Историческая критика

Общая оценка

Первый том «Истории Украины-Руси» — выдающийся памятник европейской позитивистской историографии рубежа XIX–XX веков. Его непреходящая ценность состоит не в том, что все отдельные выводы Грушевского выдержали проверку временем, а в масштабе постановки задачи, критическом отношении к летописной хронологии, объединении письменных и вещественных источников и последовательном возвращении украинским землям собственного исторического субъекта.

Грушевский создал первую подробную научную синтезу украинской истории; его периодизация, с изменениями, стала базовой для значительной части украинской историографии (Internet Encyclopedia of Ukraine). Вместе с тем книга написана до радиоуглеродного датирования, современной стратиграфии, археогенетики, системной лингвистической географии и развитой критики этничности. Поэтому её сильнейшая сторона — постановка вопросов и работа с доступным корпусом источников, а слабейшая — перенос категорий народа и национальной непрерывности в глубокую древность.

Что оказалось устойчивым

Критика имперской династической схемы

Возражение против автоматической линии «Киев — Владимир — Москва» было научно плодотворным. Династическое преемство само по себе не превращает всё население и культуру Киевской Руси в раннюю стадию истории одной поздней нации. Грушевский убедительно показал, что история украинских и белорусских земель не исчезает после смещения политического центра на северо-восток и должна изучаться в собственных региональных связях. Его программная формулировка доступна в статье «Звичайна схема “русскої” історії…».

Современный подход идёт ещё дальше: Русь нельзя без остатка объявить исключительной собственностью ни украинского, ни русского, ни белорусского национального нарратива. Это средневековое многоэтничное политическое пространство, существовавшее раньше современных наций. Однако киевский и южнорусский компонент действительно невозможно свести к «предыстории Москвы». В этом смысле полемика Грушевского остаётся необходимой поправкой к имперской историографии.

Междисциплинарность и региональная перспектива

Автор справедливо связывает развитие региона с речными дорогами, контактом леса и степи, Черноморьем, Каспием и Центральной Европой. Современная история ранней Руси также рассматривает озёрно-речные коммуникационные узлы и смешанное славяно-финно-балтское население как важнейшие условия политогенеза; при этом исследователи подчёркивают фрагментарность источников (Cambridge, глава о христианизации Руси).

Ценно и то, что хозяйство, торговля, семья, община, религия и материальная культура у Грушевского не служат приложением к перечню войн. Такой социальный ракурс сближает книгу с более поздней исторической антропологией, хотя язык «ступеней развития» и часть эволюционистских моделей сегодня устарели.

Критика летописи

Грушевский не принимает «Повесть временных лет» буквально. Он сопоставляет её с византийскими, латинскими и арабскими свидетельствами, замечает позднюю редактуру и искусственность ранней хронологии. Это принципиально верно. Современная наука также считает рассказ о мгновенном «призвании» власти литературной моделью, записанной значительно позже описываемых событий; реконструкция ранних племён и политических структур остаётся проблематичной из-за недостатка синхронных данных (Cambridge History of Russia).

Что требует пересмотра

Прямая национальная непрерывность из глубокой древности

Главный методологический риск книги — телеология: прошлое территории организовано как длительное приготовление к появлению украинского народа. Территориальная преемственность, культурные заимствования и биологическая преемственность части населения не означают неизменности этнической идентичности. Киммерийцев, скифов, сарматов, готов или носителей неолитических культур нельзя называть украинцами либо прямыми национальными предками без множества оговорок.

Современная археология отказывается автоматически отождествлять тип керамики, погребальный обряд или археологическую культуру с однородным этносом. Теоретическое обоснование этого ограничения дано в обзоре о национализме и археологии: современное конструктивистское понимание идентичности несовместимо с определением нации только по археологическим остаткам (Annual Review of Anthropology). Исследования раннеславянской археологии отдельно показывают, насколько национальные школы влияли на построение «славянского прошлого» (Florin Curta, European Journal of Archaeology).

Археогенетика также демонстрирует не простую линию наследования, а повторные миграции и смешения. Для населения Северного Причерноморья от бронзового века до Средневековья выявлена высокая временная неоднородность происхождения (Nature Communications, North Pontic crossroads). Скифские группы Евразии имели разнообразные западные и восточные компоненты, а не представляли единую «расу» (Nature, 137 ancient genomes).

Анты и ранние славяне

Грушевский склонен видеть в антах непосредственных предшественников именно украинских племён. Пространственная и историческая связь антов с частью будущего южного восточнославянского ареала вероятна, и справочная украинская традиция подчёркивает их роль в этногенезе (статья «Antes»). Но точное соответствие «анты = праукраинцы» доказать нельзя. Названия антов и склавинов происходят из внешних византийских классификаций; они могли обозначать меняющиеся политические союзы, а не устойчивые народы современного типа.

Новые датировки и критика археологических моделей показывают локальное культурное разнообразие и не позволяют всегда объяснять смену керамики или укреплений переселением цельной этнической массы (Sebastian Brather, Antiquity). Поэтому славянское расселение следует описывать как сочетание миграций, культурного распространения, ассимиляции и новых политических идентичностей.

Физическая антропология и «национальный характер»

Рассуждения о форме черепа, телесном типе и устойчивых «психофизических» свойствах народа принадлежат научному языку начала XX века. Краниологическая типология не может надёжно задавать национальную принадлежность, а коллективные черты характера не наследуются как биологическая сущность. Эти фрагменты следует читать как историю науки, а не как действующий антропологический вывод.

При этом Грушевский не строит грубую расовую иерархию и многократно подчёркивает смешение населения. Проблема лежит прежде всего в эссенциалистском словаре эпохи — предположении, что народ обладает устойчивым телесным и психологическим «типом».

