Киевские войты Ходыки: эпизод из истории городского самоуправления в Киеве в XVI-XVII столетиях

в ХИ1— ХУШ ст,

ЭПИЗОДЪ ИЗ'Ъ ИСТОРИЙ ГОРОДСКАГО САМОУПРАВЛЕНИЯ В КИКВЪ в ХУИ— ХУШ ст.

В исход XV вика город Киев получил от великого князя литовского Александра Казимировича уставную грамоту, дававштую мибщанйи полный сямосуд и самоуправление по магдебургскому праву, а также предоставлявшую киевской общинф$ многия льготы й привиллегин, которые поощряли развитие городской торговли и прожышленностя. Влагосостонние города, и до того значительное, вслъдстлие выгодного в торговом отвойенин его географического положения, должно было значительно возвыситься; благодаря самостоятельности городской общины, ее самоуправлетию н полученным льготам, мъщане должны были получить значительный простор дЛйстия, обезпеченийсть труда и легкость сбыта его продуктов; можно было ожидать развития города во всЬх отношениях н полного процветавий городской 0бщины. Ожидания эти однако не вполне оправдались. Прайда, торговля оживилась, капиталы умножились, многие мещанские роды разбогателие, стали приобрбтать поземельные владения и переходить в сбсловия; земявское, а посл 1569 года в шляхетское; но богатство и значение были доетойнием только немногих избранных. Новые льготы не отозвались плодотворно на поднятии уровня благосостояния всей массы городского населенин; образовалась городская аристократия, кружок, тъсно связанный интересом и забодтившийся лишь 9 разширении своего богатства и влилния; кружок этое не только не обращал ванмания на нужды более будных сограждан, но, еапротив, употреблял всевозможные миры для того, чтобы, Захватив к свои руки городския должности и опираясь на авторитет городского уряда, эксплуатировать остальное народонаселение. Причина этогоненормального явления в жизни киевской городской общины лежала не асключиедлЬно в эѓ0-

Статья эта была напечатана в „Киевской старине““ 1882 г. февраль.

истических инстинктах и побуждениях к захвату лиц, успъвших выдвинуться в передовые ряды; стремления к наживе находили богатую почву в самом устройствб городского самоуправления. Магдебургское право, по статьям которого должно было управляться и судиться киевское ищанство, представляло кодекс, сложившийся в другое время, среди другого племени и при других исторических условиях; его юридическия понятия, формы городского суда и самоуправления могли быть вполнб примънимы к быту саксонских городов Х—Х1 столетий, где сложилось и магдебургское право. как результат понятий и яужд своего времени и своей страны, но право это не имело ничего общого с русскими городами вообще, развивавшимися на лругих началах, стремившимися к порядку вчевому, а не коллегиальному, и следовавшими в обычном прав другим юридическим понятиям и воззрениям. Не вытекая из местных потребностей, не выработавшись на местной почве, магдебургское право представляло юридическую почву незнакомую, непонятную дая жителей русских городов и, притом, весьма часто противуречившую их уббждениям и взглядам; право это оставалось для них чуждым кодексом, нстиною чисто формальною, — мертвою, хотя обязательною буквою, не согласною с тми понятиями о юридической правде, какия сложились в мъстных воззрънинх и привычках. Случи. лось то, что бывает обыкновенно в странах, управляемых по законоположениям заимствованным, не выросшим на данной почве; формальная истина противушолагалась правд по народному пониманию и, никм не считаясь действительно правдивою, послужила лишь оружием в руках дъЪльцов, пожелавших воспользоваться ею для личных выгод, во вред массБ, которой навязана была эта чуждая ей юридическая норма, уснащенная безконечным количеством статей и параграфов, мало понатных и еще менее симпатичных.

Для того, чтобы воспользоваться такого рода положением юридических отношений, конечно, каждое лицо, желавшее поживиться и стать в ряды городской аристократий, должно было представлять извбстный, мало правлекательный нравственный образ; для этого необходимо было отречься от народных воззръний и народной морали, —отказаться от правил совести, принести все нравственное свое достоинство в жертву личному интересу н стремлению к наживе, искать точки опоры вн своей общины, постоянно враждебно настроенной к кружку своих заправителей, в силах внъшних, чуждых или враждебных ей, и только при таких условиях можно было, пользуясь то буквою писанного закона, то вн шними свазями, то сохидарностью между собою членов небольшого кружка знатных сотоварищей, производить всевозможные дйстия, правда, весьма выгодные для усиления богатства и значения дильцев, но далеко не отвечавшия ни законам, даже азбучной, справедливости, ни интересам всей городской общины.

Понятно, что стать в ряды на таких началах зарождавшейся городской аристократии труднее было туземным, старожилым киевским мща-

нам, которых родственные связи, приобретенные от своей среды понатия и привычка к уважению общественного мнения согражлан, значительно сдержавали; препятствий этих не существовало для инородцев п для лиц, примкнувших к мъщанству из других сословий края; те и другие постү- али в состав городской общины исключительно с цълью захватить должности, скопить состояние и потом бросить вскормивший их город для того, чтобы продолжать карьеру на более выгодном, шоприще. Дйствительно, пересматривая дошедшия до нас документы XVI столития, мы среди городской зната встрбчаем множество имен иноземных: литовцев, поляков, армян, греков, крещенных татар, а также лиц, праписавшихся к городу из сословий земянского и боярского. Коренные киевские мъщане, составлявшие значительное большинство киевского населения, находятся в постоянной борьбе с кружком пришельцев, но киевляне дъйствуют гораздо менее солидарно и более застънчиво; оня менее способны на интригу, менее нахальны и потому им ридко удается выдвинуть своего кандидата в войты или райцы. Между тем пришельны исключительно лашь заняты тим, чтобы держать городское управление в своих рукаќъ; для этого они пускают в ход всевозможные средства: роднятся с более богатыми киевлянами и таким образом увлекают их в свою партию, других склоняють оббщаниями доли в своих выгодах, на иных влияют связями с воеводою и застращивают авторитетом королевской власти с которою они будто находчтся в более близких отношениях, чем их противники, наконец, стараются поселить раздор и личные ссоры среди старожилов и таким образом ослабить их силы.

Как эпизод, характеризующий все вышенамеченные явления в жизни киевской городской общины XVI— XVШ столетий, мы прехставляем разсказ, извлеченный из документов, хранящихся частью в архив министерства иностранных дл в Москве, частью в киесвском центразьном архиве. Это разеказ о судьб знатной мъщанской семьи, составившей в Киеве колосальное для того временн состонние и выдвинувшей из среды своей трех+ киевских войтов. Семья эта, по мъре того, как перемънялось ее положение в обществе, носила разные фамильные названин, в городже, в период своего преобладанин, носила прозвище: Ходыки.

————

В начале ХУИ столетин среда бояр, приписанных к мозырскому замку, жила семън Кобызевичей. Род Кобызевичей был татарского происхождения: предок их Кобыз ') находился в числе татарских пленвиков, поселенных Витовтом в окрестности Мозыря п приписанных им (прим. 255)

Примечание 255. Слово „Кобыз“ или „Кобуз“ по татарски означает музыкальный инструмент, заимствованный у них впоследстин козаками под именем кобза,

к числу замковых слуг. С течением времени Кобызевичи крестились и вошли в состав мозырского боярства, приобрбв небольшую боярскую землю: „третину земли Боковские, фольварок ПШашковщину и Чортковщину, а в них 4 волок поля“. Земля эта возлагала на владельцев обязанность военной службы и не подлежала дележу между, сонаслъдниками; поэтому, когда представителями семьи в начале XVј. вка оказались два родные брата, Федор н Иван, то староста мозырский отдал землю во владение старшему брату Федору, младший-же, Иван, получил только половану движимого наследства н должен был искать занятия на сторон, почему отправился в Киев. Незнаем, каким промыслом он занялся здесь, но в течении 30 лет он разбогатель, купил дом на Борпчевом Току в оставил сыну обезпеченное состояние. Сын этот Устим, принявшийе новую фамилию „Фиц“, занимал уже одну из важных магистратских должностей— райцы и держал от города в аренде „местские корчмы“, т. е. городские шинки. В 1273 году Устин Фиц-Кобызевич умер безиотомно. .

