Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Лист 119, с. 113

Скан издания 1890 года: оригинал в дореформенной орфографии и тот же текст в современной орфографии.

Филевич, 1890: Лист 119, с. 113

Оригинал

Любарта не получаетъ поддержки. Кейстутъ является въ польско-венгерскій лагерь какъ разъ тогда, когда въ немъ обнаружилась вражда и нестроеніе, и тѣмъ не менѣе не думаетъ ими пользоваться. Все это такъ рѣзко отличается отъ прежняго образа дѣйствій литовскихъ князей, что могло произойдти лишь вслѣдствіе важныхъ причинъ.—Дѣйствительно весною 1377 г. умеръ Ольгердъ341.

Въ дѣятельности трехъ Гедиминовичей нельзя не замѣтить строгаго и выдержаннаго распредѣленія ролей. Кейстутъ является по преимуществу борцомъ съ нѣмцами, Ольгердъ занимается дѣлами русскими и татарскими, Любартъ стоитъ на стражѣ интересовъ Литвы со стороны Польши. На трехъ фронтахъ державы Гедимина мы видимъ по его смерти трехъ его сыновей, унаслѣдовавшихъ отъ отца, какъ показываютъ ихъ дѣла, его великій духъ. Дѣятельность ихъ представляетъ рѣдкій, едва ли не единственный въ исторіи примѣръ не только стойкости и мужества, но и такихъ истинно братскихъ отношеній, которыя въ болѣе извѣстныхъ намъ отношеніяхъ Ольгерда и Кейстута вызываютъ общее удивленіе историковъ. Картина, однако, не полная, ибо въ ней недостаетъ третьяго брата. Удалившись на югъ еще при жизни отца, онъ остался на мѣстѣ до самой кончины. Сорокъ лѣтъ провелъ въ неустанной борьбѣ. Сознаніе важности занимаемаго имъ поста, безпрерывныя опасности со стороны врага не давали Любарту никакой возможности принимать участіе въ другихъ литовскихъ дѣлахъ—вотъ почему молчатъ о немъ восточно-русскіе и нѣмецкіе историки. И западно-русскій лѣтописецъ въ трогательной характеристикѣ отношеній Ольгерда и Кейстута342 не даетъ Любарту мѣста, принадлежащаго ему по нелицепріятному свидѣтельству историческихъ фактовъ, а столь вообще многословный Длугошъ сумѣлъ быть сжатымъ; въ его характеристикѣ: „мужъ двуличный и коварный“—вотъ и все, что сказалъ Длугошъ о личности Любарта343.

Такъ заплатила Любарту исторія, продолжаетъ платить тою же монетой и донынѣ, ибо и въ новѣйшихъ трудахъ—даже русскихъ—встрѣчаемъ упоминаніе объ „отчужденіи Любарта отъ братьевъ, которые не прочь были отхватить у него частицу его богатой земли“344.

Примечания

341. К. Стадницкій. Olg. i Kiejst., 157, пр. 348.

342. Лѣтоп. Попова, 28.

343. IX, 308: vir ambiguae fidei et dolositatis plurimae.

344. Андріяшевъ, Очеркъ, 216.

Современная орфография

Любарта не получает поддержки. Кейстут является в польско-венгерский лагерь как раз тогда, когда в нем обнаружилась вражда и нестроение, и тем не менее не думает ими пользоваться. Все это так резко отличается от прежнего образа действий литовских князей, что могло произойти лишь вследствие важных причин. — Действительно весною 1377 г. умер Ольгерд341.

В деятельности трех Гедиминовичей нельзя не заметить строгого и выдержанного распределения ролей. Кейстут является по преимуществу борцом с немцами, Ольгерд занимается делами русскими и татарскими, Любарт стоит на страже интересов Литвы со стороны Польши. На трех фронтах державы Гедимина мы видим по его смерти трех его сыновей, унаследовавших от отца, как показывают их дела, его великий дух. Деятельность их представляет редкий, едва ли не единственный в истории пример не только стойкости и мужества, но и таких истинно братских отношений, которые в более известных нам отношениях Ольгерда и Кейстута вызывают общее удивление историков. Картина, однако, не полная, ибо в ней недостает третьего брата. Удалившись на юг еще при жизни отца, он остался на месте до самой кончины. Сорок лет провел в неустанной борьбе. Сознание важности занимаемого им поста, беспрерывные опасности со стороны врага не давали Любарту никакой возможности принимать участие в других литовских делах — вот почему молчат о нем восточно-русские и немецкие историки. И западно-русский летописец в трогательной характеристике отношений Ольгерда и Кейстута342 не дает Любарту места, принадлежащего ему по нелицеприятному свидетельству исторических фактов, а столь вообще многословный Длугош сумел быть сжатым; в его характеристике: «муж двуличный и коварный» — вот и все, что сказал Длугош о личности Любарта343.

Так заплатила Любарту история, продолжает платить тою же монетой и доныне, ибо и в новейших трудах — даже русских — встречаем упоминание об «отчуждении Любарта от братьев, которые не прочь были отхватить у него частицу его богатой земли»344.

Примечания

341. К. Стадницкий. Olg. i Kiejst., 157, пр. 348.

342. Летоп. Попова, 28.

343. IX, 308: vir ambiguae fidei et dolositatis plurimae.

344. Андрияшев, Очерк, 216.