: «только великий князь (Мошу) наделил нашего деда значительными доходами и достоинствами*?)». В то время как все заговорщикули, князь Теодор Белский, чувствуя себя ущемлённым на своей родине, тоже ввязался в заговор, а затем, чтобы спасти свою жизнь, бежал в Москву, куда уже добровольно переселилось столько князей из Литвы, а именно из его рода.

У нас нет смелости осуждать его, когда ставят его на весы с его родным братом Симоном m?3]

Примечание 323. Софийская летопись первая в сборнике русских летописей, т VI стр. 42—3,

Примечание 324. Там же. «Князь великий послал в Казань в помощь воевод своих князя Федора Ивaновича Бельского* и т.д., стр. 44.

Примечание 325. Письмо князя Бельского Ивана Дмитриевича к Сигизмунду Августу 1367 года, Сокровище Литвы том II.

Примечание 326. В начале этой главы показано, что Иван Владимирович Бельский, отец Феодора и Симона, женился на сестре королевы Софии, четвертой жены короля Ягейло, и что согласно соглашению, его брак должен был предшествовать браку короля. А когда брак короля состоялся в феврале 1422 года, не позднее начала 26 числа Феодор возвращается в Москву. Назначен воеводой.

Шимон Иванович Бельский получает имущество своего сбежавшего брата Феодора. Предательство его под предлогом преследования греческой веры.

Когда Феодор Бельский бежал в Москву, король Казимир по причине того, что изменник «если сбежит, не преклонившись перед своим господарем, его имущество не переходит ни к одному из родственников, а только к господарю», завладел всем его имуществом и передал его брату своему Шимону.

В 1495 году Александр Иванович Ходкевич, сын сестры этих князей Бельских, подал в великокняжеский суд жалобу, чтобы изъятое имущество вернули ему по наследству материнской стороны.

Великий князь Александр отклонил его жалобу и подтвердил за Шимоном владение.

Так одаренный по милости двух господарей добычей, отнятой у брата, как же он за это отомстил? В 1495 году король Александр, клянясь перед восхождением на трон, как великий князь Литвы, должен был письменной клятвой подтвердить заручение с Еленой, дочерью великого князя московского Ивана Васильевича, что не будет принуждать супругу принять римскую веру (нам: его дочь не принуждали к римскому обряду, держать ей свой греческий обряд) *9). В том же 1422 году он женился Иван. Младшие же его сыновья, Феодор и Симон, начинают быть активными только в период между 1480 и 1500 годами. Феодор впервые женился в 1480 году, во второй раз в 1495 году и имел потомство от второго брака. Симон только в 1500 году бежит в Москву.

Либо эти два младших брата родились как минимум через 20 лет после свадьбы родителей, либо же они происходят от другой жены Ивана Владимировича.

Примечание 327. См. приговор великого князя Александра в делах южной России том I документ 126. Пункт, выделенный кавычками, переведен дословно из него.

Примечание 328. Сборник Муханова стр. 72. Сокровищница Литвы том II документ 2070 и 2074, 1494 год. Письмо папы Александру от ро*

203 Он добросовестно сдержал слово, как признался в письме Первому, и при этом писал папе по этому поводу, хотя знал, что такое признание Святому Отцу вряд ли будет приятно. Но возвращения он ни хотел, ни мог препятствовать, чтобы на католическом дворе, каким был его во Вильне, духовные и светские лица не работали на обращение князя, разумеется, методом убеждения.

Это происходило так спокойно и мягко, что в первые пять лет супружеской жизни даже Иван Базылевич, который «с неослабной бдительностью следил за каждым шагом дочери», не выражал никаких жалоб, за исключением того, что касалось церкви, которую он хотел иметь для дочери в великокняжеском замке в Вильне; чему Александр решительно противился, ссылаясь на местные законы, запрещающие строить новые церкви в Литве; а в Вильне церквей достаточно, куда княгиня может ходить. Более того, очарование и влияние княгини на мужа были в первые годы настолько значительными, что несмотря на то, что уния церквей на основании буллы Римского престола 1458 года официально существовала на литовской Руси, избранные тогда епископами два киевских митрополита Макарий ...

обручения вышеупомянутые) та благородство хотя и достаточно вредоносное и противоречащее законам, она решила соблюдать в течение пяти лет, никогда не принудив её к римскому обряду: тем не менее, она приняла советы светских и религиозных людей римского обряда, чтобы привязать себя к вашей благородности в соблюдении римского обряда* и т.д. Последний папа как выше. 27) Сокровищница Литвы Даниловича том II документ 2077—85 из реестра 1495. 28) См. пункт т. с. Александр Владимирович.

204 в 1495 году, Йозеф Солтан в 1497 году отправились за подтверждением и благословением не в Рим, а в Цареград?9). Макарий пользовался в Москве даже славой православного, потому что великий князь Иван упрекал зятя, что не этот духовник (в то время архимандрит вильнюсский), а латинский епископ дал клятву его дочери. Здесь же медлительность Александра нашла свою границу. Йозеф Солтан, будучи ещё епископом (владыкой) смоленским, поддерживал унию, но тайно, иначе он не имел бы доступа к княгине Елене, которая так высоко его ценила, что позволяла ему наставлять её по религиозным вопросам, и он не стал бы киевским митрополитом3).

Но, однажды достигнув этого достоинства через выбор епископов, великий князь Александр, ревностный католик, призвал его, чтобы теперь, желая быть признанным ним в этом достоинстве, он выступил открыто и, вырвавшись из-под власти псевдопатриарха в Цареграде, изложил вероисповедание и заявление относительно под-

Примечание 329. Там же. О Султане пишет папа великому князю Александру в 1501 году. «(um enim constantinopolitanus palriarcha nullus sit alius quam Joannes episcopus portuensis, nescimus quonam pacto promotio facta per illum huerelicum Joachimum constitułum violenta manu in sede constantinopolitana per tyrannum Turcarum a nobis debeat apppobari*. Theiner Monumenta Poloniae в 1501 году.

Примечание 330. Карамзин том VI стр. 254 Перевод Бучинского.

Примечание 331. «(Когда Иосиф Солтан) Александр, будучи еще епископом Смоленским, старался отвести Елену, супругу князя, дочь Мосхи, от раскола, поэтому Александр не только заработал вражду к себе, но и развязал большую московитскую войну*. Кояловец. Разные материалы.»

передача постанов синода Флорентийского в Рим — Султан знал, как сильно великий князь Александр желал, при этом ведя себя пассивно, в соответствии с данным её отцу обещанием, чтобы Жена исповедовала одну с ним веру, знал также, что папа несколько раз совещался над этим и, в конце концов, в надежде на этот знаменитый переход в другую веру, издал буллу для диоцезов Киев, Вильно, Щучь и Мядники, что эти Юсини, переходящие на латинскую веру, не должны быть крещены вторично3). Чтобы таким образом овладеть киевской митрополией, а с этой целью успокоить Рим относительно сомнительной своей ортодоксии, он удвоил свои усилия по обращению великой княгини, чему помогали ему несколько недавно привезённых в Литву бернардинцев4), которые пропагандой в этом духе без сомнения также действовали при дворах. 3%) Смотрите предыдущий абзац. Александр Владимирович.

