Историческая критика
Что в труде Данилевича выдержало проверку, а что устарело: зависимость поздних известий, этнические определения, историческая география, генеалогия полоцких князей, датировки литовского периода, вече и жития.
Место книги в исследовании Полоцкой земли
«Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV столетия» следует читать как научное исследование 1896 года. Его сильные стороны — широкий охват источников, внимание к исторической географии, подробная аргументация и стремление отделять сведения от догадок. Уже в предисловии Данилевич признаёт пробелы материала и объясняет, почему не желает заполнять их произвольными гипотезами.
Особенно продуктивна постановка самого предмета исследования. Полоцкая земля рассматривается как изменяющаяся историческая общность. Автор прослеживает её города, княжеские ветви, связи с соседями и общественные учреждения. Различение первоначальной территории полочан, владений полоцкой династии и позднейшей административной области остаётся полезным правилом чтения средневековых свидетельств.
Вместе с тем выводы автора нельзя оценивать только по числу приведённых ссылок. Несколько поздних летописей могут восходить к общему рассказу и не составлять нескольких независимых подтверждений. Важны время возникновения известия, история текста и степень его близости к описываемому событию.
Неравномерность и зависимость источников
Данилевич верно замечает резкое сокращение русских летописных сообщений о Полоцке после XII века. Это обстоятельство ограничивает подробность возможной реконструкции. Исчезновение князя или города со страниц определённой летописи само по себе не доказывает прекращения княжения, гибели города или перемены его принадлежности.
Для XIII–XIV веков необходимо раздельно оценивать акты, близкие по времени хроники и поздние литовско-русские повествования. Последние могут сохранять историческую память, но их связный рассказ не устраняет необходимости проверки. Данилевич нередко сам отвергает поздние легендарные построения; этот критический принцип следует применять и к тем его реконструкциям, которые основаны на косвенных признаках.
Современная работа с актами включает исследование формуляра, списков, писцов и календарных систем. Например, редакторы «Полоцких грамот» объясняют различие датировок грамоты Герденя 1263 и 1264 годами способом отсчёта начала года. Следовательно, расхождение даты не всегда означает простую ошибку историка. См. комментарий к № 1, с. 7, в современном издании полоцких грамот.
Древнейшее население и этнические определения
Во второй главе Данилевич соединяет летописные этнонимы, погребальные обычаи и языковые данные. Такое стремление сопоставлять разные группы свидетельств существенно для исследования. Однако переход от сходства вещей или обряда к определению конкретного племени нуждается в дополнительном обосновании.
Погребальный обычай мог распространяться через соседство и культурные контакты. Название, употреблённое летописцем, могло обозначать племенную традицию, территориальную общность или политическую принадлежность. Поэтому совпадение археологического признака с позднейшим ареалом этнонима ещё не устанавливает тождество населения во все предшествующие века.
Связь полочан с кривичским кругом является важной темой, но изложение миграции как движения единого, внутренне однородного племени упрощает длительные процессы заселения и взаимодействия. Особенно осторожно следует обращаться с переносом позднейших языковых наблюдений на время первоначального расселения.
После Данилевича исследовательская база существенно расширилась за счёт археологии городов и сельской округи. Значение этого расширения хорошо показывает комплексный характер труда Л. В. Алексеева: письменные свидетельства в нём сопоставлены с археологическими, лингвистическими и другими материалами. О составе исследования см. описание книги в Институте археологии РАН.
Историческая география: сильные стороны и пределы
Первая глава ценна вниманием к различным значениям названия земли, речным системам и спорным локализациям. Данилевич справедливо не принимает механического отождествления двух пунктов только по сходству их названий. Его разбор чужих построений позволяет увидеть, как одна ошибочная локализация меняет целую схему границ.
Но и обратное рассуждение — от названий «Рубеж», «Городище», «Городок» к определённой средневековой границе — не является достаточным доказательством. Для него необходимо установить возраст названия и самого поселения. Одинаковые топонимы могли возникать в разные эпохи и по разным причинам.
Следует различать территорию устойчивого управления, династические владения, сбор дани, торговое влияние и военный контроль. Все эти отношения могли давать основания говорить о принадлежности территории, но не образовывали одинаковых по характеру рубежей. Линии, восстановленные по редким известиям, нужно воспринимать как исследовательскую модель.
