Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

26. О тесной в конечном счете связи всех галицко-владимирских князей с татарами, о пограничной борьбе с ляшскими князьями

Исидор Шараневич. История Галицко-Владимирской Руси. Русский перевод.

Мы замечаем, что Лев из политических соображений связывался с татарами и часто противился прочей своей братии, нерасположенной к союзу с татарами, до тех пор, пока те не пошли той же дорогой, что и он, и не связались с татарами. Но с тех пор как и владимирские князья Владимир и Мстислав перестали думать о тайных союзах с Литвой, чтобы через ее посредство сохранить независимость от татар, и с тех пор как искреннее подчинились татарам, — а татары, обеспечив себе их, перестали принуждать их к военным походам на Литву, — с тех пор и отношения Владимира и Мстислава к Литве становились дружественнее.

Татары обратили свое оружие на Польшу и на соседнюю Венгрию. Галицко-владимирские князья чаще всего сопровождали их сами. Владимир из-за своей болезни не мог сопровождать татар и обычно посылал свои полки, вручая начальство над ними белзскому князю Юрию Львовичу. — В то время возникла вражда и пограничная борьба между некоторыми ляшскими и галицко-владимирскими князьями, в которой литовцы помогали владимирскому князю.

Из польских земель с галицко-владимирскими княжествами соприкасались Мазовия и Краковская земля. Мазовия после смерти Земовита была разделена между двумя его сыновьями, Конрадом и Болеславом. Болеслав поссорился с Конрадом Мазовецким и побудил владимирского князя Владимира к войне против Конрада в 1279 году. Война окончилась тем, что Владимир и Конрад помирились192. С тех пор Конрад и Владимир жили в доброй дружбе. Конрад называет Владимира своим господином, который ему вместо отца и держит его под своей рукой; Владимир же с тех пор помогает Конраду против Болеслава. Так, в 1280 году он отправил по реке Висле на ладьях войска, которые помогали Конраду при взятии города Гостынина193.

В Краковском княжестве до года своей смерти, 1279-го, княжил Болеслав Стыдливый. С ним вымерла старшая линия Пястов. Князья младших линий — мазовецкие Земовитовичи с Казимировичами и великопольскими Болеславичами — начали спор о краковском престоле. Лев воспользовался этими смутами, чтобы завладеть какой-нибудь частью Ляшской земли или каким-нибудь городом в пограничной Польше. С этой целью он просил помощи у Ногая. Ногай приказал волынским князьям выступить в поле и помогать Льву. Лев и его сын Юрий, Владимир с Мстиславом и сыном его Данилом и татарская рать вторглись в пограничную Польшу. Тем временем из притязателей на великокняжеский престол в Польше сел и утвердился на нем Лешек Черный из линии Казимировичей. Он выступил против Льва, встретил его на пути к Кракову и победил в 1280 году. Лев вернулся домой со стыдом. Тогда Лешек вступил в союз с Болеславом Мазовецким, который, как мы видели, жил в неприязни со своим братом Конрадом и с Владимиром, князем владимирским.

Пограничная война между галицко-владимирскими князьями и Лешеком Черным продолжалась еще некоторое время. Лешек с помощью люблинцев взял пограничное русское село Воин; затем напал на город Льва Переворск и сжег его в 1281 году. Чтобы наказать Владимира Волынского за участие в походе на Польшу в 1280 году, Лешек послал на него свои полки, которые воевали около Бреста (Берестя) на пограничной реке Кросне, но берестяне отразили нападение и разбили ляхов в 1281 году194.

