Глава II. Г. 1199. - Оригинал
История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья
Начертавъ коротко похожденія нашего Героя — Самодержца всей Русской земли, лѣтописью названнаго, прежде 1199. года случившіеся, возвратимся на прежнее, и, слѣдуя по большой части Польскимъ писателямъ, а въ особенности славному Кадлубку 8, будемъ продолжать свое повѣствованіе.
Какъ скоро рознеслась въ Краковѣ вѣсть о смерти Владимира Ярославича князя Галичскаго, пишутъ польскіе писатели, стали тамо въ Краковѣ совѣтоваться Поляки, кого бы произвести въ Галичскіе владѣтели. Много было искателей, желавшихъ обладать богатою и многолюдною землею; и Рюрикъ Кіевскій, и Всеволодъ Белзскій, и всѣ другіе Надднѣпрскіе князья старались, по словамъ Нарушевича; но Романъ столь убѣдительно и покорно (obnixe supplicat,) молилъ Лешка, Князя Краковскаго, чтобъ онъ Лешко, умилосердився, изволилъ принять его, Романа, въ всегдашнее рабство и службу (famulatum), обѣщаясь, что онъ Князь Краковскій, посредствомъ его, то есть Романа, будетъ какъ государь повелѣвать, не только всѣмъ Русскимъ, но и Половецкимъ Князямъ (ac Parthorum), если только благоволитъ его, Романа, пожаловать, не уже въ Галичскіе Князи, но лишь только въ свои управители, въ свои повѣренные (Procurator), прибавляя однакожъ, что-то въ родѣ угроженія, если бы кто другой вступилъ ногою на Галичскую землю.—Хотя нѣкоторымъ Полякамъ казалась эта просьба дерзкою, чтобъ изъ раба производить кого въ равные себѣ (frivola visa, quia
tutum non est parem creare de famulo) и думали что полезнѣе есть, присоединить эту область какъ провинцію; (точь въ точь Римскій Сенатъ во время своего, всемірнаго владичества); но князь Краковскій соизволилъ благосклонно, принять вѣрноподданическое прошеніе раба Романа и, въ добавокъ своей высочайшей милости, нетолько выслалъ войска свои съ Воеводою Николаемъ, но и самъ отправился посадить смиреннаго раба на Галичскомъ престолѣ.— И не могло быть иначе!. Выгода была за Краковскимъ Княземъ, онъ пожаловавъ Романа въ маловажные служивые Галичскіе Князи, сталъ быть повелителемъ (imperaret) всѣхъ Русскихъ, Половецкихъ, а какъ Нарушевичь прибавляетъ, еще и Ятвяжскихъ Князей.
Подвигаясь Польская армія, имѣя съ собою кандидата на княжество Романа, еще не вступила въ Галичскіе предѣлы, а ужъ явились первостепенные Галичскіе вельможи съ предложеніемъ Лешку, совершеннаго подданства (omne obsequium, omnem clientelam, omnem suorum omnium subiectionem, ac fidelitatis perpetuitatem cum omni satisdatione policentur), трогательную произнося рѣчь умоляли они, чтобъ онъ или самъ ими владѣлъ, или намѣстника отъ имени своего посадилъ, нехотя быть подвластными гордымъ своимъ Князямъ и мятежей, удрученій и междоусобицъ ихъ испытывать 9, но все напрасно. Поляки предчувствуя притворство, отвергнули предложеніе, и не взирая на сопротивленіе и гоня бѣжавшія оробѣлыя толпы трусовъ (nam ubi primi ferreae Polonorum effulserunt acies, tota illius multitudinis animositas, penitus contabuit; nec ulla prelii apud illos meditatio, sed fuga, fuga in instanti 10, съ саблею въ рукахъ прибыли подъ стѣны столицы — подъ Галичь! — Здѣсь опять просьбы и дары.— Галичане стали подносить золото, серебро, шелкъ, драгоцѣнные камни, искупаясь отъ напасти, отдаваясь Полякамъ въ тягостнѣйшее подданство, предаясь подъ бремя самыхъ несносимыхъ даней, пусть бы ихъ только избавили отъ Русскаго ига, отъ Русской подданности (omne prestantissimarum genus rerum offerunt, et protensius illaturos pollicentur, ne RUTHENI iugo subesse compellantur“) — Но тщетно! — Неумолимые и немздолюбивые Поляки вступили въ городъ, посадили Романа на престолѣ, онъ поклялся Лешку въ подданствѣ, въ рабствѣ, и Лешекъ отправился обратно въ Краковъ.