Важен и авторский язык неопределённости. На с. 27 Данилевич обсуждает несколько локализаций Герцики и прямо признаёт недостаточность имеющихся сведений. Цитировать такую страницу как бесспорный справочник местонахождений было бы неверно: она представляет историю аргументов и состояние вопроса в конце XIX века.
Княжеская генеалогия и политическая хронология
Список князей и последовательность княжений полезны для ориентирования, но не все родственные связи в них имеют одинаковую доказательность. Нужно различать прямое указание источника, вывод из отчества, отождествление по имени и гипотезу, выведенную из политической ситуации. Совпадение имени или чередование княжений не доказывают родство сами по себе.
Характерный пример находится на с. 77: обстоятельства пленения Брячислава используются для заключения о его отце. Это осмысленная реконструкция, но её необходимо сохранять именно в статусе вывода автора. При составлении современной родословной желательно отдельно указывать прямое свидетельство и цепочку рассуждений, на которой основано отождествление.
Работа с актами и родословными продолжается и в современной литературе. Статья А. В. Кузьмина показывает, насколько сложными остаются датировка грамот, определение статуса названных в них лиц и история друцких княжеских ветвей. Она полезна прежде всего как пример проверки генеалогии по нескольким типам свидетельств. См. «Опыт комментария к актам Полоцкой земли…», окончание.
Переход Полоцка под власть литовских князей
В пятой главе особенно существенна проблема датировки раннего княжения Товтивила. Данилевич связывает её с последним известием о Брячиславе и обстоятельствами поездки Александра Невского. Такая аргументация использует молчание источника: отсутствие посещения Полоцка объясняется уже произошедшей политической переменой. Возможны и иные причины выбора маршрута. Г. Саганович специально рассматривает эту слабость аргументации Данилевича и предлагает заново сопоставить русские, ливонские и папские свидетельства. См. исследование о ливонских немцах в Полоцке.
Другой показательный случай — традиционная дата 1307 года. Комментарий С. В. Полехова к посланию епископа Якова относит рассматриваемые события к промежутку между 1299 годом и 14 сентября 1305 года и объясняет ненадёжность распространённой датировки 1307 годом. Поэтому её нельзя автоматически переносить из старого изложения в современную хронологическую таблицу. См. комментарий на с. 13–14 в «Полоцких грамотах», т. II.
Эти примеры не дают оснований заменять все старые даты одним новым набором без обсуждения. Они показывают необходимость проверять каждую реконструкцию по актуальному состоянию источниковедения и сохранять интервалы дат там, где точный год не установлен.
Вече, князь и общественное устройство
Шестая глава особенно важна широтой вопросов. Данилевич рассматривает порядок собраний, исполнение решений, отношения города и пригородов, княжескую администрацию, социальные группы и хозяйство. Такой подход позволяет обсуждать общество через конкретные функции и учреждения.
Основное ограничение связано с разновременностью материала. Поздняя грамота могла закреплять старые права, перерабатывать их или вводить новые условия. Поэтому упоминание обычая в XIV–XV веке не устанавливает автоматически его существование в XI веке в той же форме. Аналогии с Новгородом или соседними землями также нуждаются в самостоятельном подтверждении для Полоцка.
Термины «община», «вече», «боярство», «дружина» и «несвободное население» необходимо соотносить с конкретными свидетельствами. Например, сообщение о действии «полочан» не всегда раскрывает состав собрания, круг участников решения или реальное распределение влияния. Из него нельзя непосредственно вывести ни всеобщее участие населения, ни полное господство одной социальной группы.
Торговые акты дают более конкретные сведения о правах и обязанностях участников обмена. Однако предписание договора и повседневная практика тоже не тождественны. Повторение запрета может свидетельствовать о трудностях исполнения, а наличие торгового правила не позволяет само по себе определить объём торговли.
Жития и церковная статистика
На с. 242–244 Данилевич подробно сопоставляет легендарную династию Гинвила с полоцкими Всеславичами и рассказ о Параскевии с житием Евфросинии. Это показательный пример его критического метода: сходство имён, порядок поколений и повторение житийных мотивов используются для выявления литературного построения.