В том же году умер кипчакский хан Менгу-Тимур. После него кипчакский престол занял его младший брат Туда-Менгу. Так Туда-Менгу наследовал его племянник от старшего брата Бартуя — Телебуга. Он во время правления Туда-Менгу предводительствовал его войсками. Наконец, сговорившись с родным братом и с сыновьями покойного Менгу-Тимура, он свергнул Туда-Менгу с престола и начал править вместе с тремя своими соратниками в 1284 году. Все четверо прозваны в истории по их числу тетрархами. С тех пор как слава и могущество Ногая возрастали, хан в Сарае уже завидовал Ногаю. Также разгорелась зависть между Ногаем и вождем Телебугой и вспыхнула открытой враждой с того времени, как Телебуга со своими тремя соратниками воцарился в Орде. Еще при хане Туда-Менгу в 1282 году, а по польским источникам — в самый год низложения Туда-Менгу, Ногай и Телебуга предприняли поход на Венгерскую землю. По приказу татарских вождей их сопровождали все галицко-владимирские князья, кроме Владимира, который, будучи хром на ногу, остался дома. Также шли с татарами заднепровские князья, поскольку все русские князья находились тогда под волей татар. Ногай шел дорогой, которая ведет из Галиции к Прешову, а Телебуга шел поперек Карпатских гор в направлении к верховьям Тисы. Этот поход окончился неудачей. Татары умели сражаться в открытом поле, в степях, однако не умели ходить и воевать в ущельях и по хребтам Карпатских гор. Незнание дороги, обман проводников, ненастье, метели и возникшие вследствие этого голод и мор истощили татарские полки. Остатки сразились с мадьярами под Регечем; мадьяры победили татар195 и заставили разбитых поселиться по Тисе, где их потомки еще до сего дня живут в селах, носящих татарские названия. Сам Телебуга, потеряв войско, вернулся домой. О последствиях похода Ногая наш источник ничего не упоминает. По-видимому, Ногай вместе с русскими князьями, узнав о поражении Телебуги на Тисе, вернулся домой, ничего не сделав. Во время отсутствия русских князей, сопровождавших Ногая в походе на Венгрию, в 1282 или 1284 году Болеслав Мазовецкий нападал на землю галицкого князя и опустошал области около Щекарева (то есть Красностава). Лев отпросился у Ногая домой, чтобы защищать свою землю и принять меры против Болеслава Мазовецкого. Владимир и Лев послали свои полки против Болеслава; Владимир призвал еще и литовскую помощь. Русские и литовские войска вторглись в Мазовию и опустошили окрестности Вышгорода. Затем, памятуя давние пакости, причиненные Лешеком русским землям, они отправили литовцев вместе со своими полками на Люблин. Те опустошили окрестности Люблина, взяли множество челяди в полон и со славой и честью удалились восвояси196.

В 1283 году (по иноземным летописям — в 1285) Ногай и Телебуга ходили на Польшу. Телебуга приказал идти с собой всем заднепровским и галицко-владимирским князьям. Тогда между Телебугой и Ногаем была великая неприязнь. Телебуга с татарскими силами вступил на реку Горынь, а потом двинулся на Бужковские поля (над Западным Бугом). Здесь он осмотрел свои полки, подступил к Владимиру и соединил свои силы с владимирскими полками, которыми предводили галицко-владимирские князья Владимир, Мстислав, Лев и Юрий, каждый во главе своей рати. Отсюда он двинулся на запад, перешел реку Сан и Вислу выше Сандомира и, не сумев взять Сандомир, намеревался идти к Кракову, однако, узнав, что Ногай его опередил и приблизился к Кракову, повернул к Торчку, а затем подступил к новоотстроенному Львову. Татары стали здесь лагерем, осматривали город, затрудняли подвоз продовольствия и никому не давали выйти из города за кормом. Кто же выезжал, того хватали: одних обдирали и отпускали нагими, других брали в полон, а иных убивали. Татары стояли две недели около Львова среди лютой зимы (1283 или 1285 года). Они больше кормились, чем воевали, и лишь когда вдоволь награбили и ободрали союзников не иначе как своих врагов, вернулись в степь за Днепр, оставив за собой всю землю пустыней. Ногай не ходил с Телебугой, но устремился другой дорогой через Перемышль к Кракову, однако, ничего не добившись, так же как Телебуга, вернулся домой. После ухода татар в Ляшской и Русской земле начался великий мор. Источник свидетельствует, что в городах умерло бесчисленное множество, другие же умерли по селам, выйдя из городов после ухода беззаконных татар. Из этого видно, что татары вредили не только Львову, но и другим городам и даже селам и что жители бежали от татар с открытого края и искали и находили убежище внутри городов. Полки Ногая, видимо, не иначе как и полки Телебуги, вредили жителям и опустошили край союзников. После ухода Телебуги и Ногая Лев велел сосчитать, сколько людей погибло в его земле — сколько взято в плен, сколько убито и сколько умерло по Божьей воле; оказалось двенадцать с половиной тысяч197.