Между тм как Иван и Устин Кобызевичи богатели в Киеве, представитель другой вътви их рода, Федор, оставался на родпне, в мозырском повете. Обстоятельства его были далеко не блестящи; судьба надВлила его весьма многочисленною семьею; у него было 10 душ дътей: 8 сыновей и доб дочери, и его небольшая боярская вотчина оказалась недостаточною для содержания семейства. Федор Кобызевич должен был искать новых средств для усиления свойх доходов. Возложив обязанность военной службы и завбдывание боярским поместьем на старших сыновей, он перебрался с младшими летьми в Мозырь. Здвсь он приобрел двор с маленьким участком „поля на косогорб“ и лавку в горедском рынк и занялся торговлею. В 1569 году умер Федор Кобызевич, и многочисленная его семья приступила к дълежу наследства; но братья и сестры не могли уладить дла миролюбиво и потому обратились к мозырскому старост, пану Фельку Балакиру, с просьбою распределить между ними отцевское имущество. По реъшению старосты, послдовавшему 8-го февраля 1569 г., состоялся дВлеж на слъдующих основанилх: боярская поземельная вотчина досталась старшему из братьев Кузьми, находившемуся в то время в походе, лавка я двор в Мозыре отданы другому брату Лазарю, приписавшемуся уже давно к мозырским мщанам и завъдывавшему торговлею еще при жизни отца; Лазарь уплатил при этом в пользу братьев и сестер излошек стоимости лоставшейся ему собственности; затъм в пользу незамужней сестры Авдотий, выд лено было, в качестве приданного 39 коп грошей лиговских !), остальными-же деньгами и движимым имуществом должны были подЕлиться поровну 6 остальных братьев, 1 сестра

') Копа равняется 7!/= руб.

замужняя и мать их, вдова Федора Кобызевича, Зоня. Из движимого иму• щества староста выделил один полный мужеский коетюх и полный набор оружия и приказал эти вещи оставить „при дому для господарской службы“. Когда сонаслъдники праступили к дълежу остальной лвижижости, то оказалось, что на долю каждого пришлось лишь слъдующзе: по 1 коп и 61/е грошей денег, по одной серебряной ложки, по две оловянные тарелки („„цвни: одна миса и 1 талер“), по одному мидному котлу, по сабле, сВдлу и сагайлаку; сверх того каждый из сонаслдников получил по одному коню, волу, коровб и свинье и по 2 овды.

Получив скудные доли своего наслъдства, молодые Кобызевичи долзжны были немедленно подумать об устройств своей будущей судьбы. Трое из нах: Василий, Федор и Јов ршились отправиться искать счастья в Киеве, где на первое время разсчитывалн найти поддержку в лице своего двоюродного брата, тогда уже магистратского райцы — Устина Фица-Кобызевича. План этот предложил братьям старший ив выселявшихся Василий. Это был человък, обладавший огромным запасои энергий, предприимчивости и находчивости: он решился во чтобы то ни стало сдълать карьеру и добиться эначения и богатства. Для достижения своей цели Вясилий Кобызевич наиерен был не разбирать средств и пользоваться всяким удобным случаем, не стВеняясь ни моралью, ни соввстью; он чувствовал, что при таких нравственных данных он найдет в Киеве широкое поприще для дъятельности и с полною уверенностью устремился на это поприще. Оставляя родной город, он хотел скопить возможно большую сумму в 38- пас для начала будущих оборотов; вс три брата продали с этою цлью доставшуюся на их долю движимость, но вырученная сумма оказалась слишком ничтожною и потому Василий принал меры для ее увеличения. Заручившись согласием матери, он отправился в дом, принадлежавший отсүтствующему брату Кузьме, взломал двери его „свътлицы“ п присвоил себ все его имущество: деньги, одежду, оружие, скот и т. д. Между прочими вещами Куъьма, перечисляя впоследетвии в жалобб убытки, указывает на то, что у него были азяты даже два десятка стрел, которые „„коштовалн копу я четыре гроши литовские“. Продав все захваченное, Василий немедленно вместе с братьями „под присуд замку Киевского зъвхал“, отмалчивался потом на всб жалобы брата, до смерти послъднего, и не являлся в суд мозырского староства, не смотря на многократные вызовы.

В Киеве братья Кобызевичи были радушно приняты родственником. Богатый, приобрвший значение н влияние, но бездитный Устин Фиц рад был на старости лет обществу лиц, свизанных с ним кровными узама; он употребил все свое влияние, чтобы доставигь братьям выгодные ванятия я долю в торговых предориятиях. Но медленное, постепенное приращение благосостояния было не по нраву Василию Кобызевичу, мечтавшему о быстрой и блестящей карьер. В течении нбскольких лет, промышляя то службою у богатых купцов, то мелочною торговлею, то отдачею в рост

небольших свовх денег, Василий Кобызевич выжидал случая, который позволил бы ему повести дела в более широких размърах. Случай такой доставило ему общественное бедствие. С 1569 года в течении несвольких лът в Литве и южной Руси свирепствовал голод; в 1571 году урожай был обильный, но вдруг лЪтом случился во время цветения хлеба трехдневный мороз, уничтоживший всв надежды на новый сбор; осенью хлВба вовсе не было. По свидвтельству лътописей, в Полесьи, на Волыни, в Подолин и Литвб люди умирали и вообще сильно страдали от голода; в начале слъдующого года от истощения, гнплой и нездоровой пищни появилось во многих мъстностях „моровое поветрие“ (чума). Зараза коснулась и Киева, хотя не в особенно сильных размерах. В числЪ жертв, пострадавшик от моровой язвы, было богатое семейство купцов Митковичей. Митковичи принадлежали к числу киевских старожилых мъщан и уже в течении нискольких поколений вели богатую торговлю сукном и тканями; им принадлежало несколько „крамных комор“ (т. е. лавок) в рынкб, несколько домов в городе и за городом, большие склады сукна и различных тканей и т. д. На фамильной печати Митковичей красовалась эмблема их торговли —два „локтя“, лежавшие крестообразно, и дв буквы: О. М. в воспоминание предка Оедора Митковича, положившого основание торговой фирме. В 1572 году над этою семьею разразилась ббда: в теченин нискольких дней чума, посбтившая их дом, унесла отца Митка (Диитрия) Богдановича, мать Татьяну Кругликовну, четырех дочерей н сына, а также многих слуг и челядников; из многочаслениой семьи остались в живых только: молодая дъвушка Пося (Евфросиния) и малолитний брат ее Федорь Миткович. Прежде чбм прошла паника, поразившая город при появлении чумы, прежде че м магистрат усиел принять мЪры лля охранения имущества Митковичей и назначить опеку нал оставшимися дътьми, Василий Кобызевич уже воспользовался положением их семьи. Он предложил Посе свои услуги для того, чтобы временно завъдывать торговыми дълами, не побоялся шосещать дом, пораженный чумою, от которого бъжали друзья и родственники Митковичей, п постепенно сблизился н подружился с детьми. Не прошло и месяца со времени катастрофы, постигшей Митковичей, как сосъди узнали, что наслъдница их обвънчалась с новым своим прикащиком. Василий Кобызевич, немедленно посл брака, обратился в магистрат с просьбою поручить ему и его женб, как блшжайшим родственникам, опеку над малолтним Федором и его имуществом; магистрату ничего не оставалось, как принять это предложение, и таким образом Василий стал представителем одной из самых крупных торговых фирм в Киеве. Из распоряжения магистрата по этому поводу мы узнаем, что братья Кобызевичи носили уже тогда новую фамилию, данную им в роде клички в Киеве, именно фамилию „Ходык“, и магистрат выдает распоряжение о вручении опеки „славетному Василию Кобызевичу Ходыке“. В послъдствий вс три брата подписываются исключительно

этою последнею фамилиею, вброятно желая предать забвению свое первоначальное, не знатное ироисхождение.