%3) инструкция короля Александра, данная послам, отправленным в Москву в 1505 году, в которой содержатся эти слова: «Папа не раз советовался с кардиналами по вопросу обращения королевы, в результате чего было принято решение, что нет необходимости не только королеву, но и всю Русь вновь крестить, если она признает власть апостольского престола. Литовские метрические книги. См. Narbutta том VIII стр. 472 прим. Булла по этому вопросу вышла в 1501 году. Обаез Theinera Monumenta Poloniae том II. То, что эта булла одновременно или позже была провозглашена в Львовской, Перемышльской и Холмской епархиях, свидетельствуют «Акта синода во Львове 1564 года, изданные в 1860 году во Львове», стр. 20. $4) Привезённые бернардины прибыли в Литву в 1489 году. В 1494 году Александр подарил им в Гродно участок, на котором раньше был замок литовских князей.

Сборник литовских дипломатических документов, изданных Виленской археографической комиссией.

некоторых русских князей начали. Сами польские летописцы признают, что Султан с потом со лба над обращением великой княжны работал (in conversione [eminae multum insudasse35). Но напрасно: княжна, твердая как скала, отразила все уговоры?5), а Султан только кровавую войну и суровые поражения на Родину навел. Великий князь Московский не спускал глаз с того, кого, с тех пор как тот признал верховенство Рима, называл смоленским ренегатом, отказывая ему в титуле митрополита. Под предлогом защиты православия он недавно завоевал Великий Новгород, а теперь как же не поспешить на освобождение дочери, стонущей под давлением латинизма, на помощь соседним князьям, соблазняемым несколькими странствующими бернардинами перейти в римскую веру, когда при этом представляется возможность расширить границы своего государства за счет зятя.

Но он сначала хотел обеспечить себе союзников в Литве и вступил в тайные переговоры с пограничными князьями. Он пообещал им, что если они перейдут на его службу и объединятся с ним против Литвы, то не только сохранят за собой нынешние владения, но будут получать новые в Москве и всё, что смогут завоевать оружием на своей родине?") 85) Кульчинский Specimen ecclesiae ruthenicae. 86) „Diffieillinam et inexorabilem se semper praeslilit, ia ut pauca spes de conversione ejus relinquatur*. Письмо папы к великому князю Александру 1501 года. Theiner Monumenta document 308 том II. 37) «/ посылает тайно к князю Семёну Ивановичу Белскому и к князю Семёну Ивановичу Можайскому, чтобы они отступили со своими городами и волостями от снох его великого князя Александра и все 30 селений служили ему; при этом он обещал им множество городов и во...

207 j Первым, кто присоединился к великому князю, был Симон Беле, Симеон Иванович Белский старец, старший, 82 года, по преданию, брат во втором поколении великого князя Александра, проживающий в Смолянах на пути к Смоленску, 5) второй Симеон Иванович князь в Можайске, которого Александр утвердил во владении городами Стародуб, Гомель, Чернихов, Новогрудок сиверский, Рыльск и, следовательно, всей Севершчиной 35). Таким образом, еще до начала войны, выход в Литву уже был в руках Москвы. Потом, 12 апреля 1590 года, Симеон Белский появляется в Москве и, кланяясь лицом в пол перед великим князем, умоляет, как будто между ними раньше не было никакого конфликта, чтобы он помиловал его и принял на службу, так как большое преследование теперь обрушилось на греческую веру.

Великий литовский князь Александр посылает к жене своей, Елене Иосифовне, владыке смоленскому, отступнику православной веры, затем своего епископа и чернецов бернардинцев, чтобы обратить её в латинскую веру. С той же целью он посылает своих чернецов к князьям, виленскому городу и всей подчинённой ему Руси. На это великий сам и те города и волости, которые они под Литву возьмут, всё им удерживать. Литовская летопись, изд. Нарбутт, стр. 67. Князь Семён Иванович Бельский сначала ещё до всех приезжал в Москву из Бранинска и со всем своим отчиной покорился великому князю Московскому. Литовская летопись, там же, стр. 68. Летопис воскресенский, софийский, польское собрание, т. Śmy i Oty, стр. 238, 148 г., 4500.

Смольнянский король занял у Шимона Белского как ульрайцы и в 1501 году передал их жене, великой княгине Елене (Сокровищница Литвы, том II, док. 2156).

Примечание 332. Сокровищница Литвы, том II, привилегия под номером 2107 от 1499 года, а также Литовская хроника как выше, стр. 67,

Князь Москвы сжалился над Симоном и принял его на свою службу вместе с его владениями. Тогда, когда Великий князь Александр получил известие о совершённой измене и причинах, которыми её хотели оправдать, он послал посольство в Москву с требованием выдать ему вероломного беглеца Симона Бельского. В чистоте совести с пренебрежением отверг позор, будто в его стране кто-либо преследуется за веру: «Я не посылаю виленского епископа к Симону Бельскому, изменнику, которого три года не видел, тем более я не собираюсь принуждать его насильно к измене веры. Ведь столько князей русской веры живут спокойно в Литве.

Благородный князь занялся тем, что наиболее красноречиво демонстрировало подлость клеветы, о привилегии, которую он предоставил духовенству восточной церкви в своем государстве, давая им свободы, если не большие, то, по крайней мере, не меньшие, чем они пользовались в Москве**), хотя он знал, как мало благосклонен был показной союз с Римом. Но прежде чем посольство получило слушание, Ян Бидзилевич уже начал враждебные действия. В месяц после прибытия Симона Белецкого (в мае 1500 года) его воеводы вторглись в беззащитную Литву, заняли Брянск, Путивль, Дрогобуж, приняли присягу от местных видных князей, и, наконец, в июле разгромили и взяли в плен литовского гетмана Кон:

| 42) Сокровищница Литвы том Jl за год 1500, документ 2419.

Примечание 333. Там же за год 1499 документ 2108.

князя Острожского **), единственного военачальника, которого Литва могла противопоставить им. Великий князь, гордый этими успехами, отказался дать князя Белкского, упрекал литовских послов в том, что их господин строит синагоги (так он называл латинские церкви) и пригрозил, что если Александр будет работать над тем, чтобы Русь, подчиняющаяся ему, перешла в латинскую веру, она вся перейдет под его власть*5). Эта несчастная война, где Литва должна была сражаться не только с Москвой, но и с её союзниками: молдавским воеводой и крымским ханом, и которая уже угрожала существованию её, если бы не вмешательство и помощь, оказанная ей со стороны Прусского ордена Ливонии, закончилась шестилетним перемирием, а в 1508 году оно было превращено в постоянный мирный союз. Москва удержала все завоевания, Чернигов, Стародуб, Рыльск, Новгород-Северский, Гомель, Трубчевск.