Неприязнь между Ногаем и Телебугой продолжалась. В 1289 и 1290 годах вспыхнула война между персидским ильханом и кипчакскими тетрархами, в которой мужеством и талантом отличился младший сын Менгу-Тимура Токта. Угрожаемый завистливыми братьями-тетрархами, Токта удалился к Ногаю. Ногай пошел на Волгу и пригласил тетрархов под предлогом, чтобы они пришли посоветоваться с ним, послушали его совета как старшего в роде и уладили свои споры. Тетрархи послушались и сошлись. Тут Ногай неожиданно выступил с войском, захватил их и убил. Токта наследовал теперь в Кипчакском улусе в 1291 году. С 1285 года татары долгое время не посещали Галицко-Владимирскую Русь.

Отношения галицко-владимирских князей к кипчакским ханам установились следующим образом. Галицко-владимирские князья не входили в такую зависимость от татар, как князья северорусские. Владимиро-галицкие князья свободно распоряжались наследованием своих княжеств и не нуждались для этого в соизволении кипчакских ханов. Наследникам Данила не нужно было ездить в Орду, чтобы принимать земли в наследство из рук ханов. В Галицко-Владимирской земле не было татарских баскаков, тысячников и сотников для сбора дани и для вмешательства во внутренние государственные дела. Галицко-владимирские князья сами собирали дань для татар (татарщину) и отсылали ее в татарскую казну. Татарские полки служили при дворе Льва и поселились в стольном городе этого князя, около его замка, как личная стража.

Владимир, князь мудрый, кроткий и благоразумный, сведущий в Священном Писании, тяжко болел. Чувствуя близость своей кончины, он завещал Владимирскую землю своему двоюродному брату Мстиславу, а чтобы обезопасить его наследство от корыстолюбия Льва и Юрия, составил завещание в присутствии приглашенных для того татарских советников. Мстислав принял области и города Владимира тотчас после его смерти, последовавшей в 1289 году. Напрасно Лев посылал к лежавшему на смертном одре Владимиру своего епископа перемышльского Мемнона с просьбой, чтобы тот уступил ему Брест. Владимир отказал в этой просьбе: «Мала тебе, — сказал Владимир послу Льва, — твоя земля, еще и Бреста хочешь, а сам держишь три княжения — Галицкое, Перемышльское и Белзское», в 1288 году. Грамоту, которой он отказал Владимирскую область Мстиславу, обнародовал владимирский епископ Евсигний, созвав русских и немецких горожан, и благословил Мстислава крестом воздвизальным на Владимирское княжество. Мимоходом следует заметить, что в то время во Владимире наряду с русскими и немецкими горожанами жили также евреи (по-видимому, поселившиеся здесь из Крыма караимы), сурожцы, то есть сарацины, и новгородцы, то есть новгородские купцы.

Вскоре после смерти Владимира в 1289 году Юрий завладел его городами Брестом (Бересть), Каменцем и Бельском с помощью младших бояр и крамольников-берестян. Мстислав послал тогда Юрия, князя поросского, чтобы тот призвал и привел татар на Юрия. Тот, оказавшись под угрозой, ушел из вышеупомянутых городов, разграбив все дома своего дяди. На том дело и кончилось. Татарская помощь после отступления Юрия оказалась излишней, а мы с радостью можем сказать, что галицко-владимирские князья из рода Романова с того времени не вели кровавой борьбы за наследство и больше уже никогда не призывали татар друг против друга, как это делали северорусские князья, разоряя собственную отчину в угоду своему честолюбию и корыстолюбию с помощью татар.

