Монографии по истории Западной и Юго-Западной России, том I, страница 337

Оригинал (дореформенная орфография)

правительству съ просьбами о помощи и заступничествѣ, доставляли подробныя описанія обидъ и насилій, претерпѣваемыхъ ими, и вызывали такимъ образомъ новыя ноты и напоминанія '). Въ началъ польское правительство. или отмалчивалось, или отвѣчало уклончиво, ссылаясь на права, которыми пользовалось въ Польшѣ дворянское сословів и на юридическій порядокъ, үстановившійся въ речипосполитой, или, наконецъ, назначало для виду коммиссін, будто для разслідованія указанныхъ фактовъ насилія; но коммиссіи эти затягивали дѣло, запутывали его въ нескончвемыя юридическін формальности и обыкновенно оставляли, ничѣмъ не покончивши. Съ половины только XVШ столфтія такой способъ веденіа дВла сталъ неудобенъ для польскаго правительства; разелабленное состояніе речипосполитой было уже слишкомъ явно, безсиліе ея организма не могло долѣе укрыться н проявлялось въ каждомъ внутреннемъ й внъшнемъ столкновенів дряхлой шляхетской республики. Вліяніе сосднихъ государетвъ, особенно Россіи, на политаче- . скую судьбу речипосполитой стало все сильнѣе и сильнѣе обнаруживаться и среди болѣзненнаго брожения ея внутреннихъ силъ, послѣдніян сами безпрестанно вызывали и укрѣилали это вліаніе. По мѣр того какъ Россія пріобрътала усилнвающійся съ каждымъ годомъ авторитетъ, заступничаство ея за православіе должно было также, повидимому, проявляться съ большею силою и сдерживать слашкомъ рѣзкія черты католическаго фанатизма шляхтичей; на дълќ однако опредцоложеніе это не ошравдалось: созиавая вполнѣ свое безсиліе, и уступая безмолвно передъ требованіями русскаго правительства въ политической сфер дВятельности, дворяне речипосполитой со страннымъ ослѣпленіемъ упрамо отстаивали свой прежній образъ дѣйствій въ религіозномъ вопросѣ: два раза шлихтнчи по желанію русскаго двора приняли въ короли указаничя имъ лица; два раза они отказались фактически отъ той политической привиллегіи, которою болѣе всего дорожили—отъ свободнаго выбора короля; нѣсколько разъ они безмолвно въ мирное время пропускали русскія армій проходить вдоль и поперегъ черезъ свою территорію, нъсколько разъ они по указанію русскагюо посланника удаляли въ изгнаніе или дозволяли арестовать лицъ довольно популярныхъ и занимавшихъ высокія должности; но шри всемъ этомъ, они не хотѣлӣ внимать никакому представленію относительно въротерпимости и свободы совѣсти „дизунитовъ и диссидентовъ“, будто преслѣдованіе иновърцевъ составляло самую драгоцнную изъ шляхетскихъ вольностей; очевидно было, что катастрофа, грозившая неминуемымъ паденіемъ речипосполитой, приметъ религіозный вопроеъ за исходную точку; такъ дъйствительно и случилось, Сами патріоты польскіе чувствовали опасность съ этой стороны, но вмісто того, чтобы предпослать ей на ветрбчу болѣе человъчное отношеніе въ спорному дѣлу,

) Њіі. №№: СХСҮ, стр. 444; СХСУП, стр. 453; СХСУШ, стр. 455; ССХУШ, стр. 596; ССХХXIV, стр. 644. Бантышъ-Камеинскій, гл. Ү1—ХиИ.

Современная орфография

правительству с просьбами о помощи и заступничестве, доставляли подробные описания обид и насилий, претерпеваемых ими, и вызывали таким образом новые ноты и напоминания '). В начал польское правительство. или отмалчивалось, или отвечало уклончиво, ссылаясь на права, которыми пользовалось в Польше дворянское сословив и на юридический порядок, үстановившийся в речипосполитой, или, наконец, назначало для виду коммиссин, будто для разслидования указанных фактов насилия; но коммиссии эти затягивали дело, запутывали его в нескончвемые юридическин формальности и обыкновенно оставляли, ничем не покончивши. С половины только XVШ столфтия такой способ ведениа дВла стал неудобен для польского правительства; разелабленное состояние речипосполитой было уже слишком явно, безсилие ее организма не могло долее укрыться н проявлялось в каждом внутреннем й внъшнем столкновенив дряхлой шляхетской республики. Влияние сосдних государетв, особенно России, на политаче- . скую судьбу речипосполитой стало все сильнее и сильнее обнаруживаться и среди болезненного брожения ее внутренних сил, последниян сами безпрестанно вызывали и укреилали это влиание. По мер того как Россия приобрътала усилнвающийся с каждым годом авторитет, заступничаство ее за православие должно было также, повидимому, проявляться с большею силою и сдерживать слашком резкия черты католического фанатизма шляхтичей; на дълќ однако опредцоложение это не ошравдалось: созиавая вполне свое безсилие, и уступая безмолвно перед требованиями русского правительства в политической сфер дВятельности, дворяне речипосполитой со странным ослеплением упрамо отстаивали свой прежний образ действий в религиозном вопросе: два раза шлихтнчи по желанию русского двора приняли в короли указаничя им лица; два раза они отказались фактически от той политической привиллегии, которою более всего дорожили—от свободного выбора короля; несколько раз они безмолвно в мирное время пропускали русския армий проходить вдоль и поперег через свою территорию, нъсколько раз они по указанию русскагюо посланника удаляли в изгнание или дозволяли арестовать лиц довольно популярных и занимавших высокия должности; но шри всем этом, они не хотелӣ внимать никакому представлению относительно въротерпимости и свободы совести „дизунитов и диссидентов“, будто преследование иновърцев составляло самую драгоцнную из шляхетских вольностей; очевидно было, что катастрофа, грозившая неминуемым падением речипосполитой, примет религиозный вопрое за исходную точку; так дъйствительно и случилось, Сами патриоты польские чувствовали опасность с этой стороны, но вмисто того, чтобы предпослать ей на ветрбчу более человъчное отношение в спорному делу,

) Кии. №№: СХСҮ, стр. 444; СХСУП, стр. 453; СХСУШ, стр. 455; ССХУШ, стр. 596; ССХХXIV, стр. 644. Бантыш-Камеинский, гл. Ү1—ХиИ.