Брянск, Мценск, Любеч, Серпейск, Мясальск, Дорогобуж, Торопец 5). Польский оружие вернул их лишь частично спустя 150 лет. Что касается религиозного давления на большую княгиню Елену, которое оправдывало эту войну, пусть на это ответят сами её слова к отцу; они осуждают и инструмент в этом кровавом деле. Над рекой Ведруч Смоленском, письмо Елены, в котором был девиз, защите брата, которого она знала (ныне Тростная) в воеводстве. „Для Руси, которые ему служат, к которым они ... и от этой нужды пойдут к нам», Воскресенский летописный год 1500. Сокровищница Литвы том II по литовскому ордену не нужно их принимать и с волчинами, Ut supra стр. 239, с 1503 года до 2456, 27

сама принесла дом. Несмотря на это, мой муж Александр все же не пренебрегал мной, на протяжении прошедших лет честно обходился со мной, любил как подобает хорошему мужу, и сегодня даже (во время войны) не лишая меня своей милости, сохраняет меня в греческой вере, не препятствует посещать церковь, иметь духовенство: попов, дьяконов, певчих при своём дворе, разрешает совершать молебны по церковным обрядам не только в Литве, но и в Короне, а именно в Кракове *7) и во всех польских городах. Мой муж делает это для того, чтобы свято соблюсти данное тебе, отец, обещание. ..... В тысячу раз было бы мне легче умереть у твоих ног в собственном государстве, чем здесь слышать повсюду обидные слухи: «вот, наверное, отдал свою дочь в Литву, чтобы безопаснее осмотреть указанную землю и потом захватить её...»

Пусть из этого не радуются наши предатели, чьи отцы предали наших предков в Москве, а сегодня их дети предают здесь, в Литве. Эти предатели настраивали ваших господарей друг против друга, а среди них настоящий Иуда Симон Белльский, который, будучи здесь, в Литве, подрал собственных братьев Михаила и Ивана, а князя Теодора изгнал в чужие края **).* —

Примечание 334. До сих пор существует в краковском кафедральном соборе часовня, приготовленная для великой княжны Елены.

Примечание 335. [Письмо княжны Елены к отцу из 1503 года напечатано полностью в работе «Акты, собранные в библиотеках и архивах российской империи, археографической экспедиции Императорской академии наук (Петербург 1836)».]

На фоне этой тёмной картины особенно ясно выделяется возвышенная душа и благочестивый характер короля Александра. Воспитанный матерью в ревной приверженности римско-католической вере, чтобы завоевать мирное отношение со стороны более сильного и всё настойчивейшего соседа для своей слабой родной Литвы, он вступил в брачный союз с иноверной принцессой с условием, что он не будет принуждать её к переходу на латинский обряд. Он добросовестно сдержал обещание, хотя без сомнения горячее его желание было видеть жену у тех же алтарей, где молился он сам. Год за годом проходил, а его желания не исполнялись. Сдержанный данным словом, он сам не хотел пользоваться ни преимуществом, которое давало ему положение правителя и мужа, ни этим благодатным влиянием, частью которого была его родовая честь.

А теперь вместо того, чтобы использовать его добросовестность, под предлогом того, что он нарушил обещание, измена поднимает голову вокруг него, а Литва поражена суровой войной. В своём сомнении он тем не менее не упускает из вида того, что было для него самым возвышенным целью в жизни, но обращается через посла за конфиденциальной помощью к папе, за советом, что ему в этой крайней ситуации следует делать, так как у него почти не осталось надежды на обращение жены. Ответ был строгим, Папа, отчего наказав Александра за обещание, данное великому князю Московскому, посольство это, как видно из папского ответа, выполнял Эразм Цёлек (Вителий; в то время каноник виленский, позднее плоцкий, королевский секретарь. См. Теинер, Monumenta Poloniae, за 1501 год).

Документ II 508, «/та говорит папа ут джам паууку де эйюс конверсионе спес релинквалур, Кваре нос консулис, квид про мулуа салюле анимарум тунаруф фачиендум ценсеамт».

обращения жены, освобождает его от огораживания и приказывает ему всеми силами работать над её обращением. Если княгиня будет продолжать оказывать сопротивление, тогда виленскому епископу дается указ действовать против неё церковными наказаниями и другими средствами, а если и это не подействует, отделить её от князя-супруга?*” Приказ такого содержания, исполненный безоговорочно, нанес бы смертельный удар Литве и так истощённой и разорванной. Но когда он прибыл в Вильнюс, король Польши Ян Альбрехт уже не жил, а через несколько месяцев после этого Александр занял его место. Таким образом, дело отныне велось не с великим князем Литвы, а с королём Польши.

Иван Базылевич понял это и замедлял шаги противника, виленский епископ также уклонился от неприятного задания, и Александр мог питать надежду, что удаление из Литвы, сияние трона, влияние светлого коронного духовенства благотворно подействуют на великую княгиню Елену. Но когда он убедился, что Елена предпочитала отказаться от торжественной коронации и титула королевы, чем заплатить за это отступкой,

(Если же архиепископ Виленский откажется исполнить мандат, чтобы заставить ту же самую Елену, если потребуется, с помощью церковных наказаний и других юридических средств, возвратиться к единству церкви; если же он упорствует в своём непослушании, пусть отделит ту же Елену от проживания в твоем доме.) Письма с таким же содержанием были направлены кардиналу Фридриху, брату Александра, и виленскому епископу. (Theiner Monumenta Poloniae т. II.)

Примечание 336. Письмо папы Александра VI великому князю Александру от 8 июня 1504 года. О вышеупомянутом обещании он выражается так: «quae tua nobilitas quamvis perniciosa scholis et juri contraria fuerint... ltaque volumus ut non obstantibus juramentis praedictis, quibus te nullatenus teneri declaramus, omnia agas quo eadem uxor tua relicta pessima Ruthenorum secta christianam religionem observet.

243 веры своих предков, и что духовенство, а именно в Кракове, смягчая город, лишь разжигало это отношение*'), вновь отправился король к папе Юлию II с заявлением о том, что выполнение буллы его предшественника в полном объеме принесет новые беды его государству, потому что его тесть, гораздо могущественнее, не простит оскорбления, причиненного дочери. На что папа, учитывая эти причины, в 1508 году разрешил, чтобы супруги, несмотря на разницу в вере, продолжали жить вместе, но только пока жив отец великой княжны и при условии, если княжна подчинится законам Флорентийского собора, не будет проявлять презрение к латинскому обряду и не будет обращать других в свою веру5*), 5:) О злом настроении краковской капитулы свидетельствует письмо короля Александра к брату Фридерику кардиналу.

«Мы, Intellerimus, в вопросах, которым можно доверять, узнали, каким образом краковская капитула несколько раз вела разговор о нашем браке, приводя много доводов против нашей легкомысленности, которые обычно упоминаются даже в частных местах, что чуждо нашей вере во Христа и пренебрегает спасением своей страны, и что это грозит желанием вмешаться в священные обязанности церкви: как будто мы должны осквернять присутствием наше святое Божье.» Далее говорит король: «Ведь мы сами обращались к папе, и он велел тебе искать средства, в которые им вмешиваться недостойно. Наконец, если бы старшие города, комиссары, откровенно открыли свои мысли в этом вопросе письменно и под секретом, я был бы им благодарен, но таких поступков они хотят воздержать. Кардинал отвечает на это, что неудовлетворение краковской капитулы отсюда происходит, что он ведет дело о браке.