Итак, после смерти Владимира из князей рода Романова остались Лев, владевший княжествами Галицким и Перемышльским, Юрий, его сын, владевший в Белзе, и Мстислав, соединивший после смерти Владимира Луцкую землю с княжеской Владимирской землей. У него был сын Данило. Был ли и Данило наделен какой-либо землей, источники не упоминают. Отношения Мстислава, Юрия и Льва к пограничным ляшским, а именно мазовецким и краковским, князьям сложились следующим образом. В прежние времена великих князей, и при Ростиславичах, и при Романе и Даниле, Пясты жили с русскими князьями в тесной дружбе, взаимно связывались браками и поддерживали друг друга в войнах с соседними князьями и в междоусобицах. Они также спорили между собой и воевали друг против друга из-за родовых отношений. Русский князь-родич поддерживал родича-ляха, а родич-лях — русина против его соплеменника. По удовлетворении родовых интересов борьба оканчивалась примирением. Русские князья не искали приобретения городов и земель у братского ляшского племени. Лишь с тех пор как русские князья тесно связались с татарами, они ищут городов и земель у Пястов и используют усобицы Пястов, в которых участвуют, для расширения своих пределов за счет Польши. Так было еще во времена Лешека Черного. Территориальный интерес взял верх над родовым и семейным. В 1287 году умер Лешек Черный. Мазовецкий князь Конрад вступил к Мстиславу в те же отношения, в каких прежде находился к Владимиру. Конрад еще в 1288 году пытался с помощью Владимира вокняжиться на краковском престоле. Он подоспел к Люблину, но люблинцы объявили, что их глава — Краков и что они примут себе в князья того, кто станет княжить в Кракове. Но и Юрий, сын Льва, князь белзский, задумал воспользоваться смутами, возникшими после смерти Лешека Черного. Задумав завладеть Люблином, он подоспел с ратью к Люблину как раз тогда, когда под этим городом стоял ополчившийся мазовецкий князь Конрад. Тот, испугавшись, подумал, что это какая-то вражеская рать, и бежал в построенную перед городом монастырскую башню, какая обычно стояла у входа в тогдашние укрепления для охраны ворот и входов в крепость. Лишь вблизи Конрад узнал, что это рать дружественного ему князя. Так поход и Юрия, и Конрада окончился ничем, поскольку люблинцы крепко оборонялись. Князь Юрий и Конрад отступили от города, изрядно опустошив окрестности198.

Тем временем польские бояре избрали малопольским, или краковским, князем Болеслава Мазовецкого. В 1289 году Мстислав, князь владимирский, посылает Конраду Земовитовичу помощь против Болеслава Краковского и ставит во главе вспомогательных полков своего воеводу Чудина. Конрад с помощью Мстислава завоевывает Сандомирскую землю и присоединяет ее к прочим своим владениям. Болеслава, утвердившегося на престоле Краковского княжества, оспаривает Генрик, князь вроцлавский, и изгоняет его из Кракова. Болеслав соединил свои силы с силами Конрада Мазовецкого и Владислава Локетка, князя куявско-серадзского, и выступил против Генрика. Лев в этой войне между Генриком, князем вроцлавским, и мазовецкими князьями за престол Краковского великого княжества помогал Болеславу против вроцлавского князя. Поприщем подвигов нашего князя Льва были окрестности Кракова, а зрителями и свидетелями его славы — сама величественная столица Малой Польши Краков и краковский пригород Тынец. Соединенные русские и мазовецкие силы осадили Краков. Однако мужество краковских горожан, стоявших за Генрика, и зависть польских воевод не позволили Льву взять Краков приступом. Заметив неискренность польских воевод, Лев выслал одну часть войска во Вроцлавскую землю, а когда она, зайдя глубоко в Силезию, благополучно вернулась с большим полоном, Лев ездил в Чехию к королю Вацлаву, «ибо держал с ним великую любовь, и заключил с ним мир до конца своей жизни»199.

С тех пор Лев жил в тесной и деятельной дружбе с Вацлавом, королем чешским, до самого конца своей жизни. Невзирая на то что Литва вела с орденом кровавую войну за родственную ей Жмудь, которую немцы насильно покорили, Лев, следуя примеру своего отца Данила, заключал с орденом торговые трактаты (договоры)200.