Чуть только безкорыстные покровители и верховные государи Романа отдалились изъ Галича, какъ этотъ, по словамъ Нарушевича, лютый Бузирисъ, мстя боярамъ Галичскимъ, сталъ ужасно свирѣпствовать; онъ умерщвлялъ ихъ, живыхъ зарывалъ въ землю, четверилъ, кожу съ нихъ сдиралъ, разстрѣливалъ и достояніе ихъ себѣ присвоивалъ, говоря: тогда только можно спокойно ѣсть медъ, когда задавишь пчелъ.
Романъ № 250. вторично князь Галичскій.
Все предидущее разсказали мы словами или Кадлубка, или какаго ни будь Кадлубкова передѣлывателя на примѣръ Длугоша, или же словами Нарушевича; но какъ бы то ни было, Романъ по исчисленію Польскихъ писателей 1198, а по словамъ Густинской Лѣтописи 1199. года вступилъ вторично на Галичскій престолъ, и соединилъ въ одну державу Галичь и Владимиръ.
Остается намъ теперь внимательно разобрать, Польскими писателями разсказанное, нами только что приведенное событіе, со всѣми его сопровождающими обстоятельствами.
Событіе это случилось въ два года послѣ Мозгавскаго сраженія, въ которомъ почти все Малопольское, партіи Лешка придерживавшееся, войско было истребленно. Достояніе обоихъ сыновьевъ Казимира Справедливаго и Елены состояло лишь только изъ областей: Краковской, Сандомирской и можетъ быть Мазовецкой; но и изъ этихъ первопрестольное княжесто Краковское было оспориваемо дядею ихъ Мечиславомъ Старымъ, Княземъ Великопольскимъ. Онъ хотя не воспользовался Мозгавскою побѣдою, не преслѣдовалъ бѣжавшихъ Малополянъ и нашего Романа и, по поводу полученной раны и потери сына въ сраженіи, отступилъ назадъ; но онъ не преставалъ ополчаться, готовиться къ второму походу въ Малую Польшу.— Елена столь сильно печалилась о судьбѣ малютокъ сыновьевъ (Лешекъ родился 1188. года, слѣдовательно ему было тогда 10. или 11. лѣтъ), что она послѣ за благо разсудила, добровольно передать Краковскій престолъ Мечиславу, чтобъ по крайней мѣрѣ удержать за сыновями Сандомиръ и не быть совсѣмъ изгнанною изъ Польши. И въ самомъ дѣлѣ, того же еще самаго года, когда Романъ завладѣлъ Галичемъ, отступилась она съ сыномъ Лешкомъ Краковской земли въ пользу старѣйшаго въ родѣ Мечислава и стала довольствоваться лишь только Сандомирскою областію.—
Естлибъ Елена и Лешекъ дѣйствительно располагали столь превосходною силою, что они даже возводили по своей волѣ сосѣдственныхъ государей на престолы, зачѣмъ же они тогожъ самаго года лишались добровольно собственнаго, ими уже владѣемаго Великаго княжества Краковскаго? — Предлогъ употребленный нѣкоторыми Польскими писателями, что Мечиславъ, ложными обѣщаніями обманувъ Елену, завладѣлъ Краковскою областію, есть сущее пустословіе, ибо извѣстно, что тогда большее и рѣшительное вліяніе на Малопольскія дѣла имѣлъ Епископъ Краковскій и Воевода Николай братъ его; а кромѣ того свидѣтельствуетъ самъ Кадлубекъ, что Елена и въ дѣлахъ государственныхъ, и въ прозорливости была мудрѣйшая своего времени женщина. („Jtaque mater puerorum, tam in Consiliorum industria, quam rerum providentia mulier, super mulierem sexum prudentissima, legitimam pupillorum in se tutelam suscepit“ II. pag. 119. 11. Словомъ слабый, въ ребячествѣ находившійся, на зыблемомъ престолѣ сидѣвшій, ежедневно изгнанія опасавшійся, Лешко не былъ и не могъ быть въ состояніи располагать другими державами.—