В течении одиннадцати лт Василий Ходыка управлял безконтрольно добром Митковичей !) и, помимо половины вмущества, принадлежавшей по наслъдству его жене, скопил из торговых оборотогь значительные сумны. Свер того, он приобрл значение и огромное влияние в городе: он породнился или вошел в сдълки со всеми более влиятельными членами магистрата и заручился такими связями, при которых всякое затъянное им дъло ръшалось по его воле, было-ли оно спорно или даже явно беззаконно. Влияние свое Ходыка напрявил к тому, чтобы вывести в люди своих родственников, но еще более к тому, чтобы всякими правдами и неправдами увеличивать собственное состояние. Теперь он намечает новую цель для своих стяжаний: свое влияние и средства он стремится употребить на приобретение поземельной собственности, которая дала бы ему возможность занять видное мъсто в ряках „шляхты“, киевской земли, получившей посл люблинского сейма 1569 года громадное политическое значение и привилегированное положение в краб.

В 1533 году Василий Ходыка засъдал уже в магистратб в каче-

) В 1582 году Федор Миткович достиг совершеннолътия и потребовал у Ходыки возврата своего имущества и отчета за время опеки: но Василий Ходыка отказал в том и другом, и магистрат, состоявший из друзей, родственников и союзников Ходыки, до того вяло относился к жалобан Митковича, усложнял формальности и путался в казуистических отвбтах Ходыки, что, год спустя, Миткович предиочел покончить двло с зятем миром и принять все предложенные йм условия. Сдвлка состоялась ва слдующих условиях: Ходыка выдлил Митковичу по своему усмотрнию половиау отцевского имущества, Миткович-же выдал ему квитанцию, в которой призиал себя виолне удовлетворенным и принимал обязательство, под опасением штрафа в 1500 коп грошей, никогда не заявлять претензии и не требовать отчета за время опеки. Перечень предметов, составивших долю Митковича, сохранился и мы приведем из него извлечение для характеристаки обстановки, в которой жили зажйточные киевские иещане XVI столтия. Федор Миткович получил во владкние в 1583 году: „два дома: один в рынку и один на Болоню (Оболони), дв крамные коморы в рынку, готовых денег 544 копы грошей литовских, векселей разных лиц на 98 коп грошей, серебра: күбков позлотистых 4, кубков срибных 5, ложек позлотистых 12, пояс кованный серебряный 1; олежды: шуб 5 (2 соболия, 2 лисия, одна бъличья), сукон и жупанов 7, вс с позлотистыми пуговицами, ковры восточные 2,—1посуды: цини (оловяцой): мис и полумисков 10, талеров (т. е. тарелок) 36, конвей 3, фляш 2,—мВди: котел медосытный великий И, котлов поб$лянных 7, медница 1, панвей медяных 6,—оружие: конь, съдло, панцер, 2 сагайдаки, лук, стрвлы“ и т. д, (следует перечень разных мелочей), наконец товаров в складе на 300 коп грошей литовских,

стве „райцы“. Большая часть членов верховной городской коллеғии была с ним связана родством или общностью интересов: брат его Федор женат был на внук войта, Василия Черевчея, рядом с ним сядъли: райцы—- Мартын Жолнер, женатый на сестр Ходыки, Федоре, Гаврило Рай и Федор Левонович, породнившиеся тоже с Ходыкою, хотя степеней их родстве документы не указывают; остальные члены магистрата или находились в кумовстви с ним, или, подобно бурмистрү Стефану Крывковичу, состояли его должниками. Не удивительно, что члены магистрата по тем или иным причинам поддерживали постоянно во всъх дълах Ходыку и составлнло прочную точку опоры для дальнъйших его предприятий. Вслйдствие того, что польский строй общества, введенный ‘бе јиге посл люблинской уний, не успел еще прочно установиться и только постепенно выткснял понятия, привычки и обычаи, сложившияся в литовское время, в юридических отношениях царствовал в краб значительный безпорядок; разные судебные учреждения не установили еще точных границ своего ввдомства и каждое считало себя компетентным в дълах, выходивших по смыслу новоустановленного закона за район его подсудности; таким хаотическим положением дБл и пользовались ловкие Люди для того, чтобы получать выгодные для себя судебные решенин, в тих учрежлениях, гд они пользовалась протекциею цап влиянием, даже в таких дълах, которые не были подсудны ланному учреждению. Положением этим воспользовался и Василий Ходыжа для приобрътения поземельной собственности. Мы увидим, что большинсто дъл, касавшихся захвата им поместий у раяных лиц, он умил направить в суд магистратский, в благоприятвон ръшении которого он был вполне уверен. Но прежде, чЪм Ходыка выступил На это поприще, он позаботился о том, чтобы обевпечить за собою право владъть земскою собственностию, а эте право, по литовскому статуту, признавалось исключительно за лицами дворянского провсхождения Не оставляя занатия торговлею и должности райды магистрата, он начал собирать документы о своем будто-бы дворипекоя ипроисхожденин. Так, в 1586 году, он невбдомыми путями владл уже свидетельством, выданным будто еще в 1568 году литовским гетманом, Григорием Александровичем Ходкевичем (умершим в 1569 г.), в том, что „земянин господарский повбту овруцкого, Василей Ходычич-Кобызевич, отбыл службу военную в два коня“ !), й киевский магистрат посвидАтельствовал до- · стоверность этого докумепта. Гри года спустя, в 1989 г., у него является уже другой, гораздо более важный документ,—0н предъявляет королевскую привилегию, которая гласила, что, по представлению гетмана Яна Замой-

!) Из предыдущей биографип Ходыки мы знаем, что в 1568 году он был боярином, не земянином, жил в Мозыре, не в овруцком поввт, и не носил вовсе еще фамилин Ходыки.

ского, сейм признал „киевских жителей‘: Василия, Федора и Иова Ходык- Кобызевичей потомственнымн дворянами за услуги, оказанные ими при рокойном короле Стефан Баторие во время московской войны, в которой они принимали будто участие на свой счет. Хотя братья Ходыки в продолжение московской кампании (1579—1581 г.) не отлучались из города и занимались торговлею, хотн документ, занвленный Ходыкою был весьма сомнительного достоинства, магистрат признал его без всякого колебанин дЪйствительным.

Запасаясь постепенно документами, которые должны были со временем открыть ему доступ в шляхетство, Василий Ходыка стал приобрътать и повемельную собственность: в 1586 году он купил у шляхтича Гулевича село Кринича, „в четырех милах от замку киейского“, и с того времени стал именоваться Ходыкою-Криницким, а впоследстии сын его подписывался просте Федорои Криницким, положив таким образом начало новому дворянскому ролу. Подробности о приобретении Ходыкою Кринич не сохранились в документах, но о способе приобретения сл дующага помистия— Юревич мы имеем весьма характеристическия данные. Село Юревичи пздавна принадлежало в качеств „выслуги“ старому роду земян киевских ·--Суринам. В 1579 году два брата Сурины: Гордей и Потей продалп это имеиие киевскому мещанину Ваську Крывковичу, который и владел им спокойно до 1593 тода; но в этом году Василий Ходыка решился овладеть им тем или другим способом. Затеяв ссору с Крывковичем, повод которой нам неизвестен, Ходыка с толпою вооруженных слуг нашал на дом Крывковича в Юревичах, овладел им и цосадил самого Крывҝовича в тюрьму, находившуюся при ввартире киевского подвоеводия, Яна Аксака. Веб протесты Крывковича оставались тщетными, так как Аксак, подкушленный Ходыкою, ке внимал его жалобам, киевский-же воевода, кназь Константин Острожский, проживал на Волыни: только после 14 недъль заточени Крывковичч успел освободиться из тюрьмы и немедленно принес жалобу на насилие, причиненное ему Ходыкою; но председательствовавший в суд, тот-же Авсак, опираясь на свидетельския показания членов киевского магистрата, нашел что жалоба Крывковича о нападении на его дом и самавольное лишение свободы, совершенная ложь, и приговорил Крынковича за клевету в уплате штрафа в 20 коп грошей литовских в пользу Ходыки. Крывкович апеллировал на это рбшение в трибунад, куда между прочим представил свидътельство от кн. Константина Острожского о том, что Аксак поступал в его двле пристрастно. Но у Ходыки, как оказалось, была рука п в трибунале, дело по ашелляции затанулось на десятки лът. Ходыка скоплял между тем приговоры к штрафам в свою шользу, высчитывал от них проценты и насчитывал судебные издержки, пока наконец утомленный и разорившийся Крывкович не согласился покончить дла миром. В 1607 году он признал ва собою обязательство уплатить в пользу Ходыки 120 коп грошей литов-

ских и выдал на эту сумму закладную запись на село Юревичи; три года спустя кончился срок закладной зэпиеи, Крывкович оказался несостоятельвым плательщиком и Юревичи, по приговору киевского земского суда, были признаны потомственною собственностью Ходыки. Пока продолжалось дъло с Крывковичем, Ходыка купил еще одно имбние, село Шульжинцы, в двух милях от Киева над Днепром, и оттягал часть земель, принадлежавших киевскому кириловскому монастырю, сопредльных с его владЪниями.