ставу короля себе через папу порученную, не ей советовал.» Эти письма издал из архива Радзивиллов в Несвиже Голембиевский в «Истории Польши при правлении Ягеллонов», том III, стр. 401. *8) Папская булла 1505 года в Thcinera Monumenta Po-

214 СЫНОВЬЯ ФЁДОРА ИВАНОВИЧА, КНЯЗЯ БЕЛЬСКОГО. О потомстве Симона Ивановича, князя Бельского, в истории не сохранилось следов. Брат же его, вышеупомянутый Фёдор Иванович, князь Бельский Ян, имел с княжной из Рязани трёх сыновей: Дмитрия, Сазгие Биле и Вану, Симона, которые в современней истории Москвы часто упоминаются, так как их новая родина не только предоставила им приют, но и почёт и соответствующее их знатному происхождению положение. Великие князья Москвы рассматривали свои дела в отношении их не только с обычной снисходительностью, но и, что необычно, с великодушной щедростью. Все трое братьев в ранней юности (отец женился на их матери в 1497 году) достигли санов воевод, двое старших возглавляли войско на поле боя, но, к несчастью.

В 1519 году Дмитрий старший по приказу великого князя отправился в Казань, посадил на трон его ставленника и принял от собранных начальников присягу на покорность. и верность Москве?. Но уже в 1524 году вассал Моск: loniae t. Il. Здесь нельзя умолчать внимание на том, что именно этого не хотел отец великой княгини Иоанн Васильевич, чтобы она присоединилась к Флорентийской унии, потому что тогда она признала бы власть папы и поэтому отступила бы от православия.

Примечание 337. Родословие литовских князей в томе VII собрания русских летописей, стр. 255—6. Херберштейн Коментарии о московских делах: Ка qua (то есть dru- «_ жены) (res suscepit filios, quos nos apud principem vidimus, e quorum numero Дмитрий из-за авторитета своего отца пользовался большой наградой и почестью.

Примечание 338. «Великий государь Василий в Казань послал царя сажали на

245 был свергнут с престола, а хан Крыма, бывший до сих пор руководитель казанского государства, чтобы отбить у великого князя желание вмешиваться в его дела, заключил союз с Лилвой и с вспомогательными войсками, то есть с казаками под командованием атамана Евстахия Дашковича, вступил в Москву. Битва, произошедшая на реке Оке, закончилась для Москвы позорным поражением. Главный воевода Дмитрий Белский вместе с братом правящего великого князя спасались бегством. Столица Москва и великий князь оказались в наибольшей опасности. Их спасли обещание уплаты дани, благоразумие одного боярина и стечение разных обстоятельств, которые вынудили хана отступить. Когда потом великий князь созвал суд на воевод, которые пропустили врага в глубь страны, главный воевода Дмитрий Белский ушёл безнаказанно и сохранил власть.

В это время близкий родственник Белецких Ян, князь в Рязани, так как не скрывал намерения освободиться из-под опеки, а точнее господства великого князя Москвы, и по этой причине вступил в соглашение с ханом Ирыму, главным его врагом, был предан суду Василия Львовича, который приговорил его к изгнанию князя Дмитрия Феодоровича Бельского... | он же поехал в Казань посадить Шигаля царем на царство». Воскресенский летописец, польское собрание, т. Śmy str. 267, 3) «Деметрий князь Белецкий, молодой человек, с войском, посланный к князю, увидев врага, уродливого, предался бегству». Герберштайн Commentarius rerum moscoviticarum и Карамзин. После него с поля боя бежал Андрей, брат великого князя. *) Герберштайн Commentarius rerum moscoviticarum. Карамзин bm VII. Хум Бучиньского, Несчастливый поход Диныля.

из этого семейного княжества. Рязанский князь до сих пор управляемый был включён в состав Москвы, а князь, воспользовавшись смутой во время вышеописанной войны, укрылся в Литве, вступив в заговор с Димитрием и двумя старшими братьями Белскими и вместе с ними выходит на свет. вместе с польским королем, все в надежде, что король поможет сироте вернуть своё княжество. Когда эта надежда их подвела, соглашения с польским двором вскрылись, а рязанский князь исчез без следа, тогда Димитрий и Ян Белские попросили прощения у великого князя. Он им простил по ходатайству русского митрополита, ограничившись записью, которую каждый из них.

его пришлось выдать отдельно, и в котором он признается в проступке, бьет лбом перед своим господарем, который сжалился над своим холопом, клянется никогда не отправляться в Литву, там же ни посольства посылать, ни сведения передавать, с королем Польши никаких отношений не иметь, окончательно не выдавать даже собственных братьев, если бы его уговаривали перейти в Литву*). Иван Бельский возглавлял в следующем году (1524) и во второй раз в 1527 году походы на Казань, главная цель амбиций великого князя Василия Ивановича, местные хроники даже свидетельствуют, что он мог легко завоевать столицу и крепость.

И в первый, и во второй раз он отступил кон-

Примечание 339. Составляя даты и учитывая, что Белецкие произошли от княжны Рязанской, что младший из братьев, Симон Белецкий, требовал, чтобы король Сигизмунд помог ему вернуть Рязань, иначе нельзя объяснить эти записи старших братьев, основу которых я привел в тексте. Запись Дмитрия напечатана в «Скарбее Литвы», том II, документ 2297. Карамзин знал только о записи Яна и поэтому неправильно её переводит. См. том VII за 1524 год, 4

утверждаясь заявлением покорности со стороны руководителей общины. После второго похода возмущённое таким поведением войско обвинило вождя в взяточничестве, но великий князь не поверил этим обвинениям, и Белский спасся. Великое княжество сохраняло справедливость и благожелательность к этим своим родственникам (так как бабка по материнской линии Белских была сестрой его отца Ивана Базилевичa) до самой смерти. На смертном одре он поручил их духовенству и боярам, и включил Дмитрия и Яна в список членов высшего совета, который должен был править государством вместе с вдовой царицей во время малолетства царевича. Но как только он отошёл в вечность в 1555 году, князья Белские испытали, насколько сильно пошатнулось их положение. Регентшей царицей была Елена из рода князей Глинских, эта непримиримая врагиня. Обa брата были членами ' . . . . .

из евреев, а в высшем совете заседали Шуйские, гордость государства и амбиции которых превосходили других, и которые завидовали Белевским больше по происхождению, чем по благосклонности и милости при дворе, их происхождению от правящей династии и родству с великим князем Москвы.

Едва дошли до Москвы известия о том, что Симон, младший из братьев Белевских, не поверил им и сбежал в Литву (1684), как буря немедленно начала собираться над головами старших братьев.

Она не тронула старшего Дмитрия, потому что его личность не вызывала опасений, однако положение при дворе всегда было велико; по этой причине Шуйские даже искали...

Также текст под годами 15352 и 1533 и софийскую вторую хроніку, Pol, sobr. t. VI стр. 271. 28

Примечание 340. Никоновская и казанская летопись у Карамзина том VII, год 4527.