Норманский вопрос

Отрицание определяющей роли варягов было для Грушевского способом противопоставить внутреннее общественное развитие теории внешнего «создания государства». Эта критика примитивного норманизма оправданна: небольшая пришлая группа не могла единолично создать общество, торговые пути, систему поселений и местные институты.

Однако его антинорманский уклон сегодня выглядит чрезмерным. Филология, археология и внешние источники убедительно указывают на скандинавское происхождение значительной части ранней дружинно-торговой элиты и самой варяжской сети; имена Олег/Helgi и Игорь/Ingvar — лишь самые известные примеры. Современная справочная историография отмечает, что украинские историки во главе с Грушевским традиционно преуменьшали варяжское влияние (Internet Encyclopedia of Ukraine, «Kyivan Rus’»).

Наиболее убедительна не бинарная формула «славяне или норманны», а модель совместного политогенеза: скандинавские военные и торговые сети взаимодействовали со славянскими, финскими и балтскими группами, с хазарской даннической системой и византийским рынком; элита быстро славянизировалась. Государство возникло из этого взаимодействия, а не было ни чисто внешним импортом, ни полностью изолированным местным продуктом.

Хронология и генеалогия ранних князей

Генеалогия до Игоря и Ольги остаётся особенно ненадёжной. Связь Рюрика, Олега и Игоря, статус Аскольда и Дира, даты начала княжений и последовательность походов в значительной степени зависят от поздней летописной конструкции. Грушевский часто видит эти трудности и предлагает альтернативные реконструкции, но иногда вынужден заполнять лакуны правдоподобием.

Для X века контуры становятся надёжнее благодаря договорам и внешним известиям, однако и здесь летописные рассказы — например, месть Ольги древлянам, выбор веры Владимиром или подробности взятия Корсуни — имеют литературную обработку. Их нельзя отвергать целиком, но детали должны отделяться от более вероятного исторического ядра.

Династия Владимира и международные браки засвидетельствованы лучше, чем ранние поколения. Тем не менее перечни сыновей, их матерей и уделов различаются по источникам; точная таблица родства должна сопровождаться степенями уверенности, а не подаваться как полностью установленная генеалогия.

Даты и трактовка крещения

Общий поворот при Владимире к византийскому христианству и союз с Василием II не вызывает сомнений. Традиционная дата 988 года остаётся удобной условной датой, но цепочка «поход на Корсунь — крещение — брак — крещение Киева» реконструируется из источников, которые расходятся в порядке и датировках. Политический расчёт, династический престиж и потребности консолидации власти не исключают личных религиозных мотивов; сведение события только к одному фактору было бы упрощением. Современные обзоры прямо предупреждают, что объяснение раннего политогенеза и принятия христианства неизбежно содержит долю гипотезы (Cambridge, Rus’).

Мифологизация и романтизация

Грушевский существенно менее романтизирующий автор, чем многие национальные историки его времени. Он не скрывает конфликтов, эксплуатации, раздробленности, жестокости дружинной политики и условности героических летописных портретов. В предисловии он прямо требует смотреть на «неприкрашенную правду» прошлого.

Но романтический элемент проявляется на уровне большой конструкции:

• территория мыслится как долговременная историческая личность;
• народ предполагается существующим в скрытой форме до появления надёжных признаков его самоидентификации;
• анты и южные восточнославянские племена складываются в почти прямую предысторию украинцев;
• Киевская Русь преимущественно включается в украинскую линию наследования, тогда как её северные и многоэтничные измерения получают меньше веса;
• община и «народная масса» иногда противопоставлены государству как более подлинный носитель истории — характерная ценностная установка народнической школы.

Это не делает труд пропагандой. Скорее, научная аргументация соединена с национальным проектом, что было типично для историографий XIX — начала XX века.

Политическая и национальная предвзятость

Предвзятость автора явная и осознанная: он пишет против российской имперской апроприации Киева и против польского представления об украинцах как региональной ветви польского мира. В условиях запретов украинской печати и отрицания самостоятельности украинского языка такая позиция имела эмансипаторный смысл. Биографическая и историографическая справка также связывает его концепцию с доказательством отдельного происхождения и развития украинской истории (Internet Encyclopedia of Ukraine).

Однако корректирующий национальный нарратив сам способен стать исключительным. Там, где российская схема объявляла Киев началом исключительно русской государственности, Грушевский временами отвечает почти зеркальным присвоением Киевской Руси украинской истории. Современная критика должна удерживать оба тезиса: южнорусская и киевская преемственность принципиальна для истории Украины, но Русь не совпадала ни с одной современной нацией.

Отношение к степным обществам также порой окрашено старой оппозицией «оседлая культура — разрушительный кочевой натиск». Торговля, политические союзы, служба кочевников, смешанные пограничные сообщества и взаимные культурные заимствования были не менее важны, чем набеги. Сам материал Грушевского позволяет увидеть эту сложность, хотя язык повествования не всегда её удерживает.

Точность фактов по основным блокам

Заключение

Книгу следует читать одновременно в трёх качествах: как грандиозное собрание источников и историографических споров своего времени; как фундамент украинского национального исторического нарратива; как текст 1904 года, ограничения которого особенно заметны в вопросах этничности, расы, археологической культуры и происхождения государства.

Наиболее современная часть подхода Грушевского — требование критиковать источники и не подменять историю общества генеалогией государства. Наименее современная — представление о многотысячелетней органической национальной индивидуальности. Поэтому оптимальное использование труда состоит не в буквальном принятии или политическом отвержении его схемы, а в постоянном сопоставлении каждого тезиса с новыми археологическими, лингвистическими, текстологическими и генетическими данными.