Естьлибъ право произвольнаго подаванія княжества Галичскаго любому искателю было преимуществомъ Краковскихъ Князей, какъ Польскіе писатели утверждаютъ, то ни какъ нельзя допустить столь великое безразсудство Польскихъ государственныхъ мужей, чтобы они, довольно уже сильному Владимироволынскому Князю, отдали еще и другое равнявшееся Малой Польшѣ въ могуществѣ Галичское, государство, по которомъ то соединеніи двоихъ областей обладатель ихъ непремѣнно долженъ былъ статься превозмагающимъ сосѣдомъ. Этому нельзя было статься, и мы не въ правѣ обвинять Польскихъ правителей въ сего рода дурачествѣ. Елена сама собою, хотя изъ Русской крови правительница, не могла рѣшать столь важнаго, Польскому государству предосудительнаго дѣла, ибо кромѣ ее были опекунами и попечителями ребенка Лешка Епископъ Краковскій и братъ его Николай, сопровождавшій Романа въ Галичь. Слѣдовательно разсказъ о правѣ Краковскихъ Князей, подавать Галичскій престолъ любому искателю, есть или вставкою позднѣйшихъ временъ, или выдумкою, списанною Кадлубкомъ послѣ кончины Романа, тогда уже, когда, въ слѣдствіе малолѣтства сыновьевъ его Даніила и Василія воспослѣдовавшихъ междоусобицъ, мятежей и переворотовъ Венгры завладѣли Галичемъ и Краковское правительство, чтобъ, если уже не освободиться отъ опаснаго Венгерскаго сосѣдства, по крайней мѣрѣ уменьшить Венгерское вліяніе на сѣверной странѣ горъ Карпатскихъ, условилось выдать дочь Лешка Саломею за Венгерскаго Коломана и обоихъ посадить въ Галичь. Кадлубекъ, какъ Епископъ Краковскій, отвезъ молодую невѣсту Коломанову въ Галичь и присутствовалъ вѣнчанію послѣдняго на Короля Галичскаго.— Тогда-то Кадлубекъ, дабы доказать, что Коломанъ не Венгерскому оружію, но Польскому праву на Галичь, обязанъ своею короною, выдумалъ права верховной власти надъ Галичемъ, что мы въ продолженіи своего разсказа въ принадлежащемъ мѣстѣ внимательно разсмотрѣть постараемся.
Нарушевичь (III. томъ II. книга, прим. 22.) приводитъ, что между искателями Галичскаго престола находился Всеволодъ № 252. Князь Бельскій, но извѣстно, что Всеволодъ три или четыри года передъ симъ кончился. Естьлибъ Всеволодъ въ описываемое время былъ въ живыхъ, естлибъ онъ искалъ Галича и естьлибъ право располагать имъ принадлежало Краковскому двору, то Всеволодъ непремѣнно завладѣлъ бы Галичемъ, ибо Краковская правительница Елена была дочерею а Лешко внукомъ его.
Кадлубекъ описалъ ненависть и отвращеніе Галичанъ (бояръ) отъ Романа разительными красками. Мы знаемъ изъ того, что выше подъ 1189. годомъ сказано, что находилась между Галичскими вельможами сильная Венгерская партія, но мы видѣли такожъ и Романовыхъ Галичскихъ приверженцевъ, пригласившихъ его въ первый разъ тамъ же на княженіе, и даже сопровождавшихъ его въ бѣгствѣ оттуда съ женами своими въ Овручь къ тестю его Рюрику, какъ выше во второй части стр. 124. и 125. сказалось; и кромѣ тѣхъ двухъ партіи примѣтили мы выше и третью, бояръ вѣрныхъ отечеству и законнымъ Князямъ, выславшихъ за послѣднимъ потомкомъ господствующаго дома — за Ростиславомъ Берладичемъ. Слѣдовательно нельзя удивляться, что партія Венгерскихъ соумышленниковъ, партія могущихъ вельможъ, имѣвшихъ собственныя (полки какъ выше прим. 43. второй части,) стремившихся по своей волѣ господствовать или мятежничать въ Галичской земли, сопротивлялась вступленію на престолъ могучаго и рѣшительнаго государя, но мы такоже убѣжденны, что партія, когда то доброхотная Роману, и теперь соединилась съ нимъ.