Примечание 341. Смотри список членов высшего совета у Карамзина том VIII, примечание 2.

до старости, а он стал действительным начальником войск, — до смерти в году: 15509). Смерть Ди- Но его брат Иван без суда по самому подозрению, Беляского. также стоял в согласии с братом Симоном, был закован в кандалы и заключён в тюрьму. Освобождение произошло только через четыре года (в 1558 году), когда д- Шуйские. князь МНЫ Василий Шуйский намеревался жениться на дочери защищённого казанского царя, Петра, и двоюродной сестре ныне правящего царя, так как ему было важно, чтобы Димитрий Беляский, брат заключённого, не возражал этому совету. Как только Павел вернулся, Ян занял своё прежнее место и приблизился к молодому царю, подозрительный Василий Шуйский под малым предлогом снова заключил его в тюрьму. В это время умирает Василий Шуйский (в 1588 году).

Его брат Иван становится во главе совета, а с ним произвол, грабежи, беззаконие, а вместе с тем трусливая мягкость в вопросах защиты страны «Москва» достигают высшей степени. Казанские татары нападают и грабят московские земли. Ханы, царевичи насмехаются над столицей и шепчут о причитающемся им дане. Независимость и возрастающая мощь Москвы, это величественное сооружение великого Ивана Васильевича, шаталась в своих основах. Излишнее давление и унижения в конце концов пробудили дух в народе, и все больше голосов требовали Ивана Белецкого. Первый импульс к восстановлению свободы исходил от духовенства. Митрополит Москвы открыл и становится ведущим.

Он сам ввёл ворота тюрьмы и Яна Белецкого в

Примечание 342. Карамзин справедливо характеризует его следующими словами: «Белецкий (Димитрий) умер, вероятно, не будучи ни предателем, ни искусным воеводой, ни амбициозным магнатом, иначе Шуйские не позволили бы ему спокойно заседать в совете»,

великой рады (года 1540). На этот поступок смелый замолчал, скорее подождал Шуйский. Все перед Ольгердовичем склонили головы, а он с этой несравненной щедростью, даже чрезмерной, которая отличала его род, не мстил за утрату свободы и пережитые обиды, не разорял даже своих врагов, напротив, оставил их на бывших местах, и только всеми силами старался залечить раны, которые они нанесли государству. В коротком промежутке времени совершил чудеса. Не только снял гнет и усмирил насилия, но пробудил военный дух в народе и создал тем войско. Хан Талеров и царь Казани, которые, предполагая Москву беззащитной, каждый со своей стороны продвинулся глубоко в страну, неожиданно наткнулись на такое отважное сопротивление, что им пришлось спасаться бегством.

Крик радости разнесся по стране, но не нашел отклика в сердце дикого, завистливого Шуйского. Напротив, он решил навсегда избавиться от противника, которого убитые прежние слуги всё отчетливее проявляли его подлость. Он замыслил заговор между недовольными; одной ночью Ян Белецкий в Москве был похищен, под конвоем доставлен к Белому озеру и там убит наемными убийцами (1541 год). Князь Курбский, который при Сигизмунде Августе бежал из Москвы в Польшу, в своих воспоминаниях так почтил его память: «И убили мужа крепкого, весьма отважного москаля по памяти его... воина и великого происхождения, ибо он был из рода князей литовских, родственник польского короля Ягайло, по имени князь Иван Белецкий». Он отличался не только мужеством. * Никоновская и синодальная хроника цитируются в Истории Каминзина.

умом, но и рассудком и в некоторых вещах был искусен '*).’ Третий по младшине в чьих книгах писания святая из братьев Бельских Шимон уже был воеводой, то есть начальником военной части в 1533 году и вместе с братьями защищал границы государства от «разбоев, нападений крымского хана ''). После же смерти великого x. Бельский князя Василия Ивановича, охваченный завистью, слепо переходит на службу: . . KME сę» . ; польский. гордился, как говорят русские летописи, но на самом деле, поскольку им достались плохие времена, пришли времена Зигмунда I вместе с Иваном '?). Король их хорошо рассчитал по старшим братьям, перешёл на службу к королю Лацкому, сделал шляхтичами, наградил поместьями в Литве по положенному положению и даже допускал до тайнейших советов '3).

В 1535 году Шимон Белский совершал поход под руководством великого коронного гетмана —>—

Шtrykowski под 15550 годом говорит, что король дал князю Шимону Бельскому Зизморы, Стоклиски, Кормялово; а Ивану Лацкому Жолудек и Высокий Двор в Трокском воеводстве.

Примечание 343. 47 первый мужественный человек, знал храбрые потери: великородный, который был единокровным князем литовских князей — королю польскому Ягайле именем князь Иван Белский, который не только был мужествен, но и разумен, и в священных писаниях некоторых искусен». Сказания князя Курбского. Петербург 1835 т. 1 стр. 6. '' ) Воскресенский летопис под 1533 год. Польск. собр., тт. Bmy стр. 285.

Примечание 344. «В том же году (1534)... они ехали от государя великого князя Ивана Васильевича всея Руси из Москвы в Литву, под наставлением врагов, и распространяли свои дела без Ивана Лацкой с сыном». Фрагмент из сборника стр. 295. Также Воскресенский летопис князь Семен Белской, для всех летописей в т. VW шк летопись стр. 287.

Примечание 345. Хроника Марцина Белского.

Тарновского на владениях Москвы в Севирском !4. Но в 1557 году король Сигизмунд заключил с Москвой перемирие на пять лет. Беспокойный Симон Бельский больше не имел перед собой поля для действий. Возможно, также и Сигизмунд, желая поддерживать хорошие отношения с великим князем, неохотно смотрел на него у себя. Под предлогом клятвенной паломничества в Святую землю Бельский, по полномочиям короля, покинул Литву и отправился на Восток. Но уже в Царьграде он забыл о своей клятве.

Принятый хорошо, очень хорошо султаном Сулейманом, верным союзником и другом короля Зигмунта, получил от него уверение, что если король выступит против Москвы, султан тогда окажет ему помощь и отдаст приказы царю Перекопу и двум подчинённым санжакам в Силистрии и Кафе, чтобы они вступили во владение... Радостный Симон Бельский решает воспользоваться этим для себя и направляется в Носков, чтобы письменно обратиться к королю Зигмунту с предложением помочь ему в возвращении княжества Рязанского, материнского и записанного ему, а также Белой отцовской земли. Даліасткой гетман Ян Тарновский, предатель великого князя князь Семён Бельский, отправляясь к Стародубу, Хоменю, взяли (в 1535 году), Воскресенский летописец указывает supra стр. 290.

Тарновский вместе с Анджеем (Гуркой, старостой великопольским) были отправлены на Литву в помощь королем после смерти гетмана Константина Острожского. '8) Земли Рязанской его, которые тебе известны', записаны, и также его отечество Белое. Из этого видно, что Белое был город (как было сказано в начале) Белая на реке Обше, который с 1505 года на основании мирного соглашения находился в руках Москвы.

