Бюллетень истории пограничья № 4. Лист 11, с. 10
Журнал историков польско-литовско-белорусского пограничья, 2003: русско-прусские планы 1811 года, земельная реформа в Литве, уничтожение деревни Конюхи в 1944 году, Реформация и русская знать ВКЛ, дневник Михала Ромера 1920 года, рецензии и научная хроника.
С. 10
Оригинал издания
Што тычыцца расійскага плана, прынятага ў чэрвені 1811 г., то папярэдняе ўступленне ва ўсходнюю Прусію і ў Княства Варшаўскае дапускалася ў ім толькі як пабочны сродак, нешта накшталт узмоцненай разведкі, за якой павінна адбыцца добраахвотнае адступленне да войскаў, якія стаялі ззаду; затым новае адступленне да наступнай групы войск – і так амаль да пазіцый, на якіх вырашана чакаць ворага, ужо знясіленага цяжкім паходам і змучанага пастаяннымі дробнымі сутычкамі. Пра аб’яднанне расійскіх армій з прускай, за выключэннем занадта спрыяльных умоў, не было і размовы. Прускія войскі павінны былі заперціся ў сваіх крэпасцях, трымацца ў іх як мага далей, і т.ч., утварыць па баках шляху, па якому пойдзе французская армія, шэраг умацаваных месцаў, занятых яе ворагамі16.
Шарнхорст раскрытыкаваў гэты план. Ён даў зразумець, што прызнаць a priori неабходнасць адступлення пры набліжэнні французаў – значыць аддаць ім усю нізінную частку Прусіі з яе вельмі каштоўнымі сродкамі. Што тычыцца прускіх войскаў, то запёртыя ў некалькіх крэпасцях, прадстаўленыя самі сабе, пазбаўленыя свабоды, яны рана ці поздна, будуць раздушаныя. А манархія, дарэмна ахвяраваўшая сабой дзеля агульнай справы, павінна будзе здацца. У выразах, шчырасць якіх межавала з дзёрзкасцю, Шарнхорст растлумачыў, што Прусія не можа асудзіць сябе на ролю ахвяры, не можа стаць падобнай крэпасці, кінутай на пагібель полчышчам толькі дзеля таго, каб затрымаць іх наступленне. І калі імператар будзе ўпірацца, кароль будзе вымушаны выкарыстаць адзіны шанс на выратаванне – выслухаць прапановы Францыі17.
З гэтых слоў Аляксандар I зразумеў, што Прусія дае яму на выбар толькі два рашэнні: ці ісці да Прусіі, ці глядзець на яе, як на ворага. Імператар не мог не разумець, што 80–100 тыс. добра ўзброеных і апранутых войск, якія адчувалі нянавісць да французаў, будуць яму дарэчы. Калі дапусціць пераход гэтых войскаў на бок праціўніка – гэта можа стаць дурным прыкладам, і дазволіць Напалеону скалаціць кааліцыю. Таму Аляксандар I саступіў. Ён чарговы раз вярнуўся да ідэі наступлення, але на гэты раз захаваў за сабой права вызначаць межы, за якія нельга пераходзіць. Пасля „доўгіх дыскусій” імператар пагадзіўся падпісаць з Прусіяй ваенную канвенцыю (на аснове прускіх прапаноў), якая аб’яднала б арміі дзвюх краін, і звязала б іх лёсы. Канчатковы тэкст канвенцыі ўзгаднялі Барклай дэ Толі і Шарнхорст. У ноч на 2(14) кастрычніка Шолер склаў праект канвенцыі, у які Аляксандар I
Примечания
16. Вандаль А. Указ. сач. Т. IV. С. 269–270.
17. Тамсама. Т. IV. С. 270.
Перевод на русский
Что касается российского плана, принятого в июне 1811 г., то предварительное вступление в Восточную Пруссию и в Варшавское герцогство допускалось в нем лишь как побочное средство, нечто вроде усиленной разведки, за которой должно было последовать добровольное отступление к войскам, стоявшим позади; затем новое отступление к следующей группе войск – и так почти до позиций, на которых было решено ожидать врага, уже изнуренного тяжелым походом и измученного постоянными мелкими стычками. Об объединении российских армий с прусской, за исключением слишком благоприятных обстоятельств, не было и речи. Прусские войска должны были запереться в своих крепостях, держаться в них как можно дольше и, таким образом, образовать по сторонам пути, по которому пойдет французская армия, ряд укрепленных мест, занятых ее врагами16.
Шарнхорст подверг этот план критике. Он дал понять, что признать a priori необходимость отступления при приближении французов – значит отдать им всю низменную часть Пруссии с ее весьма ценными средствами. Что же касается прусских войск, то, запертые в нескольких крепостях, предоставленные самим себе, лишенные свободы действий, они рано или поздно будут раздавлены. А монархия, напрасно пожертвовавшая собой ради общего дела, вынуждена будет сдаться. В выражениях, искренность которых граничила с дерзостью, Шарнхорст разъяснил, что Пруссия не может обречь себя на роль жертвы, не может уподобиться крепости, брошенной на погибель полчищам лишь для того, чтобы задержать их наступление. И если император будет упорствовать, король будет вынужден воспользоваться единственным шансом на спасение – выслушать предложения Франции17.
Из этих слов Александр I понял, что Пруссия оставляет ему на выбор лишь два решения: либо идти в Пруссию, либо смотреть на нее как на врага. Император не мог не понимать, что 80–100 тыс. хорошо вооруженных и обмундированных войск, питавших ненависть к французам, придутся ему кстати. Допустить же переход этих войск на сторону противника – значит подать дурной пример и позволить Наполеону сколотить коалицию. Поэтому Александр I уступил. Он в очередной раз вернулся к идее наступления, но на этот раз сохранил за собой право определять пределы, за которые нельзя переходить. После „долгих дискуссий” император согласился подписать с Пруссией военную конвенцию (на основе прусских предложений), которая объединила бы армии двух стран и связала бы их судьбы. Окончательный текст конвенции согласовывали Барклай-де-Толли и Шарнхорст. В ночь на 2(14) октября Шёлер составил проект конвенции, в который Александр I
Примечания
16. Вандаль А. Указ. соч. Т. IV. С. 269–270.
17. Там же. Т. IV. С. 270.