Тотъ же самый Кадлубекъ изображаетъ намъ Романа, какъ самаго лютѣйшаго мучителя, безчеловѣчески свирѣпствовавшаго тирана. Очевидно онъ писалъ (естли это не есть увеличенная вставка позднѣйшихъ временъ) въ сердцахъ на Романа. Откуда происходила ненависть Кадлубка? — Былъ ли онъ обиженъ Романомъ? — Намъ неизвѣстно. По словамъ Длугоша угрожалъ Романъ, что онъ не только Польское государство опустошитъ, но и Латинскій обрядъ тамо совсѣмъ уничтожитъ. („se[?] non solum Poloniae regnum vastaturum, sed et paginam Divinam Latinorum exterminaturum. Dlug. VI. pag. 596. 12).— Не имѣя доказательствъ въ противномъ, мы совсѣмъ ненамѣренны утверждать, что Романъ не наказалъ строптивыхъ, ему противныхъ, гордыхъ бояръ, какъ и принадлежало; мы только хотѣли замѣтить, что Кадлубкомъ разсказанная жестокость, если не совсѣмъ выдумана, то чрезчуръ увеличена.— Когда бы Романъ истребилъ былъ необузданныхъ Галичскихъ олигарховъ, какъ и слѣдовало, былъ бы онъ спасъ отечество отъ многихъ потрясеній, опустошеній и кровопролитій по смерти его послѣдовавшихъ.— Мы слишкомъ вдались въ полемическій споръ съ Польскими писателями — но что же дѣлать? — надлежитъ, однажды на всегда, обличить, вредные для историческихъ изслѣдованій, ложные разсказы и не основательные толки.—
Что Лешекъ съ Польскимъ отрядомъ предводимымъ Воеводою Николаемъ соучаствовалъ въ походѣ Романа къ Галичу, и въ завладѣніи имъ городомъ, кажется несомнительнымъ событіемъ; и мы принявъ въ соображеніе всѣ тогдашнія обстоятельства и отношенія, попытаемся предложить свое, безпристрастное мнѣніе.—
Примечания
Ктоже есть Кадлубекъ? спроситъ можетъ быть кто либо изъ нашихъ читателей; и мы считаемъ долгомъ удовлетворить любопытству его.— Кадлубекъ былъ современникомъ нашему Роману. Въ молодости служилъ онъ отрокомъ при дворѣ Казимира Справедливаго, послѣ былъ священникомъ, соборнымъ Пробстомъ въ Сандомирѣ, Епископомъ Краковскимъ и напослѣдокъ монахомъ Цистерсомъ.— Подъ его именемъ сохранилась, въ теченіе продолжительнаго времени, по словамъ ученнѣйшаго изъ Польскихъ критическихъ разыскивателей А. Бѣловскаго, измѣненная и ужасно переиначанная (Wstęp krytyczny do Dziejow Polski str. 126 i 152) рукопись изданная во первыхъ въ Добромилѣ 1612. г. а вовторыхъ, Обществомъ пріятелей Наукъ въ Варшавѣ 1824. года, подъ заглавіемъ: „Res gestae Principum et Regum Poloniae per Vincentium Kadłubkonem и пр., служившая главнѣйшимъ основаніемъ и источникомъ для всѣхъ послѣдовавшихъ Польскихъ Лѣтописцевъ и Дѣеписателей.