с этой целью он отправил своих великих гетманов с войском в Москву, а тогда султан пошлет ему подкрепление до семи тысяч человек. Он приложил копии письма султана к королю, указов к подчинённым ханам и просил также о пропускающем письме, чтобы мог поехать на Литву. Трудно определить, были ли бумаги султана достоверными или поддельными. «Король не сомневался. Но король, видимо, не доверял заявлениям о родственнике. В своем ответе он дает ему понять, что не поручал ему никакой миссии в Цареград. Что касается пропускающего письма, он напоминает князю, что «является слугой короля, имеет в Литве имущество, данное королем, поэтому не нуждается в пропускающем письме для возвращения в своё владение. При этом разрешая, чтобы двор и слуги князя отправились без препятствий к своему господину в Перекоп, что является основным пунктом переговоров, т.е.

чтобы вместе с султаном отобрать оружием у Москвы. княжества Миязань и Белый, король отвечает, что когда князь вручит ему оригинал письма, которое султан направил ему по этому поводу, тогда он примет решение по этому вопросу. Ответ этой сути Белского не мог удовлетворить. Он решил со своей стороны приблизиться к Геберштейну. Comentarius rerum moscovilicarum говорит: «Porrg his tres fratres Bielski quamvis ex paterna haereditate (т.е. Белый) vivebant, ejusque annuis redditibus alebantur, eo tamen ire non audebant, nam Moskoviae princeps principatum illis udemit, titulum sibi usurpabat». „Тогда сделаем так, как будет пригодно*». Это письмо короля Сигизмунда к Симону Белскому, из которого взяты вышеуказанные детали, напечатано в актах западной России, том II, 1537 год, № 189.

223 Москвы и отправился к вдове царя за разрешением ПО = Сым стал у ворот, но слишком поздно. Хан Крыма Ислам, тайно склонный помочь Померченцу Москвы, сообщил высшему совету о его замыслах в Цареграде. Поэтому потребовали выдачи князя как предателя и беглеца. Эта участь ждала его, если бы не ногайские татары, которые в то время вторглись в Крым, убили хана Ислама, при этом и Белский оказался благодаря случайности спасен от судьбы. Новый хан был противником Москвы. Ему очень было важно, готовясь к войне, иметь рядом опытного и умелого соратника. Поэтому он выкупил Белского, который поселился отсюда в Перекопе. Прошли три года мира. В 1540—41 годах соседи Москвы — ханы Казани и Крыма, воспользовавшись временным ослаблением Москвы во время малолетства правящего, совместно.

они в согласии вновь начали враждебные действия. Шимон Бельский сообщает о этих их намерениях с Перекопа польскому королю, но, видимо, с целью приобрести у него большее одолжение, утверждает, что хан Зита намеревался напасть на Литву, но он отвратил его от этого и обязал клятвой, что свои силы обратит против Москвы. Он писал также к Яну Горностаю, казначею и писцу Сигизмунда, чтобы тот поручил его королевской милости. На это король Сигизмунд (в письме от 9 октября 1540 года) выражает ему свою благодарность за оказанные ему, своему начальнику (нашему господину), услуги и как доброму и верному слуге дает ему предписание пребывать в Перекопе рядом...

ну а ниеслио

хан тщательно соблюдал добро своего господаря и государства, а также поддерживал хан в дружеских отношениях с королем. Хорностай же по приказу короля отправил от своего брата Белскому сто коп грошей, которые через него просил князя, чтобы тот не удивлялся, что изменил на золотые: за малость дара, потому что король имеет большие тяготы, а и пересланную сумму пришлось занять у виленского воеводы '*). В это время брат Симона Ян Белский (как выше сказано) снова встал у руля власти в Москве. знает.

Видя опасность, угрожавшую государству со стороны соседей, и его плачевное состояние, он хотел как можно больше предотвратить бурю, и, понимая, насколько важной фигурой в политике хана был его брат Симон, добился амнистии от молодого царя и отправил гонца в Крым с приглашением брату вернуться и остановить хана в планируемом походе в Москву. По словам Бельского (в письме королю Сигизмунду), повестка сопровождалась богатыми подарками и обещанием, что если он не получит следующие дары: склонится через ворота, станет хранителем государства и молодого царя (?)' *). Что случилось, Шимон Бельски, судя правильно*

Горностай «земский подскарбий, маршал и писарь хозяйский, подписал Вспоминает в письме о своем брате Оникии низко кланяется». Горностаю. i8y Акты Западной России под 1541 год, письмо Белецкого к королю, том II документ 244. Так что то, что Карамзин говорит, что гонец с амнистией уже не застал в Крыму князя, оказывается ошибочным, или же, возможно, был отправлен второй гонец. Бел-

Примечание 346. (см. Записи Западной России, том II, документ 206-1, 1540. Письма Бельского не сохранились, но ответы на них от короля и Горностия стали их основой.

не скромность этих обещаний и предвидя, что брат долго у власти не удержится (что и случилось), глухим образом, однако, явился на заманчивый вызов, напротив уведомил об этом короля. Он также доносит ему, что войско хана двинулось к границе С июля 1341 года, а он с ними*). Из другой связи известно, что этому войску он указывал пути? Странным образом выступил против него на земле сопровождающих хана его брат Дмитрий, главный начальник войск московского великого князя, а другой брат Иван организовывал оборону, в тот момент был душой и спасителем московского народа. Поход закончился очень неблагополучно для хана. Завязнув слишком глубоко в страну, он наткнулся на неожиданный сопротивление и должен был спасаться бегством**.

Но Шимон был недалеким от истины, когда писал королю, что, побуждая хана к этому походу, он ставит свою голову в залог. Ведь действительно его голова была в опасности, когда хан в лагере упрекал его, что тот ввел его в заблуждение, утверждая, что сам Москвич в письмах упоминает, что постоянно получает вызовы из Москвы, 20) Письмо вышецитированное Белецкого и летопись воскресенская. 21) Карамзин по синодальной хронике под 1541 годом. 22) Квас под Ян Бельский выше. Но Шимон Белецкий в письме к королю (Акты западной России том II документ 243 года 1541) выставляет этот поход как триумф хана: что он завоевал, истребил, сжег земли врага, жителей увез на кораблях, захватил несколько крепостей, дважды нанёс поражение войску великого князя, изгнал его вместе со всей его советом из столицы.

Примечание 347. «Кария и войско Есьми взял на свою шею» Акты западной России том II документ 241. 20 м

Становится агентом Польши в Крыму. 226 беззащитна, и что к одному не придет выстрел).. Оца: удача же благоволила к нему, и он, зная, что, введя несмотря на данное ему прощение за давнее преступление неприятеля вглубь страны, возврат под власть великого князя сделал себе невозможным, с того времени стал верным слугой короля Сигизмунда и его агентом при дворе крымского хана. Из этого очень короткого периода его жизни сохранилась запись королевских даров, подаренных через его посредничество хану Крыма и его слугам, а также письма этого хана и его чиновников, отправленные к князю, тогда находившемуся в Литве, с целью склонить короля к войне с Москвой). Но напрасно. Король, любитель мира, заключил в 1542 году новое перемирие с великим князем на семь лет и этим положил конец дальнейшим действиям Шимона Белецкого.