Веб эти приобретения составляли впрочем лишь мелочи в сравнении с крупным делом, которое наметил Василий Ходыка, засвдая в каче ств+ райцы в магистрате, н которое ръшился преслъдовать с свойственною ему настойчивостью; оно должно было, правда не без больших усилий и препятствий, доставить ему в собственность столь обширные владения, какими могли располагать лишь потомки удъльных кннзей. Дело это заключалось в нриобретении имений Басанского и Быковского и требует более подробного разъяснения.

Еще в конд XV столетия, посли окончательного опустошения южной части киевского княжения Менгли-Гиреем в 1482 г., переяславский повфт представлял одну из областей более всего пострадавших от татарского погрома; поветовый город и его замок были разрушены татарами; народонаселение или уведено в рабство, или бежало в северную часть Киевщины; на протяжений всего повета оставались только редвие хутора и пасбки, сел не было вовсе. Оставшуюся впустб землю долго никто не хотел брать нн за службу, ни в выслугу. Наконец в 1503 г. великий князь Александр грамотою, данною на имя киевского воеводы, князя Дмитрия Путятича, пожаловал всю северную половину переяславского повета, лежавшую по Трубежу и Супою, в качестве выслуги, дворянину своему Дашку Ивановичу, которого сын, известный свонми подвигами черкаский и канев-- ский староста Остафий Дашкович, прочною организациею формаровавшагося тогда казачества создал надежный оплот для отражения татарских наббгов, и дал быстрый ход новой колонязации южных частей Киевщины, а висте и собственных переяславских „выслуг“, в воторых „на грунтах басанском и быковском“ вскоре явилось 9 местечка: Басань и Бы” ков и 9 сел '). Обширные имения эти, по смерти Остафия Дащковича, перешли к старшей племяннице его по сестре, Духне, вышелшей замуж за зомянина Стефана Дублянского в 1530 г., сын которого Григорий, по причане больших долгов, продал, в 1578 году, эти вотчины разбогатъвшему киевскому мищанину (из крещеных татар) Андрею Кошколдовичу, затю киевсвого войта Василия Черевчея. Когда между тестем и затем посл

—————- ———————— т... (прим. 256)

Примечание 256. Старая Басань, Марковь, Юрковь, Павлов, Максимов, Брегинцы, Кулажинь, Карпиловка я Воронков.

этой покупки возник спор и Черевчей потребовал от Кошколдовича возврата каких-то векселей, выданных 11 лът назад еще Григорием Дублянским на имя киевского войта Семена Мелешкевича, приобретеннык впослвдствин Черевчеем и заставивших главным образом Дублянского продать свои имения, то, по позву Черевчея против Котколдовича, киенский магистрат снарядил для разбора дла коммисию, которая состояла из райцев: Гаврила Рая, Василия Ходыки и Леона Федоровича. Райцы потребовали от Кошколдовича документы, на основании которых он владВл Басанью и Быковым, и когда документы были представлены, они не отдали их Кошколдовичу, требуя, чтобы он прежде удовлетворил претензию Черевчея, а на протесты Кошколдовича отвъчали побоями во время самого засъдания и заключением его в тюрьму, в которой продержалн нисколько месяцев. Хотя, по жалоб Кошколдовича к киевскому воевод князю Константину Острожскому, назначенная, по ходатайству этого посли днего, от корола особая коммисин, разсмотрбв действия магистрата, приговорила райцев к уплате 4,000 золотых штрафа за обиды, навесенные Кошколдовичу, и воевода приступил было уже ко взысканию этой суммы из имущества виновных, но, неожиданно, потеробвший заявил, что он вслъдствие посредничества „зацных панов и добродеев“ отказываетси от шполучения присуждениой ему суммы. Оказалось, что в промежутке Василий Ходыка дал длу совершенно неожиданный оборот: с одной стороны он припрятал документы, отнатые у Кошколдовича в магистрате, и приобрл у Черевчея право на векселя, составлявшие главную причину спора, с другой — усиел сблизиться с Кошколдовичем и женить на его единственной дочери и наследнице, Богдан, своего брата Федора. Затем попеременно, то оказывая на него влияние, как на близкого родственника, то угрожая нескончаемын процессом, вслъдствие захваченных документов и векселей, он довел Кошколдовича постепенно к заключению сделки, в силу которой послВдний за возврат векселей и обязательство, данное Холыкою не подымать продесса, а также оказывать постоянную помощь своему брату Федору, переуступал ему вс свои права на имения басанское и быковское и оставлал за собою лишь право владения ими до смерти. В 1592 году Кошколдович умер и Васалий Ходыка предъавил свои права на приобретенные имбния. Вдова Кошколдовича, Палагея Черевчиевна, н дочь его, Богдана Ходыкова, признали подлинность предъявленной им уступочной записи. Таким образом Василий Ходыка-Криницкий стал самымь богатым шляхтичемъземлевладельцем киевского воеводства. Теперь он переуступил свое исто в магистрат и свои торговые дла брату своему Федору, сам-же, проживая по большей части в Басани и Переяславле, занялся устройством н округлением своего имущества. С этою целью прежде всего он шерезывал в своя села крестьян из разных полесских имений и вел по этому поводу нескончаемые тяжбы с их бывшими владельцами: Лозками, Тышами, Ратомскими и т. д. Замътив, что остерское староство врбзывается кли-

ном в его владения, он с вооруженным отрядом, занял мстечко Дъвицу, избил, ограбил и прогнал старостинских слуг и урядникон, и присоединил мистечко к своим владбниям, не смотря на продолжительную тяжбу с остерскими старостамп. Получая из своих помистий значительные доходы, он стал сосъдям шляхтачам занимать крупные суммы под залог имний н, при неустойке плательщиков, отбпрал их имния в сное владение, за суммы, далеко не отвъчавшия их стоимости; так он приобрежь: села Варсвичи и Рыжки от Харленских, Бугаевку и Давилковичи от Солтанов и т. п. В самом городе Киевб, сверх трех домов, доставщихея ему шо наслфдству от Мотковичей и от двоюродного его брата Уетпна Фица,. Василий Холыка-Криницвий выстроил большой дом на улиц, соединяавшей рынок с Днепром, и другой в оград замка; сверх того он ириобрел в разных частах города 10 дворов, на которых настроил „халуп для куничнивов“ (т. е. наемных помъщений), 6 съножатей. на „киевском Болонью“, несколько садов на Кудрявце и т. д.

Впрочем всем этнми добром Василий Ходыка не сразу мог владъть совершенно спокойно; темные пути, которыми он приобрил басанское м быковское имения, возбудили сомнение в законности этого владения и раздражили инстинкты стяжания нъскольких предориймчивых солерников, от притязаний которых Ходыка отделалея лишь с крайними усилиями, благодаря своей неистощимой цастойчивости и изворотливости. Первым таким соискателем явился королевский секретарь, Захарий Еловицкий. В 1596 году он выцросил у короля жалованную грамоту на Басань и Быков, кэк на поместья, составлявшин выслугу ДНашковичей и после прекращения их рода не подлежавшия отчуждению без королевского разрешения; но Ходыка не допустил Еловацвого к владению икением и в течении нозникшого процесса усивл столь прочно обставить свои права на спорные имениз, что сам король в 1605 году каесировал свою жалованную грамоту и взамън ее выдал Еловицкому другую на имения в остерском повет.