Въ существѣ своемъ произведеніе это, а въ особенности три первыя части его, плодъ юныхъ лѣтъ сочинителя, есть ни Лѣтопись ниже Исторія. Первыя двѣ части есть піитическій діалогъ двухъ лицъ въ честь предковъ Князя Казимира содержащій, подвиги ихъ и народа Польскаго, разсказываемый посредствомъ сценическаго представленія или декламированый въ присутствіи любознательнаго государя, ради увеселенія его, вельможъ и княжескаго двора (Praefatio pag. X. adnotatio 10.) Третья часть есть панегирическое слово въ похвалу уже самаго Казимира, или декламированное или только письменно поднесенное государію, въ которомъ поэтъ сравниваетъ его и съ Пиромъ Королемъ Эпирскимъ, и съ Александромъ Македонскимъ, и съ Пророкомъ Элисеемъ, а нѣкогда прямо привѣтствуетъ его: „Vides igitur, Kazimire, quot Creatori, quot eius matri debeas — pag 59 part II. — Non vides evidentissime Kazimire Numinis praesentiam! II. 77.— Четвертое только, въ преклонныхъ лѣтахъ написанное отдѣленіе, подходитъ немножко къ историческому разсказу, но все-таки есть оно только какъ производеніе поэта навыкшаго писать панегирики, піитическое, похвальное слово списанное Князю, Лешку Бѣлому сыну и наслѣднику Казимира.—
Сочиненіе Кадлубка исполненное многочисленными вставками изъ Цицерона, Сенеки, Юстина, Горація и другихъ языческихъ и священныхъ писателей, свидѣтельствующими о обширной начитанности Поэта-Сочинителя. Есть и цѣлыя рѣчи героевъ, и разговоры, и возраженія дѣйствующихъ лицъ, и стихи и стишки, причты и иносказанія, вся всячина, долженствующая потрясть воображеніе слушателей; словомъ, Историческо-панегирическо-дидактическая, прозою списанная, поэма, достойная произнесенія предъ лицемъ Князя, и предъ сонмищемъ двора въ тогдашнее время!
Кромѣ потѣхи Князя были еще побудительные поводы до составленія сего рода труда.— Вопервыхъ: чтобъ этимъ разсказомъ присутствующихъ и будущихъ Поляковъ поощрить къ доблести. (Jntentio authoris est, dicta et facta memoratu digna priscorum in scriptis seriatim redigere et Polonos succedentes seu succedaneos ad res militares, strenuos, virtuosos, et honestos provocare. — Praefatio pag. XIX). — и древныхъ Польскихъ витязей сколько возможно панегирически возвеличать (Quam Cronicam sic accurate cogitateque perscripsit et ad priscorum laudem maxime accesserit, quas tantopere admiramur, Praefatio p. XX) — Слѣдственно въ Поэмѣ, коей цѣлію было увеселить князя, возбудить въ слушателяхъ и потомствѣ доблесть и возвеличить славу предковъ, не льзя искать исторической истины; ибо если бы сказочникъ, вмѣсто ласкательствъ, представилъ Князю, ошибки, заблужденія и пораженія его предшественниковъ, то вмѣсто потѣшить, огорчилъ бы его; а намѣреваясь возбуждать къ доблестямъ будущихъ и возвеличать подвиги предмѣстниковъ, онъ долженъ былъ прибѣгать къ превозношенію своихъ героевъ — и Кадлубекъ исполнилъ свою задачу какъ нельзя лучше — чуть только Казимиръ по препорученію Императора Фридерика выслалъ, какъ выше подъ годомъ 1190, страна 130. второй части сказано, отрядъ войска въ помощъ Владимиру Ярославичу Галичскому противъ Венгровъ, и ужъ всѣ восточныя королества, пораженныя страхомъ, дрожатъ какъ осинный листъ на его мановеніе.— „Jnde cuncta orientalium regna, tantus horror concussit, ut omnes ad Kazimiri nutum plus quam tremuli folium contremiscerent“ II. pars 72. pag. - Вотъ какое сильное поэтическое одушевленіе.— Вотъ жаръ вдохновеннаго Поэта! — И по этой то причинѣ мы восхищаемся имъ какъ піитомъ, но удивляемся, какъ его кто либо съ здравымъ разсудкомъ можетъ почитать Историкомъ.—