С тех пор мы тоже теряем след его. Таковы были судьбы трёх первых поколений князей Белских, с тех пор как они переселились в Москву. Ян и Шимон, вероятно, не имели потомства. Дмитрий имел дочь Евдокию, жену боярина Михаила Мофозова, славившуюся набожностью и святостью жизни.

Примечание 348. Летопись Воскресенская под 4841 год: «И призвал царь князя Семена Белского... и начал оплачивать», стр. 299.

Примечание 349. Акты Западной Руси, том II, документы 217, 248, 224, 226, 227 за 1542—1544 годы.

Примечание 350. Коялович в Гербарии пишет о Шимоне: Bielskii postero absque haerede decessisse argumento est, quod diliones ei attribulae Zyzmory, Stokliszki, Kormiałowo desierunt esse eqtuestris juris.

жена вместе с мужем и двумя сыновьями по приказу Яна Сна, пымита Строгого?7), и сына Яна, наместника владимирского, Ивана. на которого отец для обеспечения жизни и имущества женил Выине- (в 1555 году) на дочери Василия Шуйского, их ожесточённого врага?) и на котором угас, по крайней мере для истории, род Ольгердовичей князей Бельских?9). *) Сказания князя Курбского — Карамзин том IX стр. 245. Усиление Бучинского. *) Карамзин том VII, выписка из современных хроник стр. 105. *) Российские геральдисты также считают род князей Бельских угасшим с конца XVI века.

• Последнее упоминание о нём датируется 1570—71 годами во время Кривусской экспедиции, Карамзин том IX, заметки 554—358. — Следует также упомянуть, что в то же время, но уже к концу XVI века, существовали другие Бельские, которые, по-видимому, были держателями Бялы после прекращения княжений этого имени. Таковым был один Давид Бельский, который в 1381 году бежал в Литву, признал короля и от него получил в довічное владение сёла Мисвиче, Михново, Речов в понице Пунской, ныне в Августовском воеводстве. Король Сигизмунд III оставил его жену Аполлонию Оболенскую при этом довічном владении. Акты Западной России, том IV, документ 131 и Карамзин том IX, заметка 536.

Вторым был Богдан Яковлевич Бельский, мечник и ближайший слуга Ивана Грозного, который провел при нём 15 лет, всегда находился в милости (gratiogissimus) и спал у него в покоях, а в 1640 году был убит простолюдинами. Поссевинус Мосеовия — Карамзин, том XII стр. 220 --- 21. Но они всегда занимали более низкие должности и нигде не назывались князьями. «(о З.Ś до князей Бельских, насколько о них знали в Литве, лучше всего свидетельствует следующий отрывок из рукописного гербария Кояловича, главного геральдиста Литвы: Бельский ду-

Этому Ивану Дмитриевичу Бельскому история Литвы обязана памятником немалой для них значимости. Во времена его, во второй половине XVI века, как известно, кроме него при дворе великого князя в Москве находилось несколько литовских князей, в основном на высоких должностях, чьи отцы в разные времена, покинув отечество, подчинялись его скипетру. Среди них были князья Мстиславские, потомки великого князя Литвы Яўнулы Гедиминовича. В 1567 году, во время самой печальной для Москвы эпохи, то есть

Эпохи беспрестанных диких убийств и крайне сурового угнетения, которые отмечали правление Ивана Грозного, проявились и начали распространяться письма, будто написанные польским королем Сигизмундом Августом и великим литовским гетманом Григорием Ходкевичем к нескольким из этих князей, а именно родственникам вышеупомянутого короля князьям Белским и Мстиславскому, и которые им вручил некий Ивашко, сын Петра Козлова, предположительно королевский слуга. В этих письмах король призывал их, чтобы, оставив службу великого князя Москвы, они возвратились в Литву под его власть, при этом делая им заманчивые, даже блестящие обещания. Испуганные таким призывом князья, так как сами окружены шпионами, видели каждый день мужей calis familia in Lilhuawia.

Спуская их от вождей происхождения России, и считая, что они взяли фамилию от территории и замка Бяла или Бела, когда внуки Ягеллонов энергичнее всего пытались продвигать подчинение России апостольскому престолу, князья Бельские в упрямом расколе подчинили себя соседним владениям, включая Москву и т.д. - Ниже перечислены вышеупомянутые подробности о пожаловании имений Симону Теодоровичу Бельскому. Ниссецкий и его предшественники также почти ничего не знают о Бельских.

из состояния тех, кто умирал мученической смертью без какой-либо вины и за менее значительные подозрения, поспешили отдать письма царю и, вероятно, подготовленные на них ответы, не только, разумеется, отказывающие, но и с отвращением и оскорбительным презрением отклоняющие королевские предложения.

Все ожидание князья вышли невредимыми и без малейшего вреда из этого опасного перехода. Великий князь не выдал их под следствие, они даже сохранили свои должности, что доказывает их превосходство над окружающей их сферой, которой не могла устоять даже строгость Ивана Грозного.

Предполагаемые письма короля и гетмана пропали. Мы знаем лишь о их содержании по отрывкам, включенным в ответы князей, копии которых были сняты и помещены в государственный архив.

Российский историк Карамзин, воздерживаясь от 'решительного суждения, склоняется к мнению, что эти письма были произведением великого князя Ивана, который хотел испытать верность своих князей, и в подтверждение этого приводит тот факт, что, всегда любя придумывать отговорки Сигизмунду Августу, в своей переписке с королем однако о этих письмах, которые, впрочем, давали законный повод для жалоб, никогда не упоминает. Несмотря на это, он много говорит против этой гипотезы. Если великий князь решил погубить этих нескольких князей, то, будучи сам властелином во всем смысле слова над жизнью своих подданных, ему не нужно было использовать, и он не использовал изощренные пути и запутанные ловушки, чтобы это осуществить. Если же он хотел испытать их верность, что даже не было 30) Карамзин том IX год 4567.

в его характере, как же он мог думать, что князья, видя, что их окружает ещё больше, чем других, предательство и шпионы, над которыми постоянно нависает каловский меч, попадутся в ловушку так неуклюже расставленную, вступят в тайные соглашения с чужим монархом о переходе на его службу и позволят себя на это уговорить нелепыми письмами, вручёнными им чужим низшим слугой, они, кто презрительно отталкивал от себя литовского гетмана? А Иван Грозный, терзаемый постоянной тревогой, этот тип неудержимой жестокости, будет ли он маскироваться под именем короля Сигизмунда Августа, которого ненавидел? Будет писать или диктовать фразы о свободе и равенстве между людьми? Будет углубляться в прошлое правящего дома в Литве? Наконец, будет фальсифицировать письма литовского гетмана Григория Ходкевича, о котором, возможно, даже не слышал?

| С другой стороны, нет возможности предположить, что эти письма, насколько они известны по выпискам, вышли из канцелярии короля Сигизмунда Августа. Он, один из самых выдающихся монархов своего времени, воспитанный и образованный итальянцами, и при этом такой обходительный, такой благородный и любящий человечность, насколько Иван Грозный был кровожаден, не должен... 31) Смотрите их письма к гетману Григорию Ходкевичу в Скарбце Литвы, том II, документ 2376 и 17. 3%) По Карамзину, том IX, примечание 181, ответы князей Белецкого, Мстиславского и Воротынского, хранящиеся в архиве государства в отделе польских дел, занимают 154 страницы. Не меньшего объема должны были быть и предполагаемые письма короля и гетмана, когда на них отвечали пункт за пунктом. Такая трудоемкая переписка могла выйти из канцелярии великого князя, который одним движением отправлял тысячи людей в иной мир.