Пока Василий Ходыка вел процесс с Еловицким, права на Басань и Быков предъявил новый, совершенно неожиданный соискатель, опиравшийся на права почти фантастпческия, но тем не менее, причинивший ХодыкВ гораздо больше хлоцот в безпокойства. Новый этот соперник, называвший себя киязем Юрием Семеновичем со Сквира Рожыновским-Половцем, выдвинут был киевским подвоеводием, Яном Аксавом, мирволившим некогда Ходыке, но теперь с завистью смотрфвщшим на его неимовърный успъх.

Ян Аксак, кйевсвий подвоеводий, впослдстии судья земский киевский, предетавлял тип весьма близкий к Васцлию Ходыке. Шроисходя из захудавшого земянского рода, влад вшого лишь небольшим сельцем Путиловщиною в овруцком повъте, он упорно, не разбирая средств, всю жизнь Своплял пмущество и оставил дфтям в собственность 4 мстечка сь замками и 15 сел в воеводствах киевском н волынском, Карьерою своею

А ксак был обяван главным образом свойм юридическим познаниям и способностям. О нем установилось мнблие, как о самом опытном знатоке судопроизводства по литовскому статуту, и современники высказывают наивно в похвалу Яну Аксаку то, что он умъл всякий приговор так обставить, что его не решался кассировать ни трибунал, ни королевский задворный суд, хотя-бы он явственно протяворечил справедливости. Исполняя обязанности киевского подвоеводия и судьи, Аксак, опираясь на свою ренутацию первоклассного юриста, всегда готов был, конечно за соотвфтственное вознаграждение, покривить душею, оправдать виновного и обвинять правого, пример чему был выше представлен в дВл Ходыви с Крывковнччем; но, не ограничиваясь посулами, Аксак стал сам высматривать сомнительные дла и подставлять лиц для вчинения исков, если при этом он ожидал сколько нибудь крупной для себя прибыли. Зная отлично ириемы и юридическия данные своего бывшого клиента, Василия Ходыки, Аксак ръшился вступиться в дъло покупки им Басанского и Быковского имений, в полной уверенности, что так или иначе он из этого дВла извлечет для себя барыш. Обдумав обстоятельства дла, он выдвинул подставное лицо, именовавшее себя князем Юрием Половцем-Рожиновскам.

В киевском княжении с весьма давнего времени существовал род князей Половцев со Сквира Рожановских. По фамильному преданию этого рода, он происходил от половецкого хана Тугорхана (тестя Святополка П Изяславича), сын которого. Карыман переселился в русскую землю, иринял крещение под именем Льва и получал обширный удел в киевском княжестве, будто еще от Владимира Мономаха. Трудно решать, на сколько было достовърно это фамильное предание князей со Сквира Половцев-Рожыновских; несомнвнно однако то, что в ХИМ и XV столетиях этот род владел обширными земллми в киевском княжествб, на которые получил подтвердительные грамоты от князей: Владимира Ольгердовича и Олелька Владимировича. Земли эти лежали частью около самого Киева, частью-же распредлялись по обеим сторонам Днепра. Одна, большая, половина земель их находилась между ръками: Стугною, Тетеревом и Росью, вдоль по басейнам рбк: верхнего Ирпеня, Раставацы и Каменки, и центром этой части, а равно резиденциею князей Половцев был ими-же основанный замок Сквир (нын город Сквира). Другая также общирная половина их владений находилась на левой сторон$ Днъпра, в поветах остерском и переяславском, между рбками: нижним течением Десны, Сновью, Остром и Удаем; центром этой половины владений был замок Рожынов, лежавший в остерском повкте. К этой половин владъний князей Половцев со Сквира Рожыновских принадлежали города: НЪжин, Басань н Быков с окружавшими их грунтами и селами. Татарское разорение, постигшее Киевщину в конц XV столетия, легло всею своею тяжестью на имВния князей Половцев: замки их были разграблены и разрушены, сеза разорены, народонаселение угнано в полон или бъжало; словом, по

14

выражению грамоты великокняжеской: „поместия их вельми спустошаля от недругов наших“. Два последние представителя рода, князья: Михайло Юрьевич и сын его, Яцко Михайлович напрасно пытались, „не литуючи здоровья и маетностей“, отражать нападения хащников; они были почти совершенно разорены и числились лишь фе јоге владельцами обширных земель, не приносивших им теперь никакой дъствительной пользы. В 1536 году умер князь Яцко Михайлович, поручая опеку над своими дътьми и имуществом своим приятелям земянам киевским: Ивану Немиричу и Юрию Окобейку. В дошедшем до нас его духовном завъщании он просит опекунов заложить немногия, остававшияся в окрестности Киева свои по” меетья, а деньги употребить на выкуп сына Демьяна, попавшагося в татарскую неволю, и на обезпечение другого малолбтнего сына Семена, в заключение-же, как-бы предчувствуя скорое прекращение своего рода, он отказывает, в случае бездътной кончины своих детей, все остававшееся имущество Ивану Немиричу. Не’ знаем, возвратился-ли князь Демьян Половец из плъна, но во всяком случа как он, так и брат его, Семен, скончались безпотомно, потому что 30 лет спустя после смерти внязя Яцка, сын Ивана Немирича—Иосиф, предъявил великому князю Сигизмунду Августу зав щание Яцка с просьбою передать ему права на вс владения вымершого рода князей Половцев. Так как заявление Немирича послъдовало до люблинской уний, когда дбйствовало еще литовское право по отвошению к землевладению, то требование его не было удовлетворено; имния вотчинные и выслуженные, в случае прекращения рода владельцев› должны были поступить в государственную собственность; на этом основания имфния князей Половцев-Рожыновских были частью приписаны к господарским староствам, частью розданы, в качеств служб, новым лицам, в том числ незначительная доля и Иосифу Немиричу.

Всю эту давно уже минувшую и забытую историю вспомнил, около 1600 года, Ян Аксак и решился сделать из нен оружие против Ходыки. Он ознакомился с документами и генеалогиею послъдних представителей рода князей Половцев и решился воскресить его. Замок Рожынов и окружавшее его местечко были приписаны еще в 1568 году к Остерскому староству; в числ других жителей мъстечка было нъсколько боярских семейств, несших службу в пользу остерского замка и, по мсту жительства, называвшихся боярами Рожыновскими. Один из этих бояр; Юрий Семенович Рожыновский в 1592 году оказался причастным в козацкому возстанию Косинского и за эту вину остерский староста, Гатомский конфисковал его боярскую отчизну. Возвратившись в Остер, Юрий Рожыновский должен был в качеств „руводайного слуги“ поступить в услужение к старост. Конечно положееие его было далеко не блестящее; между тем случайное созвучие его фамилии и отчества обратили внимлнис Аксака, по совъту которого, вероятно в отсутствии Ратомского, Юрий Рожыновский взломал двери в комору, гд хранился архив старостинсвий