Однако заключение о зависимости повествования и утверждение, что его героиня никогда не существовала, имеют разную доказательную силу. Сходные мотивы могут переходить между житиями, а поздняя редакция — перерабатывать более раннее предание. Поэтому сильный отрицательный вывод Данилевича следует проверять отдельно от убедительности отдельных текстовых сопоставлений. Здесь оценивается способ доказательства; историчность конкретного лица не устанавливается одним фактом сходства рассказов.
В том же разделе автор подсчитывает известные по источникам церкви и монастыри. Его собственная оговорка о бедности сведений принципиальна. Число упоминаний характеризует прежде всего сохранность и состав свидетельств. По нему нельзя непосредственно вычислить действительное количество храмов, долю населения, охваченную христианизацией, или исключительную роль одной группы основателей.
Историографические представления и язык автора
Книга принадлежит университетской исторической науке Российской империи конца XIX века. Термины «русские земли», «литовское завоевание» и представление о переходе от общинных начал к более сильной княжеской власти связаны с исследовательским языком этой эпохи. Их следует пояснять, не приписывая словам автора автоматически современного национального смысла.
Средневековая Русь, русская историческая традиция XIX века и современная Россия — разные исторические категории. Аналогично нельзя без доказательств приравнивать средневековую литовскую политическую принадлежность к современной этнической идентичности. Внутри одного княжества могли сочетаться разные языковые, правовые и династические связи.
При оценке предвзятости важнее проверять конкретное рассуждение: какая сторона источника принята за исходную, насколько симметрично рассматриваются действия князей и городов, где военное подчинение смешивается с договорными отношениями. Одновременно следует учитывать критическое отношение Данилевича к легендам и его готовность спорить с авторитетными предшественниками. Определение всей книги как политической схемы не объяснило бы её реального содержания.
Романтизирующие или национальные построения могут возникнуть и при позднейшем использовании книги. Особенно это касается превращения Всеслава, веча или самостоятельности Полоцка в символы с заранее заданным современным значением. Научное чтение требует возвращать каждое утверждение к тому вопросу и тому свидетельству, которые обсуждал автор.
Как пользоваться трудом сегодня
Книга полезна для истории изучения Полоцкой земли, поиска старых публикаций источников, понимания происхождения научных споров и сопоставления историко-географических гипотез. Её подробные примечания нередко важнее кратко сформулированного результата.
При практической работе следует отделять текст средневекового свидетельства от пересказа и реконструкции Данилевича, учитывать авторские слова о вероятности, обращаться к современным изданиям грамот и проверять спорные локализации по археологическим исследованиям. Генеалогические и хронологические таблицы требуют той же проверки, что и основной рассказ.
Авторские дополнения и список опечаток являются частью научного содержания издания. Их необходимо учитывать при цитировании, но исправление опечатки нельзя превращать в незаметное изменение исторического вывода. Устаревшая гипотеза сохраняет значение для истории науки, если её статус обозначен ясно.
Литература
- Алексеев Л. В. Полоцкая земля: очерки истории Северной Белоруссии в IX–XIII вв. М.: Наука, 1966. Комплексное исследование письменных и археологических материалов.
- Полоцкие грамоты XIII — начала XVI в. Т. II / подготовили А. Л. Хорошкевич, С. В. Полехов, В. А. Воронин, А. И. Груша, А. А. Жлутко, Е. Р. Сквайрс, А. Г. Тюльпин. М., 2015. Комментарии, исследовательские статьи и справочные материалы; для рассмотренных вопросов особенно важны с. 7 и 13–14.
- Кузьмин А. В. Опыт комментария к актам Полоцкой земли второй половины XIII — начала XV в. Окончание // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2007. № 4 (30). С. 50–68.
- Сагановіч Г. Інфлянцкія немцы ў Полацку ў сярэдзіне XIII і пачатак XIV ст. // Беларускі гістарычны агляд. 2000. Т. 7. Сш. 1.
- Еремеев И. И. Древности Полоцкой земли в историческом изучении Восточно-Балтийского региона: очерки средневековой археологии и истории Псковско-Белорусского Подвинья. СПб.: Дмитрий Буланин, 2015.