Лев княжил в трех княжествах — Белзском, Перемышльском и Галицком. Его сын Юрий еще при жизни отца держал Белз и Холм и смежные с Брестом (Берестьемъ) города Мельник и Дрогичин. Мстислав княжил после смерти Владимира, князя волынского, Берестейской, Владимирской и Луцкой землями. Ему подчинялись пинские князья — Юрий, сын какого-то Владимира, и его брат Давыд201. Юрий умер в 1292 году. Остался после него сын, имени которого мы не знаем. Подчинялся Мстиславу также князь степаньский над Горынью Иван, сын Глеба, умерший также в 1292 году и оставивший княжение своему сыну Владимиру.

Мстислав с начала своего правления, с 1289 года, жил в мире с окрестными народами — с немцами, то есть Немецким орденом, с ляхами и Литвой. Мстислав, князь правдолюбивый, заботился об умножении благочестия и, будучи привязан нежным чувством к своим умершим предкам, выстроил каменную гробницу, то есть гроб своей бабке Романовой, похороненной в каком-то монастыре. Занимаясь больше искусствами, процветающими во времена народного покоя, он воздвиг каменную башню в подвластном ему городе Чарторыйске. Ближние народы — татары, Литва и ляхи — чтили этого князя и боялись его величия. Литовские княжата Будикид и Будивид, — неизвестно, подчиненные ли литовские князья, какие в те времена часто встречаются в Литве, или, быть может, сами великие князья Литвы Лютовер и Витень, отец и сын, носившие, как это бывало в Литве, другие имена, Будикид и Будивид, — уступили Мстиславу свой город Волковыск (Воловискъ), чтобы обеспечить себе его дружбу и мир202.

Литовцы еще в первой половине XIII века завоевали много русских областей древних славянских племен кривичей и дреговичей. Владения Литвы соприкасались с владениями галицко-владимирских князей на Буге, Ясельде и на берегах верхнего Немана. Литва находилась тогда в цветущем состоянии. Вера, народный язык и русский обычай были почитаемы в Литве. Русины, угнетенные под татарским ярмом в заднепровских областях, покидали свои отчины, переселялись в Литву и там умножали военные отряды литовских великих князей203.

В Польше в 1291 году после смерти Генрика Вроцлавского малопольский престол занял Вацлав II, король чешский, призванный горожанами и благороднейшей частью польских вельмож и поддержанный влиянием Грифины, вдовы Лешека Черного; однако тотчас нашел себе претендента на малопольский престол и соперника в брате Лешека Черного Владиславе Локетке, князе куявском и серадзском. Литва, будучи в дружбе с Болеславом, князем мазовецким, несколько раз нападает на отчину Локетка и опустошает ее. Так, в 1291 году она опустошила Куявскую землю, в 1294 году — Ленчицкую, а в 1300 году — Добжинскую и Хелминскую, где искали убежища приверженцы Локетка204.

В 1293 году205, когда Владислав Локеток еще сам из города Вислицы, отстоящего на 9 миль от Кракова, с помощью преданной ему части польского народа отстаивал свои права на малопольский престол и наблюдал за военными движениями чешских войск около Кракова, многочисленные татарские отряды, разделившись на несколько загонов, вторглись, по всей вероятности по побуждению князя Льва, в Люблинскую область и, соединившись с его военными силами, взяли Люблин, вторглись в Сандомирскую землю, дошли до Сандомира и, набрав много полона и пленников, вернулись в свои кочевья за Днепр. Локеток был вынужден оставить чехов и вместо того смотреть за татарами и соединенными с ними русинами. Это затруднение значительно повредило делу Владислава, хотя в Сандомирской земле у него было много приверженцев. В 1300 году Локеток еще боролся, чтобы удержаться хотя бы при части отцовского достояния. Вацлав Чешский еще не утвердился на малопольском престоле, когда русские полки с воеводой Петром Галкой, вступив с татарами и с Литвой в Сандомирскую землю, опустошили ее вдоль и поперек огнем и мечом, сожгли замок в Корчине, тогда еще деревянный, и с большой добычей ушли в свои земли раньше, чем Вацлав получил весть об их нападении206. Как быстрая река в половодье забирает все, что ей попадется, так русские полки, вторгшись с силой своих войск в Сандомирскую землю, забрали вдоволь людей и добра и вернулись домой с богатым полоном207.