и похитил вее хрянившиеся в пем документы, относившиеся к роду князей Половдев-Рожыновских и к их имениям, и сбвжал с ними в Киев. Здъсь он передал документы Аксаку и, выдавая себя за сына князя Семена Яцковича Половца-Рожыновского, поручил Аксаку хлопотать о возстановлении своих прав на наслъдственные имъния своих предков. В 1602 году Аксак и Рожыновский заключили формальный договор, по которому Аксак обязывался на свой счет „доходить“ иминий, растраченных опекунами мнимого отца Рожыновского, посл дний-же, не имВя возможности „ложить великих коштов и накладов, для своего убожества“, уступает Аксаку половину „дойленного“ имущества. Вооружившись этою сдълкою, Аксак вел одновременно иск и против остерского старосты Ратомского, и против Василия Ходыки, требуя возвращения своему клиенту наел дства князей Половцев-Рожыновских; он предъявлял в поддержание иска грамоты князей Владимира Ольгердовича, Олелька Владимировича, завещание князя Яцка Михайловича Половца и локументы, свидетельствовавшие о том, что клиент его есть дъйствительно Юрий Семенович Рожыновский. Как ни было сомнительно родство послъднего с князьями Половцами, дело в руках столь опытного дельца, нак Аксак, становилось грозным для его противников. Дйствительно, пользуясь тВм, что староста Ратомский, принявший горячее участие в делЕ первого лже-Димитрия, находился в отсутствии из староства, Аксак успиел выиграть дъло во всъх инстанциях и в 1606 году вступил во владение замком Рожыновым и окружавшими его селами и засчитал эти имения в свою долю, в пользуже мнимого князя Половца обязался возвратить имения быковское и басан- ° ское. Он повел дело с Ходыкою так, что, не вникая в правильность покупки им имений у Кошколдовича и не оспаривая прав прежних владъльцев, доказывал, что сам Остафий Дашкевич владел этими имениями неправильно и что отец его получил жалованную на них грамоту только потому, что великий князь Александр не знал, что пустынные в то время земли принадлежали по праву княвьям Половцам-Рожыновским, предкам его клиента. Встрбтив сильного и опасного противника в лиц Аксака, Ходыка употребил все силы для защиты; он и доказывал несостоятельность генеалогии Рожыновского, и выхлопотал из литовской метрики копий документов Дашкевичей, и наконец, несмотра на всевозможные приговоры, не допускал аротивника к фактическому владнию имениями, прачем он находил ошору в протекции киевского воеводы, князя Константина Острожского, не любившого Аксака и считавшого его злостным казушстом и лихоимцем. Сообразив положение дла, не нуждаясь притом более в своем клиенте, так как остерския волости уже находились в его руках, Аксак, желая отд латься вистВ и от Ходыки, а от Рожыновского, присовбтовал послъднему, виесто продолжительного и безилодного процесса, удовлетвориться небольшим, но дйствительным вознаграждением ОСлбдуя его совету, мнимый князь Половец-Рожыновский

уступил в начала 1605 года за нъсколько сот коп грошей свои притязамин на Басань и Быков перенславскому старосте, князю Янушу Констан - тишовичу Острожскому, сыну киевского воеводы. Таким образом Ходыка жишился важибйшей своей опоры и приобрел могущественного противника. Немедленно, в 1605 году, кназь Януш Острожский занял с помощью вооруженного отряда Басань и Быков и на жалобу Василия Ходыки отвитиз встрвчным иском. По совету Аксака, виесто того, чтобы доказывать свон права на спорные имения› князь Острожский напал на самую слабую сторону Ходыки: он обвинил его в незаконном присвоении себе шлнхетского званин, за что тот по закону должен был подлежать конфискацин имущества; притом кн. Острожский утверждал, что если-бы Ходыка даже и мог доказать дворянское происхождение, то он потерял дворянския права, так как в течения многих жът, живя в городе, заинмался торговлею и отдавал деньги в рост. Ходыка должен был предъявить документы, доказывавшие его дворянство; он а прелставил вышеупомянутые свидтельства: гетмана Ходвевича 1568 года и короля Стефана 1589 г., но, в виду столь сильных противников, как князь Острожский и Аксак, он не осмлился показать сомнительных, ввроятно, подлинников, а представил лишь копий, посвидительствованные киевским магистратом, утверждая, что подлинные грамоты сгорели в 1600) году во врема пожара, истребившого в замк дом Ходыки, в котором хранились будто вее его документы. К кошиям этим Ходыка присоединил свидетельство, выданное ему киевским войтом Яцком Балыкою и всем маги- · стратом, в том, что, хотя он и вел некоторое время торговаю, но не занимался ею лично, а поручал ее ведение факторам, со времени-же получения грамоты о дворянстве в 1589 году и вовсе ее оставил. Среди юридических препирательств процес затягивался все дальше и дальше, а между тбм переяславския поместья находились во владении киязя Острожского. Дла Ходыки важиее всего было получить возможность зав дывания ими, н для того, чтобы достигнуть этой цили, в 1607 году он предложил князю Острожскочу кончить хло миром Об стороны согласились на следующия условия: Ходыка продал князю Янушу свои права на басанское и быковское имения, получил в задаток 3,000 золотых, а остальную сумму должен был получить при окончательном совершенин крепостного акта; между тем, впредь до его совершения, князь Острожский возвратил ему имения для приведения в порядок движимого имущества. Поолучив обратно поместья, Василий Ходыка стал оттагивать под разными предлогами совершение продажной записи, пока в 1608 году не умер киевский воевода князь Константин Острожский Шо смерти отца Януш Константинович был постоянно занят то раздлом волынских имний с братом, то сенаторскими обязанностями в качеств$ краковского кастелляана; он прож ивал постоянно то в столице, то в Остроге и стал мало заботиться о переяславских помбстьях. Ходыка воспользовался этим

положением, не совершил вовсе продажной запоси и Даже отказался возвратить задаток. ПослВлдние 8 лет жизни Василий Ходыка прожил относительно спокойно: он позыдавал многочисленных своих дочерей замуж, частью за богатых мщан, частью за дворян киевского воеводства, и заботилея главным образом о выплатб им приланного; всю-же позешельную собственность, умирая в 1616 году, отказал единственному сыну Федору Васильевичу, который подписывался уже Крыницким, а не Ходыкою. Федор этот, отличавшийся безпокойным нравом и склонностью к самоуправству, встръчается в многочисленных тяжебных дълах до 1640 года. Громадное наслудство он еще увеличил новыми приобретениами, по большей части захваченными насильно. Впрочем это большое состонние, приобретенное не трудом, а темными средствами, оказалось непрочным; козацкая гроза, поднявшаяся в 1648 году, захватила всю территорию, на которой помищались маетности панов Крыницких н уничтожила безсл дно их благосостояние; Быков и Басань вомла, в качестве сотенных местечек, в состав переяславского козачьего полка, а внуки Василия Ходыви-Крыницкого должны были искать үбежища на Волыни ни проживать там на весьма скудные средства.

О братьях Василия Ходыви н потомств их до нас, к сожалению, дошло гораздо менее докумевтов, чъм об основателб знатности ик рода. Постараемея извлечь, на сколько дозволяют дошедшия до нас свъдевия, данные о судьб$ других представителей рода Ходык, оставшихся в сред киевского мъщанства. Когда Василий Ходыка приобрел переяславския поместья, он передал свою городскую торговлю брату Федору, успившему еще раньше под его покровительством скопить довольно значительное состояние. Федор Ходыка, уступавший брату в способностях, не отличчался от него ни нравственными качествами, ни приемами в достижении практических цълей. Занимая должность киевского райцы, он постепенно разширял свои связи и влияние в кружке городской аристократии и в начале XVП -стол$тия стал добиваться избрания в войты. Впрочем достачь этого избрания было не легко: войтом киевскям с 1592 года был представитель партий старожилых мищан, Яцко Балыка, которего, при вормальном течении дел в течении 18 лбт не могли сдвинуть с места приверженцы Ходыки. Но с конца XVI столетия борьба ме щанских киевских партий осложнилась весьма важным вопросом, имевшиш широкое значение для жизни всего края, —это был вопрос о введении церковной унин, горячо покровительствуемой польским правительством. Лишь только уния была провозглашена на брестском соборе, она немедленно отразилась на жизни Киева; этот город, ви щавший в себб важнейшие храмы н святынн православные и бывший мистом пребывания православного митрополита, необходимо было униятам завоевать лля упрочения своего дла; не удивительно поэтому, что усилия иерархов, подписавших унию, и поддерживавшого их правительства в самом-же начале устремились к тому, что.

бы овладить киевскими церквями и духовшыми учреждениями. Уже с 1597 года встр чаем распоряжения: об отнятии киено-печерской архимандрии ү ревностного поборника православия, архимандрита Никифора Тура, о передачВ митрополичьих и монастырских имений в распоряжение принявшего унию митрополита Михаила Рогозы и его преемника Ипатия Потея, о передаче униятан киевских церквей и монастырей н т. д. Но распоряжения эти долго оставались без послбдствий: киевское как блое, так и монашествующее духовенство не признало унин а не хотъло подчиниться власти униятских митрополитов; попытки овладеть церквями были отражены при помощи киевского населения, дружно поддерживавшого свое духовенство; правительству необходимо было прежде опереться на какую-нибудь влиятельную партию в городе и попытаться провести с ее помощью задуманное дло Оно и обратилось к кружку городской аристократин, состоявшему по преимуществу из лид опришлых, не связанных ни пронсхождением, ни солидарностью убъждений с массою жителей и готовому служить всякому пнаправлению из-за удовлетворения личного корыстолюбия и честолюбия. Главным представителем этого кружка в данное время был райца Федор Ходыка, давно уже ожидавший үдобного случая для того, чтобы с помощью правительства усилить свое влиянив в городе; он сразу заявил себа горячим поборииком унин и вурным слугою правительства и не пепереставал подстрекать как униятского митрополита, так и польского воеводу к применению строгах мир для проведения насильно задуманной религиозной перемены.

