Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Лист 185, с. 179
Скан издания 1890 года: оригинал в дореформенной орфографии и тот же текст в современной орфографии.
Оригинал
силу, еслибы дѣйствительно были существенныя племенныя особенности553, еслибы онѣ не „сводились къ неравности нравственнаго и общественнаго развитія и, можетъ быть, къ различію нѣкоторыхъ обычаевъ и обрядовъ въ частномъ и общественномъ быту“554, то фактъ образованія обширнаго государства почти сразу и его единство, удержавшееся при наличности многихъ данныхъ, способныхъ его уничтожить, представлялъ бы безпримѣрное въ исторіи народовъ чудо. На оборотъ, быстрота образованія Русскаго государства и крѣпость его состава лучше всего доказываютъ, что оно вытекало и поддерживалось племенною однородностью, которой не въ состояніи были одолѣть другія враждебныя единству начала. Стремленія, напримѣръ, городскихъ общинъ и князей могли совпадать, но ни разу не приводили къ созданію чего-нибудь прочнаго, являясь началомъ, очевидно второстепеннымъ. „Повѣсть“ помнитъ названія племенъ, знаетъ ихъ бытовыя особенности, къ однимъ расположена болѣе, къ другимъ менѣе, и позже князь, ставъ на полѣ битвы, могъ сказать: вотъ лежатъ сѣверяне, вотъ варяги, но никогда „не было ни одной области, которая бы состояла изъ одного цѣльнаго племени: большинство ихъ составилось изъ частей разныхъ племенъ“555, и это никогда не вызывало никакихъ осложненій. „Жидкое“, по мѣткому выраженію Соловьева, состояніе общества продолжается довольно долго, но стремленія отдѣльныхъ выдающихся личностей сообщить ему твердость, если и встрѣчаютъ на первыхъ порахъ помѣхи, не пропадаютъ и, подобно сѣменамъ, павшимъ на добрую землю, даютъ плодъ. Въ сѣверо-восточной Руси все это обнаруживается позже, въ юго-западной гораздо раньше, и мы врядъ ли ошибемся, если болѣе раннюю зрѣлость народнаго самоопредѣленія объяснимъ сосѣдствомъ чужихъ уже самоопредѣлившихся народностей. Почему выросшій на юго-западѣ плодъ не могъ созрѣть окончательно? Этотъ вопросъ, кажется, вполнѣ удовлетворительно разрѣшается послѣдующимъ ходомъ событій, да и не въ немъ сила. Важно то, что однородныя явленія обнаруживаются на разныхъ концахъ русскаго міра, ярче всего подтверждая однородность его организма. Гдѣ окончательно созрѣлъ плодъ—рѣшительно все равно, лишь бы
Примечания
553. Не говоримъ уже о шести (!) народностяхъ Н. И. Костомарова: южнорусской, сѣверской, великорусской, бѣлорусской, псковской, новгородской.
554. Н. П. Барсовъ, Очерки, 79.
555. В. Ключевскій, Боярская дума, 26.
Современная орфография
силу, если бы действительно были существенные племенные особенности553, если бы они не «сводились к неравности нравственного и общественного развития и, может быть, к различию некоторых обычаев и обрядов в частном и общественном быту»554, то факт образования обширного государства почти сразу и его единство, удержавшееся при наличности многих данных, способных его уничтожить, представлял бы беспримерное в истории народов чудо. На оборот, быстрота образования Русского государства и крепость его состава лучше всего доказывают, что оно вытекало и поддерживалось племенною однородностью, которой не в состоянии были одолеть другие враждебные единству начала. Стремления, например, городских общин и князей могли совпадать, но ни разу не приводили к созданию чего-нибудь прочного, являясь началом, очевидно второстепенным. «Повесть» помнит названия племен, знает их бытовые особенности, к одним расположена более, к другим менее, и позже князь, став на поле битвы, мог сказать: вот лежат северяне, вот варяги, но никогда «не было ни одной области, которая бы состояла из одного цельного племени: большинство их составилось из частей разных племен»555, и это никогда не вызывало никаких осложнений. «Жидкое», по меткому выражению Соловьева, состояние общества продолжается довольно долго, но стремления отдельных выдающихся личностей сообщить ему твердость, если и встречают на первых порах помехи, не пропадают и, подобно семенам, павшим на добрую землю, дают плод. В северо-восточной Руси все это обнаруживается позже, в юго-западной гораздо раньше, и мы вряд ли ошибемся, если более раннюю зрелость народного самоопределения объясним соседством чужих уже самоопределившихся народностей. Почему выросший на юго-западе плод не мог созреть окончательно? Этот вопрос, кажется, вполне удовлетворительно разрешается последующим ходом событий, да и не в нем сила. Важно то, что однородные явления обнаруживаются на разных концах русского мира, ярче всего подтверждая однородность его организма. Где окончательно созрел плод — решительно все равно, лишь бы
Примечания
553. Не говорим уже о шести (!) народностях Н. И. Костомарова: южнорусской, северской, великорусской, белорусской, псковской, новгородской.
554. Н. П. Барсов, Очерки, 79.
555. В. Ключевский, Боярская дума, 26.