Почти вся восточная часть царства великого Романа и Данила, то есть приднепровские края и почти все Подолье до Дуная и Черного моря, подчинялась татарам. О Киеве в те времена, с 1250 по 1299 год, в источниках не находится ни слова. Киев все еще был резиденцией удельных князей из рода Рюрика и столицей верховного главы всей русской церкви — киевского митрополита. В пределах Киевского княжества в начале XIV века еще лежали города Белгород, Овруч и Житомир и пригороды Канев, Слеповрод и Черкассы208. Волости над рекой Росью, впадающей ниже Киева в Днепр, назывались Поросьем. Поросье составляло большую часть Киевского княжества, а Юрий, князь поросский, то есть князь в Поросье, служил сначала Владимиру, а после смерти Владимира — Мстиславу. Был ли Юрий одновременно и киевским князем или, быть может, рядом с ним в Киеве сидел другой князь, сказать не можем. В 1250 году в Киеве княжил князь Ярослав Ингваревич, подручник галицко-владимирского князя Данила; Ярослав оставил вместо себя в Киеве своего боярина Димитрия Ейковича. В генеалогических таблицах мы, правда, ничего не читаем о потомстве Ярослава Ингваревича, однако позднее встречаем в Киеве князя Станислава из рода Рюрика, а в грамотах Льва читаем о каком-то князе Андрее Ярославиче, который занимал первое место среди бояр209.

Области над Днестром, Днепром и Бугом были в конце XIII века поприщем кровавой борьбы, вспыхнувшей между татарами, а именно между ханом Ногаем и верховным ханом Кипчака Токтой. Ногай, хотя и одолел Токту на берегах Дона, не мог, однако, устоять перед его превосходящими силами, поэтому отступил за Днепр, опустошил какой-то большой город Кум (Киев?)210 и построил юрту над Подольским Бугом. Токта последовал за Ногаем, сразился и победил его. Ногай был разбит, а после его смерти его орда большей частью разошлась.

Русские источники сообщают, что во время этих кровавых событий, незадолго до победы Токты над Ногаем, татары творили великое насилие в Киеве. Митрополит Максим не мог этого стерпеть, оставил Киев и со своим клиросом и со всей своей службой ушел через Брянск и Суздаль во Владимир на Клязьме. Источник прибавляет, что и «весь Киев», то есть все киевские жители, разошлись после него211. Галицко-владимирские князья не вступились за обиду Киева, они не вмешивались в домашние междоусобицы татар.

В течение этих событий жизнь князя Льва клонилась к глубокой старости.

Лев, воспитанный с нежных юных лет в военных походах, неутомимо предприимчивый, умный и осторожный вождь, носил в себе героический дух своих предков Романа и Данила. Познав бедствия, которые двусмысленное поведение Данила по отношению к татарам навлекло на подвластные края, Лев из политических соображений оставался верен дружбе и союзу с татарами. Он сопровождал их и помогал им в походах на Польшу и Венгрию, и взамен татарская гвардия окружала Льва, а вспомогательные татарские полки служили ему по каждому призыву во многих его военных походах. Обеспечив себя союзом и дружбой с татарами, Лев вел частые наступательные войны с Литвой и ляшскими князьями, большей частью с целью расширения своей державы и приобретения новых земель на западе. В конце жизни Лев сохранял мир с окрестными народами, за исключением двух упомянутых нападений на Люблинскую и Сандомирскую землю, в которых он, по всей вероятности, сам не участвовал, но заменил себя своим воеводой. Запальчивый в молодые годы, скорый на гнев и склонный силой мстить за свою обиду или оскорбление, Лев к концу жизни стал кротче ягненка. Любимый своим народом, в мирные времена Лев заботился о благоустройстве своей земли, заново отстроил город Львов, разметанный во времена Данила по желанию татарского вождя Бурундая, укрепил его укреплениями и населил купцами с Востока — сарацинами — и немцами, прибывшими из ганзейских городов. Посвятив последние дни жизни молитве, он жил перед смертью в гористой местности выше Старого Самбора (Старогомѣсто) над Днестром, в Спасском монастыре. По примеру многих русских князей он наконец принял здесь, по всей вероятности не раньше, чем на смертном одре, монашеский чин и, приказав предать свое тело земле без всякой внешней пышности, скончался в 1301 году. Его тело было перенесено в Лавровский монастырь и похоронено здесь в церкви. После случившегося здесь пожара в 1767 году в каменной стене нашли два гроба, обитые драгоценными серебряными пластинами и украшенные искусной резьбой; на одном из них было вырезано имя Льва212. Серебро было переплавлено и употреблено на обновление монастыря и церкви.