Между тем заботы правительства о введении уний, равно как и начавшияся смуты крестьянския и козацкия, дълали положение края все более и более тревожным. Среди неудовольствия народонаселения, крутые действия польского правительства и покровительствуемых им партий вызывалн все более и более резкия вспышки в пародных массах. Собиралась медленно гроза, которая должна была разразиться через сорок лет страшною катастрофою; но дая людей такого закала, вак Ходыка, будущее страны было безразлично; обыкновенно люди безпринципные, стремящиеся к удовлетворению исключительно личного интереса, сосредоточивают все свое внимание и всю деятельность на сегоднешнем днВ, о будущем они не думают; чъм более общее положение общества смутно и тревожно, тем с большим удобством они бросаются на поживу. Среди накопившагося раздражения и в городе, и в кисвской области, в 1609 году назначен был киевским воеводою человък решительный и крутой по характеру, но весьма распорядительный, энергичный и пользовавшийся репутациею опытного администратора и искусного полководца. То был Станислав Жолкевский. Федор Ходыка умел снискать его милость, выставляя своих противников—войта Балыку и поддерживавшую его городскую партию людьми злонамъренными, склонными в смутам и бунту, ищущими популярности и потому мирволящими незаконным инстинктам городской черни. Между про-

чим было два дЪла, в которых войт и магистрат пассивным поведением навлекли на себя неолобрение властей: одно из них состояло в бездъйствии городского уряда в вопросе о передачб православных церквей униятам, и даже в косвенной поддержке православного духовенства, дру гое—в том, что магистрат уклонялся от расходов на возобновление укрбплений киевского замка. В виду смутного положения края, на сейми 1607 г. постановлено было вновь отстроить и укръпить в ИКиеве замок и воевод поручено было возложить расходы на жителей воеводства, главным-же образом па богатую городскую общину; но ни народонаселение, ни магистрат не желали расходовать своей казны на постройку укреилений, возведение которых конечно они не считали для себя особенно желательным. Оба дла сразу поставили магистрат в холодные отношения к воеводе и послужили вместе с тем точками сближения между ним н Федором Ходыкою и его партисю.

Между тем надеясь на поддержку нового воеводы, униятское духовенство ръшилось дйствопать смелее. Уже несколько лбт проживал в Киеве уполномоченный оффициал униятского митрополита Потея, некто Антоний Грекович. В 1605 году, Грекович, бывший тогда еще Ддиаконом, подлежал духовному суду ва какой-то скандал, „ексцесс“, совершенный в стънах монастыря. ВВроятно он и поплатился-бы за свой проступок, если бы Потей, в виду его преданности уний, не защитил его своим покровительством. Вскоре милость к нему Потея усилилась до того, что, быстро повышая в должностях своего любимца, он, наконец, сделал его своим оффициалом и поручил ему важное дъло—отнять у православных в Киевф церкви и монастыри. В первое время поручение это оказалось весьма трудным; Грекович успъл завладеть, и то не без больших прешятствий, одним только Выдубицким монастырем и, постоянно встречая отказ духовенства и ропот жителей, не знал, что дальше предпранять. Но посл назначения воеводою Жолкевского, он заручился поддержкою свтского уряда и решился постушать энергичнее. В воскресенье, на первой недвле великого поста, в 1610 году, когда вее приходские священники города собразись для совершения собором церковной службы в храме святой Софип, туда явился с конвоем Грекович; он предъявил грамоту Потея, назначавшую его митрополичънм наместником и, когда духовные не согласились признать его, он выгнал их из церкви, принал храм в свое вдение и ошечатал его. ДЪйствия эти возбудили в народ страшное негодование: находившиеся в церкви: войт Яцко Балыка, бурмистры Матвий Мачоха и Денис Мартынович, а также другие члены магистрата, протестовали протпв поступка Грековича, объявили, что город не признает его духовной власти, и с угрозами удалались из церкви. В тот-же день вечером толпа народа собралась у Выдубицкого монастыря и из среды ее один из казаков выстрлил из мушкета в Грековича; послбдний едва усшбл спастись, выбъжав из монастырской ограды и

укрывшись на берегу Днипра. Духовенство, магистрат, православные дворяне киевского воеводства и находившиеся в Киеве козаки подали жалобы на Грековича в гродский суд о наснлин и буйствб в церкви; с своей стороны Потей жаловался на духовенство и на членов магистрата за самоуправство, и последних упрекал в том, что они состоят в сношщениях с козаками и подстрекают их к бунту; в доказательство Потей предъявил письмо, полученное киевским подвоеводием от возацкого гетмана, Григория Тискиневича, в котором последний угрожал „оного ростригу (Грековича), еслибы умыслу свого отмъняти не мел, гдеж колвек сдыбавши, як пса убити“. Начался продолжительный процесс, исход воторого нам неизвестен, но до конца его не дожил киевский войт Яцко Балыка. В 1613 году должность войта была уже вакантною и за нее вступили в борьбу две сильные партин: большинство мъщен выбрало одного из сыновей послъдного войта — Дениса Балыку !), но воевода настоял на утверждении не его, а кандидата меньшинства — Федора Ходыки. Впрочем положение нового войта в магистрат было не особенно удобно; большинство райцев и бурмистров принадлежали к числу его противников я городское население вообще относилось к нему враждебно. Немедленно после своего назначения, Ходыка поднял вопрос о постройке замка на городской счет, но представители цехов и городских корпораций отказались от участия в этом дел; в то-же время выдвинуто было другое, совершенно противуположное предзожение, и магистрат, согласившись с нимъпоказал, что идет не по одной с войтом дороге. ДЪло в том, что 00- сл занятия Грековичем софийского храма православные лишены были соборной церкви; желая восполнить этот недостаток, магистрат ръшил возобновить древнюю каменную церковь Успения Пресвятой Богородицы, развалины которой находились на рынк (на Подоле). Церковь эта построена была еще при киевских князьях, но в 148е году ее сожгли татаре. Магистрат, цехи, богатые граждане и „поспольство“ приняли участие в сборе денежных средств и усердно принались за дЪло под руководством архитектора, италиянца Оевастияна Брачи, жившого уже давно в Киеве 2), „а дозорцею той работы был пан Созон Балыка, упрошоный от всего мста“. Отстройка началась 13 мая, а 1 октября была уже окончена. Войт совершенио устраниЛся от этого общого городского дела и не переставал хлошотать о постройк замка, но только посл трехлфтних усилий, благодара безпрестанным настоянины воеводы, успел наконед начать ее. В 1616 году нод его руководствоя принялпсь планировать гору Уздыхаль- (прим. 257) (прим. 258)

Примечание 257. Яцко Балыка оставил 4 сыновей: Александра, Созона, Дениса и Богдана; послъдний составил весьма иптересные записки о своем үчастин в московском походе 1612 года. й

Примечание 258. Дочь Севастияна Брачи была замужем за Богданом Балыккою.

ницу, господствовавшую над замком !), но векоре работа эта была прекращена и Ходыка должен был отказаться на время от должности войта. В 1618 году Жолкевский получил должность канцлера я место его на киевском воеводствб занял человбк более мягкий и терпимый-—Оома Замойский; притом в тон-же году Киев, благодаря политическому такту Петра Сагайдачного, подчинился влиянию козацкого гетмана; одновременно с этими событиями в город пройзведены были новые выборы и должность войта занял, в качестве представителя народной партин, Семен Мелешкевич.