Но кромѣ того до сего времени, не открыто ни одного списка Кадлубковой поэмы изъ XIII. столѣтія. Самый древнѣйшій находится въ Петербургской публичной библіотекѣ № 2, между Латинскими рукописями. Онъ списанъ въ XIV. или первой половинѣ XV. вѣка, и принадлежитъ уже къ искаженнымъ.— Какъ въ немъ, такъ и въ другихъ, послѣдовали вставки или передѣлки, а въ особенности въ предметахъ относящихся къ Русскимъ дѣламъ. И въ Каблубковыя[?], и въ предидущія времена, не было между Рюриковичами и Пястовичами никакихъ споровъ о земли, ниже о зависимость или независимость другъ отъ друга. Оба независимо господствовавшіе роды находились въ самыхъ тѣснѣйшихъ непрерывныхъ связяхъ сватовства и семейныхъ отношеній, какъ мы это въ Введеніи въ Исторію Галичскую въ примѣчаніи а', пространно изложили; и только послѣ пересѣченія рода Галичско-владимирскихъ Князей Романовичей, послѣ истребленія и уничиженія на западѣ Руси Князей Рюриковичей Татарами и Литовцами, стали между собою спорить за Русскія земли, вопервыхъ Польскіе Короли Казимиръ Великій и Людовикъ, и Литовскіе Князья Гедиминовичи (отъ 1340. по 1399), а въ послѣдствіи, когда Поляки посадили у себя на престолъ Литовца, единственно въ той цѣли, чтобы свободнѣе могли посягать на Русскіе области, тогда стали спорить Польскіе и Литовско-русскіе вельможи между собою (отъ 1399. до 1569.) о владѣніи Русскими землями, какъ мы уже въ своей критикоисторической Повѣсти о Червоной Руси нѣкоторымъ образомъ изложили. Въ спорахъ между Польскими Королями и Литовскими Князями рѣшалъ — _мечь._— Позже въ спорахъ между Польскими и Литовско-русскими вельможами рѣшали — бумаги — и тогда то надобно было искажать Лѣтописи и грамоты, чтобъ доказать завоеваніемъ благопріобрѣтенное право Польши на Русскія области. Это было время Владислава Ягайлы и сына его Казимира, время Кардинала Збигнева Олесницкаго и дѣеписателя Іоанна Длугоша, на что мы, если Всевышній жить дозволитъ, постараемся предложить несомнѣнныя доказательства.— Чтоже касается Кадлубковаго сочиненія то, кромѣ выше приведеннаго ученаго Бѣловскаго, уже и другіе добросовѣстные Польскіе, истинно ученые мужи, узнали, что хотя, оно и преисполкеное баснями, однакожъ можетъ пригодится на что либо. „Kronika ta pierwszy raz z druku wyszła r. 1620. w Dobromilu, a tłumaczona po Polsku i skrocona r. 1803. w Łowiczu, _uzyteczna choć bajek pełna_“ пишетъ знаменитый Мостовскій въ біографіи Кадлубка, въ началѣ IV. тома Исторіи Нарушевича, Обществомъ Пріятелей Наукъ 1803. г. въ Варшавѣ изданной.
А битва Поляковъ между собою при Мозгавѣ — чтоже не междоусобица?
Вотъ прекрасный образецъ вдохновенія Поэта.— Подобными отличается вся поэма.
Въ самомъ дѣлѣ землячка наша, Белзская Княжна, мать Лешка, Елена была примѣчанія достойная государиня. Послѣ Ольги она была въ родѣ Рюриковичей и Пястовичей первая правительницею. Жаль что мы не Поэтъ! мы бы охотно списали въ честь своей соотечественницы поэму не хуже Кадлубка.
Такъ пишетъ Длугошъ.— Но мы сомнѣваемся въ истинѣ его свидѣтельства.— Тогда, господствовала еще совершенная терпимость вѣроисповѣданій и въ Польшѣ и на Руси.— Княжны Греческаго выходили за мужъ за Князей Латинскаго обряда; и напротивъ: Русскіе Князья женились на Княжнахъ Латинскаго исповѣданія.— Самъ даже Романъ воспитывался въ Краковѣ.— Фанатическое гоненіе другихъ вѣроисповѣданій, какъ тогда такъ и послѣ не существовало въ Русскихъ земляхъ: тамъ и Латинники, и Жиды и даже язычники (Ипат. стр. 144) покланялись Всевышнему по своему обычаю — свободно — безпрепятственно.— Хотя впрочемъ Польскіе Святители уже и прежде думали мечтали объ обращеніи Русскихъ въ Латинское вѣроисповѣданіе, какъ на прим. Матѳей Краковскій епископъ приглашавшіи около 1143. года Св. Бернарда ради обращенія Русиновъ; но это были грезы усердныхъ духовныхъ лицъ, но отнюдь не намѣренія правителей.