Примечания

  1. Ипат. лет. стор. 208.

    К тексту
  2. Ипат. лет. стор. 209.

    К тексту
  3. Ипат. лет. стор. 209. 210. 211.

    К тексту
  4. Thwrocz. II. annales Hungariae.

    К тексту
  5. Ипат. лет. стор. 211.

    К тексту
  6. Ипат. лет. 211. 212.

    К тексту
  7. Ипат. лет. 217. 218.

    К тексту
  8. Ипат. лет. стр. 226.

    К тексту
  9. Грамота Юрия II: «pacem et omnimodam caritatem, sicuti tenuerunt Danilo, Leo et Georgius» («мир и всяческую любовь, как держали Данило, Лев и Юрий»). Narbutta dzieje narodu litewskiego T. IV. Dodatek II. st. 132.

    К тексту
  10. Ипат. лет. стор. 226.

    К тексту
  11. Ипат. лет. стор. 125.

    К тексту
  12. По хронике Стрыйковского: Narbutta Dzieje narodu litewskiego T. IV. str. 381. 382.

    К тексту
  13. Naruszewicza historya narodu polskiego. Lipsk. T. VIII.

    К тексту
  14. Joannis Długosz seu Longini historiae Poloniae, Frankfurti MDCCXI. L. VIII. pag. 869.

    К тексту
  15. Martini Cromeri de origine et rebus gestis Polonorum, Basileae per Joannem Oporinum, L. XI; 275, 274: «Русские, сочтя, что пришло время, когда они безнаказанно могут вторгнуться в соседнюю Польшу, словно в бесхозное владение, пока Владислав, почти покинутый своими, трудился над удержанием или возвращением королевства». Długosz L. IX. 896, 897. Густынская летопись в Полном собрании русских летописей. Т. I. Санкт-Петербург 1843.

    К тексту
  16. Kronika Macieja Stryjkowskiego w zbiorze dziejopisów T. II. w Warszawie 1766. Księga X. strona 329.

    К тексту
  17. Pomniki do dziejów Litewskich zebrane przez Narbutta. Wilno. str. 16.

    К тексту
  18. «Русский исторический сборник», изданный Галицко-русской матицей, вып. II, грамота Льва, князя галицкого, стор. 172, № 77.

    К тексту
  19. Hammer-Purgstall, Geschichte der goldenen Horde in Kiptschak. Pesth 1840, на основании монгольских источников, стор. 772.

    К тексту
  20. «История Российская», собранная и описанная Татищевым, книга IV, напечатана при Императорском Московском университете 1774, стор. 79: «Того же лета (1299) Максим митрополит, не терпя насилия от татар в Киеве, пошел из Киева, и весь Киев разошелся».

    К тексту
  21. «Исторический сборник», вып. II, стор. 145, 163, 164, и пр. 74 и 67. «Критико-историческая повесть временных лет Червонной Руси». Сочинение Зубрицкого. Москва 1845. стор. 63. Примечание. Грамота 1292 года, находящаяся в Лавровском монастыре, свидетельствует, что этот монастырь был построен еще до этого года и наделен имениями великим князем литовским Лаврием Тройденовичем. Стрыйковский пишет, что он (Лаврук-Римонт) укрывался в построенном им Лаврашевском монастыре над Неманом, а в другом месте пишет, что этот монастырь построен Войшелком Миндовговичем. «Пчела» за 1849 год, стор. 259.

    К тексту