Пока жив был Сагайдачный и пока над православною и народною партиею в Киеве простиралось его покровительство, мы не находим в документахт упоминаний о Федор Холык. Но после смерти козацкого гетмана, когда польское правительство нашло возможным возвратиться к продолжению в Киеве насильственных мер против православия, он опать является на сцену в прежней роли пособника и рачителя правительственных забот о разширении унии. Уже в конц 1621 года Ходыка вновь занимает должность войта и начинает исправленив своего уряда жалобою королю на киевских мещан в том, что они уклоняются от обязанности „привладатися до муницин замка“, очевидно, он продолжает прежнюю тактику, подымая старый вопрос о возведении и содержаний киевских укреплений на счет города; точно также отнесся он и к другому щекотливому вопросу—о передаче униятам киевских православных церквей. Исиолнить это намерение теперь было значительно труднее, чем во время занятия софийского собора Грековичем. "Теперь, благодаря дЕятельности Оагайдачного, возстановлена была церковная православная иерархия; пратом православие приобрло многочисленных и усердных защитников в усилив- (прим. 259)

Примечание 259. Замок находился на горб Киселевкк, которая господствовала над Шодолом со стороны нынъшнего флоровского монастыря, а гора Уздыхальница—лежащаяа против Киселевкц, находится. нын$ по правую сторону андреевского спуска. В ту пору она была значительно выше, а понижена частью тогда-же, частью в позднъйшее время, особливо в 50-х годах нынешнего столетия, в генерал-губернаторство Бибикова СвъдВния о постройк Успенской церкви и о планировкЕ Уздыхальницы занмствованны из веизданной киевской лътописи Ильи Кощаковского, Вот что говорит лътопись о послъднем сооружеший: „Року 1616 при воеводе киевеком Станиславе Жолковском, старанем и коштом панов мещан киевских: пана войта на тот час Федора Ходыки и бурмистра Матвея Мачохи и всего поспольства мъста Киева, вопали гору Уздыхальниду, которая стоит пред замком кисвским; а выкопали полшеста сажня у звыш, а нашли там печерку трох саженей у гору, и вширь сажень; там нашли горщик порожний и написано на стене имя: Павел; знать, же то колись был пустелник“.

шемся козачестве. Опасность резких мер испытал на себе сам Грекович. В 1618 году он иредъявил королевскую грамоту, выданную еще в 1612 г., о шодчинении михайловского златоверхого монастыра увиатскому митрополиту, и собирался овладъть им насильно, но 15-го февраля на Звбринце был задержан квартировавшими там козаками и „против Выдубицкого монастыря пол лед посажен воды пити, }).

Наученный опытом Грековича, Ходыка медлил исполнением передачи дерквей униятам, выжидая удобных дзя того обстоятельств; наконец таковые по его мнънию представились в 16324 году. В конце предъндущого года погиб в Витебске под ударами выведенных им из териения мищан, гонитель православия Иосафат Кунцевич; смерть его вызвала в польско-католическом обществ страшное раздражение и побудила правительство к крайне репресивным мерам против православия. Келая воспользоваться удобною минутою и оказать правительству услугу, соотвитственную его настроению, Федор Ходыка рвшился покончить дло передачи церквей в Киевб, В сопровождении бурмистров, райцев и мъщан своей партия ;и священника Трехсвятиптельской церкви, Ивана Юзефовича, перешедшого в унив, он отправился опечатывать православные церкви. Но оказалось что в среде киевских мЪщан страх перед правительственною реакциею, грозно и жестоко покаравшею Витебск, был слабе преданности своей церкви и своей народности. Ходыку окружила толпа мбщан в квартировавших в городе козаков; среди нареканий и попреков войт и его товарищи были схвачены: священнику Юзефовичу отрубили голову, войтъже Феэдор Ходыка раздлил участь Грековича,—вго также бросили в Днепр „воды пити“.

Посл трагической смерти Федора Ходыки. осталось три сына его: Иосиф, Иван и Андрей. Свъдения о нихь в архивных источниках весьма скудны и разрознены, но, хотя до нъкоторой степени, дают характеристику ик деятельности: всЬ три брата прололжают играть в город видную роль и следуют направлению отца, они постоянно находятся в рядах той, слабой числом, но сильной поддержкою польского правительства городской аристократической партий, которая стремилась к проведению антинациональных целей среди киевского городского населения. Братья Ходыки явлаются не только, подобно отцу, поборниками уний, они, по примеру большинства дворян киевской земли, стараются примкнуть к господствовавшей народности, усваивая себ ее национальные характеристическия черты. Все дошедшие до нас экты, составленные Ходыками, даже в оффициальных сношениях их с магистратом, писаны шо польски, а не цо русски, всв подписа их, в качеств райцев и свидБтелей также на поль- (прим. 260)

Примечание 260. Также из летописи Ильи Кощаковского,

ском явыке. Данные, собранные нами о судьбе их, заключаются в сле.- дующих немногих сввдВниях, которые мы перечислим в хронологич ‘еком порядки.

В 1631 году вс три брата занималн должности райцев в ма” гистрате, что видно из процесса, который они вели с своим двоюрол - ным братом Федором Васильевичем Крыницким, пограбившим у них лошадей и возы с товарами в своем имении Басани, а также из подписей нх на кушчих крепостях, совершенных в этом году.

В 1637 году ИГосиф Ходыка занимал уже должность киевского войта, а брат его Андрей — должность райцы; имя Ивана не упоминается среди члеяов магистрата. Вскорв потом умер Иосиф Ходыка и на его мисто избран войтом Самуил Мехидович, но в 1644 г, и этот войт скончался и король Владислав ГУ грамотою, данною 18-го мая, утвердил киевским войтом Андрея Ходыку. Выбирая его из четырех кандидатов, предложенных магистратом, король следующим образом мотивирует оказанное им предпочтение: „потвержаем Андрея Ходыку, сына славетного негды Федора Ходыки, войта киевского, добре нам и мсту заслуженного мужа, который, против бунтов козацких крепко стоячи при достоинств нашем господарском, горлом запечатовал, а брата родного зошлого негды Иосифа Ходыки, войта также киевского, добре урид справуючого“. Притом король указывает на опытность Андрея Ходыки, которую он приобрил, „заседаючи з молодых лът своих на вряде помененного мъста Киева“. В дальнийшем тексте грамоты король поручает новому войту: „бунтовникач и шкодливым замотком в мист нашом Киевб вчасно забъгати, и выкротных и непослушных в войтовском присуду водле права карати“, Инструкцию эту усердно исполиял Андрей Ходыка до 1648 года, пока не вспыхнуло возстание Хмельницкого. Не сообразив послВдствий и не предугадав его размров, Ходыка продолжал усиленно преследовать в городе лиц, лодозреваемых в сочувстии козакам и принимал строгия мВры против ибщан „зуфалых“ (непокорных). Между тВм события слбдовали с поразительною быстротою и вскорб сдълалось очевидным, что на этог раз козацкое движение восторжествует; киевское населсние стало заявлять все более а более свое сочувствие движению и козаки приближались к городу. Положенив войта и его партий сделалось весьма трудным. Никоторые члены магистрата, жаловался впослъдствии Андрей Ходыка, составили зеговор против войта и рбшились не только лишить его уряда, но даже отнять имущество п самую жизнь. Долгое время войт принужден был скрываться н, наконец, в начааб 1649 года, он подписал отречение от должности и письменно признал незаконными все свои дВйствин в течение четырехлфетнего управления городом. Мисто войта занял представитель народной партин— Богдан Сомкович.

В 1651 году, цослЕ берестецкой битвы н занятия Кивва Радзивиллом, появляется еще раз Анлрей Ходыка и сиешат возбудить иск против лиц, заставившихь его отречься от должности; но с улалениеем польского войска, он исчезает на всегда из города. Имущество, скопленное м щанскою вбтвью рода Ходык, разсеялось также безсгвлно, как и нмъния, 3ахваченные их ролственниками Крыницкими. Ходыки должны были оставить Киев вмсте с теи иноземным правательством, в угоду которому ови попирали интересы свонх сограждан. Дальнфйшая судьба их рода нам неизвестна, но в рядах киевского мъщанства посл 1651 года имени Ходык более не встречается.