даже письмами каждому доверенному им он призывал родственников и племянников оставить тирана и подчиниться его власти, когда знал, что это может лишить их жизни, и то в самых жестоких мучениях. Он, который работал на протяжении всего своего правления на объединение Польши и Литвы в одно целое с наибольшим усердием, отказывался для этой цели от своего наследственного права на великое княжество, не будет соблазнять князей-эмигрантов вернуться обещанием предоставления им уделов в Литве, тем более, что это уже не было в его власти, а возвращение это никому особенно не было нужно. Король точно знал историю своего дома.

Он знал, что если можно было предъявить его королевским предкам, а именно деду, отцу и его братьям, то часто чрезмерную строгость, но всегда равнодушие к побочным линиям их рода, которые часто заставляли последних искать приюта у чужих. Поэтому он не стал бы упоминать князьям Бельским и Мстиславским о чести, которой удостаивались их предки в Литве, потому что мог предвидеть их ответ. Но письма всё же существовали, Ивашко Козлов их доставил адресатам, и подлинность писем гетмана Ходкевича нельзя не подвергнуть решительному сомнению. Возможно, эту дилемму можно было бы связать следующим образом. Когда в 1566 году начались переговоры о мире между Польшей и Москвой, Москва потребовала выдачи Андрея князя Курбского, который бежал в Литву. Король на это соглашался, если Москва выдаст ему.

князь= ——,

Примечание 351. Короли Казимир Ягеллончик и Александр в своих письмах никогда не называют их родственниками. Король Зигмунд старый Симона Белецкого всегда называет только своим слугой, к

233 бежавших в Москву князей, как князей Лугвеновичей(?), Бельских, Глинских, Трубецких и т.д.**). Таким образом, король уже обратил своё внимание на этих князей, а Симона Бельского знал с юных лет при дворе своего отца. Если, защищая их, он был движим участием в судьбе родственников и соплеменников, ныне стонущих под иго Ивана Грозного, то можно допустить, что его, который был истинной опорой для Польши и Литвы, насколько смертно это возможно, руководили иные, ещё не раскрытые намерения. Наступал момент, когда Польша, уже немолодой организм, с Литвой, вторым организмом на полпути развития, и тем не менее измождённой, разрушенной, под угрозой собственного существования, должна была слиться в одно тело. До этого они были довольно чужды друг другу, даже враждебны, а кто станет их общим рулевым — тайна, ибо король уже потерял надежду на потомство.

Он хотел перед смертью собрать вокруг себя всех оставшихся потомков Гедимина, чьи судьбы завистливо занесло далеко от родины. Может быть, почитая в них Литва внуков своих прежних владык, а Польша — кровь Ягеллонов, обе стороны могут быть склонны даровать одному из них скипетр. Поэтому он поручил гетману Гжегожу Ходкевичу выяснить, возможен ли и каким образом возврат этих князей в их прежнюю родину. Поручение, по-видимому, попало в неумелые руки. Незграбно начавшиеся переговоры разбились о решительное сопротивление князей. Эти отказные ответы представляют собой (как уже упоминалось) важный исторический материал, так как открывают всю одну сторону истории Литвы, которую в густой мгле... 38) Коялович История Литвы том II, 4

считалось, и среди грубых оскорблений, незаслуженных упреков сквозь века прорывается в них горькая печаль, голос лишённых имущества, и серьёзно отражается при постоянной радостной панегирике, которой до сих пор является история польская. Опуская на данный момент письмо Явнутовича князю Мстиславскому, который как будто восставал из могилы Гедимина, правнук Ольгерда Иван Дмитриевич князь Бельский сразу в начале, в чувстве своего происхождения, приветствует Сигизмунда Августа как брата. Затем говорит: «Что ты пишешь о наших предках, какая честь нас постигла? Ведь нам принадлежало отеческое великое княжество литовское, ибо прадед наш великий князь Владимир был сыном Ольгерда. И когда великий князь Ольгерд взял вторую жену, тверскую княжну, для неё удалил нашего прадеда и отдал престол великого княжества литовского детям от второй жены, а именно Ягайло.

Какое, прошу, уважение оказывал нашему прадеду князь Ягайло, как он обходился с его младшими братьями Лугвеном, Свирдыхеллой и остальной младшей братией? Кто не знает, каким предательским способом твой дед Казимир убил нашего родственника князя Михаила Олельковича и захватил его родину? Какого же уважения удостаивались наш прадед Иван, наш дед князь Феодор, который даже был вынужден отказаться от своей истинной веры и едва в рубашке сбежал к великому князю московскому. Не было бы большой честью для нас стать удельным господином, а служить тому, кто является нашим братом, ибо мы оба происходи́м от Ольгерда, ты в четвёртом, а я в пятом поколении. Тогда мы могли бы жить в согласии, если бы ты нам...

он дал великое литовское и русское княжество, а сам, перейдя в польское королевство, хотел оставаться с нами в зависимости от царя?*)e.

Поскольку они имеют большой объем и, вероятно, содержат помимо указанных деталей немало важных для истории Литвы сведений, это было бы достойным предметом для занятия археологического общества в Вильне или научного общества в Петербурге критическим изданием этих материалов.

Примечание 352. Намного более резки письма этих князей к Григорию Ходкевичу. Родовая гордость проявляется тут во всей силе. Они напоминают ему, что он когда-то был их подданным, что род Ходкевичей происходит от небольших киевских бояр. Они возмущаются его дерзостью, что он осмелился писать напрямую к их величеству и т.д. Рассмотренные выше документы впервые были изданы из архива рода Новиков в Древней российской библиотеке, в деле за пределами России, очень мало известном. После него в выдержках Карамзин, том IX, примечание 181, и Данилович в Сокровищнице Литвы, том II, стр. 325—9.

Родов: князей Ольгердовичей Бельских. Ян (Иван), сын Владимира, князя киевского, внук Ольгерда, князь на Белой (Белоё). жена Базилина, дочь Анджея Ольгимунтовича, князя Голшани, господина на Вязьме, сестра четвертой жены Владислава Ягайло; потомство дочь Иван Януш Теодор Симон жена Яна сбежала в Мо- сбежала в Чодкевичи сковы, воево- Москвы. князя жены первая Евдокия Чарторыйская бездетная Александр, вторая дочь князя на Рязани - Дмитрий (ум. 1550), Ян (ум. 1541) Симон сбежал из Москвы в Литву и сел в Перекопе. Все трое братьев—воеводы на службе в князь. Москвы. Иван Евдокия наместник во Вло- жена боярина димире на Кля- Миебала Мо- зме (1567 год) Розов. Жена княжны Шуйской офицер Базилия.