Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Лист 180, с. 174

Скан издания 1890 года: оригинал в дореформенной орфографии и тот же текст в современной орфографии.

Филевич, 1890: Лист 180, с. 174

Оригинал

Вотъ главнѣйшіе выводы, вытекающіе изъ содержанія двухъ предыдущихъ главъ.

Если мысленно сопоставить силы противниковъ, то сдѣланные нами выводы, на первый взглядъ, покажутся невозможными. Въ самомъ дѣлѣ, на напирающей сторонѣ—Польша, Венгрія, орденъ, наконецъ Римъ. Польша напрягаетъ всѣ силы; угры въ значительномъ числѣ являются два раза на театръ военныхъ дѣйствій, орденъ получаетъ отъ Рима сильныя и краснорѣчивыя напоминанія о долгѣ бороться противъ невѣрныхъ въ союзѣ съ „христіанами“, и, какъ будто подогрѣваемый этими напоминаніями, устремляетъ на Литву всю свою „тевтонскую ярость“, а Римъ... сколько разъ онъ шлетъ посланія на всѣ стороны, при самыхъ, по видимому, затруднительныхъ обстоятельствахъ, не отказываетъ Польшѣ въ денежной поддержкѣ, какими ликованіями и прославленіями сопровождаетъ всякіе успѣхи!.. И что̀ же? Борьба все-таки продолжается. Гдѣ же были силы, такъ долго выдерживавшія столь жестокій напоръ?

Два Гедиминовича сошли со сцены, внукъ Гедимина присталъ къ сторонѣ напирающей, а борьба все же не прекратилась. Очевидно, эти силы заключались не въ Литвѣ, не въ талантахъ Гедиминовичей, не въ условіяхъ имъ благопріятныхъ, ибо нельзя и придумать условій менѣе благопріятныхъ, чѣмъ тѣ, въ которыхъ были поставлены Гедиминовичи. Сила эта была народъ, мѣстное населеніе, роль котораго совершенно игнорируется, особенно—понятно—въ польскихъ сочиненіяхъ.

Съ самаго начала и до самаго конца борьба была въ полномъ смыслѣ слова народною, и въ этомъ именно и заключается ея глубокій смыслъ, ея громадное историческое значеніе. Происходя въ самомъ крайнемъ углу русскаго міра, по видимому, отрѣзанномъ отъ остальной части, она тѣмъ не менѣе тѣснѣйше связывалась съ ходомъ не только всей западно-русской жизни, но, какъ это мы видѣли въ церковныхъ дѣлахъ, ближайше касалась представителя духовнаго русскаго единства—митрополита, а по естественной его связи съ Московскимъ княземъ и сего послѣдняго. Невольно возникаетъ мысль, что представляемый обыкновенно, даже въ русскихъ сочиненіяхъ, отрѣзаннымъ, какъ бы отдѣльнымъ отъ остальнаго русскаго міра Галичъ въ дѣйствительности, на самомъ дѣлѣ, вовсе таковымъ не былъ, что и отдаленность, и нѣкоторая своеобразность исторической жизни не нарушали и не ослабляли тѣхъ коренныхъ

Современная орфография

Вот главнейшие выводы, вытекающие из содержания двух предыдущих глав.

Если мысленно сопоставить силы противников, то сделанные нами выводы, на первый взгляд, покажутся невозможными. В самом деле, на напирающей стороне — Польша, Венгрия, орден, наконец Рим. Польша напрягает все силы; угры в значительном числе являются два раза на театр военных действий, орден получает от Рима сильные и красноречивые напоминания о долге бороться против неверных в союзе с «христианами», и, как будто подогреваемый этими напоминаниями, устремляет на Литву всю свою «тевтонскую ярость», а Рим... сколько раз он шлет послания на все стороны, при самых, по-видимому, затруднительных обстоятельствах, не отказывает Польше в денежной поддержке, какими ликованиями и прославлениями сопровождает всякие успехи!.. И что же? Борьба все-таки продолжается. Где же были силы, так долго выдерживавшие столь жестокий напор?

Два Гедиминовича сошли со сцены, внук Гедимина пристал к стороне напирающей, а борьба все же не прекратилась. Очевидно, эти силы заключались не в Литве, не в талантах Гедиминовичей, не в условиях им благоприятных, ибо нельзя и придумать условий менее благоприятных, чем те, в которых были поставлены Гедиминовичи. Сила эта была народ, местное население, роль которого совершенно игнорируется, особенно — понятно — в польских сочинениях.

С самого начала и до самого конца борьба была в полном смысле слова народною, и в этом именно и заключается ее глубокий смысл, ее громадное историческое значение. Происходя в самом крайнем углу русского мира, по-видимому, отрезанном от остальной части, она тем не менее теснейше связывалась с ходом не только всей западно-русской жизни, но, как это мы видели в церковных делах, ближайше касалась представителя духовного русского единства — митрополита, а по естественной его связи с Московским князем и сего последнего. Невольно возникает мысль, что представляемый обыкновенно, даже в русских сочинениях, отрезанным, как бы отдельным от остального русского мира Галич в действительности, на самом деле, вовсе таковым не был, что и отдаленность, и некоторая своеобразность исторической жизни не нарушали и не ослабляли тех коренных